Огонь обжигает.

Я напрягаюсь, мои губы сжимаются, когда моя рука нависает над маленькой свечой, мерцающей на изящном столике. Не прикасаясь к огню, но достаточно близко, чтобы нервы затрепетали, когда я почувствовала, как первый мерцающий язычок тепла дразнит мою ладонь. На секунду я вздрагиваю, но тут же сжимаю пальцы на ногах, опуская руку к хрустальной чашечке, в которой горит огонек.

Глаза закрываются. Холодный пот — дразнящий контраст с обжигающим жаром на моей ладони — выступает у меня на спине. Я считаю в обратном порядке от десяти, слезы щиплют уголки моих закрытых глаз, когда огонь жадно ласкает мою нежную кожу.

Три, два...

— Мисс?

Нарушение медитативной сосредоточенности смертельно опасно. Задыхаясь, я отдергиваю руку, и острая боль от пламени на моей руке внезапно обжигает кожу. Я сильно прикусываю губу, сдерживая крик боли, прежде чем отвернуться от изящного столика.

Я отключилась. Бармен в белом смокинге, который в дальнем конце бара готовил напитки для трех незнакомых мне людей, теперь свободен. И легко улыбается мне.

— Что я могу вам предложить, мисс?

Я сглатываю, мою кожу все еще покалывает от холодного пота, ладонь пульсирует от боли.

— Э-э, вина, пожалуйста, — бормочу я.

Боже, могу ли я быть еще более рассеянной?

— Сегодня вечером мы наливаем Moet Dom Perignon Charles et Diana 61-го года, а также Chateau Latour 82-го года.

Конечно.

Вино, которое стоит тысячи фунтов за бутылку, в потрясающе красивом заднем саду не менее потрясающего особняка в Суррее, поданное на вечеринку по случаю помолвки, которая, должно быть, стоила целое состояние.

— Мисс?

Я моргаю, мое лицо краснеет, когда я понимаю, что снова отключаюсь.

— Простите, — заикаюсь я. — Шампанское, пожалуйста.

— Прекрасно.

Мужчина улыбается, поворачивается и поднимает одну из старинных, бесценных бутылок шампанского с подставки из холодного камня. Он бережно наливает в бокал жидкость, которая стоит больше, чем я зарабатываю за неделю, и протягивает его мне.

— Приятного вечера, мисс.

— Спасибо.

Я поворачиваюсь, перекладываю фужер с шампанским с кончиков пальцев на ладонь и морщусь, когда охлажденный фужер остужает ноющий ожог на моей ладони.

Вероятно, мне следует начать изучать другие способы борьбы с социальной тревожностью, которые не связаны с поджариванием собственной кожи.

Я потягиваю шампанское, окидывая взглядом абсолютно сказочную обстановку, открывшуюся передо мной. Огромные хрустальные светильники с мерцающими лампочками внутри, имитирующие газовые лампы, свисают с невидимых проводов и словно парят в вечернем небе над садом. Белый лен, хрусталь, серебро, белые розы усеивают столешницы круглых столов, расставленных на лужайке. В углу струнный квартет играет Баха, а обслуживающий персонал в белых смокингах подает собравшимся гостям не менее дорогое вино и канапе.

Я медленно качаю головой, впитывая все это.

Когда-то я принадлежала этому миру. Пока не потеряла членский билет в этот мир.

Мои губы сжались. Нет, он не был потерян.

Он был сожжен.

Я закусываю губу, внезапно ощущая прилив тревоги. Я очень сомневаюсь, что кто-нибудь здесь вообще меня знает или догадывается, кто я такая. В конце концов, я прекрасно понимаю, что в список гостей я попала в самый последний момент. Но все же.

Я сглатываю, оглядывая себя, пытаясь понять, вписываюсь ли я в этот мир элиты или явно выделяюсь на его фоне. Туфли, на которые я потратила слишком много денег. А вот платье, к счастью, позаимствовано у самой хозяйки вечера. И хотя обычно я укладываю волосы в самый беспорядочный пучок в мире, Гарри настояла на том, чтобы превратить мою прическу в сложную скульптуру из спрея и шпилек перед моим приходом.

Но все это лишь маскировка — прикрытие, чтобы казаться, что я все еще принадлежу этому миру. Однако если присмотреться, то можно увидеть все трещины в маске моего притворства.

Я нахмуриваю брови, поворачивая руку, и изучаю ногти. Да, вот здесь есть трещины: немного грязи под накрашенными ногтями, которая просто не вылезает, как бы сильно я ее ни оттирала. То, как моя кутикула потрескалась и огрубела от чистящих средств.

Я знаю, что под черным платьем длиной до щиколоток у меня синие синяки на коленях — результат того, что вчера утром я провела на них три часа, оттирая пол на кухне Наоми.

Эти следы клеймят меня как чужака. Как бедную. Как человека, которому здесь не место.

Когда-то я принадлежала этому месту. Но он забрал это у меня.

Я делаю еще один глоток шампанского, и мой взгляд возвращается к мерцающим чайным лампам на столике рядом со мной.

Хватит.

Вместо этого я позволяю себе позлорадствовать над маленькой местью, которую я осуществила на прошлой неделе. Истинной местью была бы его голова на пике за то, что он сделал. Но я соглашусь на разрушение его королевства.

Пока что.

Я слабо улыбаюсь. Эта месть — причина, по которой я поборола свою гордость и боль, чтобы работать в доме Наоми — который по праву является моим домом. Именно поэтому я не опускаю голову, убирая и чистя тот самый дом, в котором я выросла.

Потому что работа в этом доме дает мне доступ к Наоми. А Наоми дает мне доступ к нему.

Или, по крайней мере, к его электронной почте, которая была оставлена открытой на рабочем столе в домашнем офисе Наоми. Это оплошность, которую мы все совершали. Только на этот раз это будет стоить ему империи.

Мои губы злобно кривятся.

Огонь будет гореть, пока обидчики продолжают расплачиваться за содеянное.

— Вот ты где!

Злоба исчезает с моего лица при звуке ее голоса. Я поворачиваюсь, лучезарно улыбаясь Джулианне, когда она легко несется через сад на каблуках и обнимает меня.

— Извини, я вошла и поняла, что ты, по сути, единственный человек, которого я здесь знаю.

Она действительно единственный человек, которого я здесь знаю, по крайней мере, из тех, что я увидела на данный момент. Даже если здесь и есть другие, кого я знаю. К настоящему времени они уже давно забыли меня.

Это еще кое-что, за что я могу его поблагодарить.

Семь лет назад я все еще была бы частью этого элитного общества. Тогда я не находилась в исправительной школе Хемлок Эстейтс, и у меня не отняли состояние моей семьи. Еще семь лет назад я не теряла связи с лучшими подругами, такими как Джулианна МакКрид, которая когда-то жила на той же улице в шикарном Найтсбридже, что и я.

Некоторые вещи из «прошлого» мне уже не вернуть.

И некоторых людей тоже.

Но некоторых, то ли волоча себя по грязи, то ли по чистой случайности, я нашла снова. Джулиана относится к их числу.

Месяц назад мы восстановили связь после того, как буквально столкнулись друг с другом в Найтсбридже, из всех возможных мест. Она — в гостях у делового партнера. Я — собираясь чистить туалет в том самом доме, который у меня украли.

Конечно, я не стала ей об этом говорить. Никто не должен знать об этой работе. И это не из-за гордости, это потому, что мое пребывание там есть и должно быть секретом.

Ладно, может быть, еще и из-за гордости.

Вместо этого я придумала какую-то фальшивую историю о том, что «снова решила повидать старый район». Но как бы то ни было, мы обменялись номерами, а позже снова встретились за выпивкой, где она пригласила меня на ужин по случаю своей помолвки.

Три года назад, когда Джулианна стала главной сплетницей года, ее разоблачили в отношениях с ее тогдашним профессором английского языка — очень известным, намного старше ее, очень горячим писателем Бастианом Пирсом. На самом деле они уже давно помолвлены, но только сейчас, за несколько месяцев до свадьбы, устроили официальное торжество.

Я не могу винить их за то, что они решили подождать с этим. Бастиан выпускает бестселлеры по версии New York Times и адаптирует одну из своих хитовых книг в сериал для Netflix. А Джулс была занята тем, что заканчивала Кембридж как лучшая ученица, поступала в их бизнес-школу и помогала руководить издательством Horn, которое принадлежит ее отцу.

Я имею в виду, Боже, оставь немного другим, девочка.

Мы обе ухмыляемся, когда отходим друг от друга, и мой взгляд падает на ее совершенно потрясающее платье.

Когда мы были детьми, люди шутили, что мы сестры, когда видели, как мы играем вместе. У нас были одинаковые голубые глаза и светлые волосы, одинаковая фигура и длинные ноги.

Но сейчас я знаю, что если бы вы присмотрелись, то увидели бы различия. У нее безупречные ногти, а у меня — грязь под ногтями и огрубевшая кожа на кутикулах. На ее лице — легкая улыбка, а на моем — маска, скрывающая кошмары и тревогу. У нее легкая походка. А у меня болят руки от уборки и синяки на коленях.

Джулиана сохранила свою карточку элитного клуба, даже если она так и не стала снобской сволочью, какими являются большинство людей в этом мире.

Моя превратилась в пепел.

Я смотрю на нее и улыбаюсь.

— Ну, ты выглядишь просто потрясающе.

Она краснеет и отмахивается от меня.

— О, пожалуйста. Посмотри на себя!

Я закатываю глаза.

— Джулс, это твое платье.

Она смеется, закатывая глаза в ответ.

— Да, но оно никогда не выглядело на мне так хорошо. А ты в нем просто сияешь.

— Что ж, спасибо тебе.

Потому что в противном случае я была бы здесь единственным плохо одетым гостем.

Я смотрю мимо нее туда, где ее жених, Бастиан, общается с группой гостей, улыбаясь своей плутовской, красивой улыбкой, которой он так знаменит.

Я качаю головой и смеюсь.

— Я просто не могу поверить, что ты выходишь замуж за моего любимого автора. Как это вообще возможно?

Она усмехается.

— Ну, это и мой любимый автор, но спасибо большое.

Мы обе смеемся, и я чувствую, как моя тревога слегка ослабевает. К счастью.

Дело даже не в том, что здесь толпа незнакомых людей. Это меня не беспокоит. То есть на работе — моей другой работе, не связанной с уборкой дома Наоми, — я постоянно подаю напитки толпе незнакомых людей, и все в порядке.

Дело в том, что эта толпа незнакомцев представляет собой мир, в который меня не пустили. Эдем, из которого я была изгнана.

Ожоги на моей коже. Боль в моем сердце. Шок в его глазах. Его кровь на моих руках.

— Ну, раз ты никого здесь не знаешь...

Я вздрагиваю, отгоняя злобные воспоминания. Вернув внимание к Джулиане, я заставляю себя улыбнуться.

— Тебе определенно нужно познакомиться с моими друзьями из Оксфорд-Хиллз.

Наши дороги разошлись. Джулианна попала в престижную академию Оксфорд-Хиллз и нашла своего прекрасного принца.

А моя привела в исправительную школу Хемлок Эстейтс, где меня лишили всего и оставили бороться с миром в одиночку.

Я поворачиваюсь, чтобы проследить за ее взглядом, и вижу один из круглых обеденных столов, за которым сидит толпа красивых пар. Может быть, я и не знакома с ними лично, но я знаю, кто они такие, по крайней мере, большинство из них.

Четверо татуированных мужчин в костюмах на заказ — главы или ближайшие родственники четырех крупнейших преступных семей Братвы: Волков, Цаваков, Кащенко и Резников. Но их спутницы, а именно жены, не менее известны. Например, дочь недавно ушедшего в отставку госсекретаря США. Настоящая принцесса. Директор по международным операциям фонда Free Them Foundation. Будущий врач.

И я: бармен и горничная.

Великолепно.

Я сглатываю, глядя на стол, за которым сидели богатые, состоятельные и влиятельные школьные друзья Джулианы.

— Да... да, определенно.

Джулиана мягко улыбается мне, но не настаивает. Очевидно, она знает о Хемлок Эстейтс. Но подробностей она не знает.

Никто не знает подробностей. То есть никто, кроме Ноэля Рэнсома.

Джулиана также не знает, что я разношу напитки в Шордиче, в Восточном Лондоне. Она не знает, что я работаю на Наоми под вымышленным именем, чтобы проникнуть и разрушить империю человека, который уничтожил меня.

Она не знает, что я задолжала одному из самых жестоких ростовщиков Лондона столько денег, сколько никогда не смогу выплатить. Она не знает, что я едва выживаю и стараюсь держаться на плаву.

И не узнает.

— О, черт, пока эта ночь не увлекла меня и я совсем не забыла об этом!

Она смотрит на меня, прикусив губу, как будто скрывает какой-то секрет.

— О, о, — хихикаю я. — Что такое?

— Ладно, знаешь, я рассказывала тебе за обедом на днях...

Обед, за который я настояла заплатить, потому что я идиотка и хотела сохранить достоинство. Даже несмотря на то, что он почти опустошил мой счет.

— Как мы пытаемся наладить партнерские отношения между издательством Horn Publishing и той компанией, которая занимается производством новых медиа?

Я киваю. Charm, Inc, британская компания-стартап, которая претендует на Netflix и HBO в качестве нового тяжелого игрока в сфере потоковых развлечений. Джулианна пытается заключить с ними соглашение о партнерстве для производства высококачественных сериалов и фильмов, адаптированных по книгам, выпущенным ее издательством.

Ее основателя и генерального директора Джейкоба Принца я знаю лишь смутно. Но его отец, Оливер, неизвестным образом станет тем пушечным ядром, которое разрушит империю человека, укравшего мою жизнь.

Семь лет я ждала, скрываясь в тени, чтобы уничтожить его. И скоро все это будет стоить того.

Ноэль Рэнсом заплатит за то, что он сделал со мной.

И с моей матерью.

— Не сердись, но... помнишь то онлайн-портфолио, которое ты мне показывала?

Я нахмурилась. Она имеет в виду мои работы по веб-дизайну. Я не училась в модной школе. И в университет я тоже не попала. Вместо этого, в перерывах между борьбой за выживание, работая на двух тяжелых работах, я изучала кодирование и веб-дизайн и создавала демо-портфолио. На днях за обедом я показала его Джулиане.

— Да?

— Хорошо, ну, я..., — она снова прикусила губу. — Я показала его Джейкобу.

Я застонала.

— Подожди, серьезно? Джулс, это просто куча демонстрационных макетов. Это определенно не то, что я пытаюсь использовать для презентации...

— Он хочет встретиться с тобой, чтобы поговорить о том, чтобы привлечь тебя к работе над всеми UX и веб-дизайнами Charm Inc.

Я моргаю, воздух выходит из моих легких.

— Прости... что?

Она усмехается.

— Ты меня слышала. Он хочет встретиться и поговорить о том, чтобы привлечь тебя к работе.

Я хмурюсь.

— Ага, поскольку ты сказала ему, что я твой друг...

— Нет, — качает она головой. — Я показала ему портфолио и просто сказала, что мне очень понравилась работа дизайнера. — Она подмигивает. — И это действительно так.

— Ты шутишь.

Она смеется.

— Нет, не шучу. Вот, он просил передать это тебе.

Джулиана протягивает мне белую визитную карточку с надписью Charm Inc, выгравированной сусальным золотом, а также с подписью «Джейкоб Принс, генеральный директор», и его личный номер телефона.

— Он также сказал, что сможет зайти на вечеринку сегодня вечером. Но если он не сможет прийти, то ты обязательно должна ему позвонить.

Я киваю, уставившись непонимающе на карточку.

— Я... да, я... конечно, — пролепетала я.

— Он еще и красавчик, — хмыкает она. — Так что, если работа тебя не мотивирует...

Я застонала, закатив глаза.

— Кто — красавчик?

Мы с Джулианной ахнули, когда Бастиан подошел к ней сзади, обхватил ее за талию и притянул к себе. Она хихикает, сияя, поворачивает голову и нежно целует его.

— Ты, любовь моя.

Он хмыкает.

— Лгунья.

Она вздыхает.

— Ладно, я говорила Элле, чтобы она позвонила Джейкобу Принцу, потому что он хочет предложить ей работу, и плюс ко всему невероятно привлекателен.

Бастиан закатывает глаза.

— Ну да привлекателен, но только если тебе нравятся тупые блондины с кукольной внешностью и индивидуальностью, как у спортивного коврика.

Я хихикаю. Джулианна закатывает глаза и усмехается, крепко целуя своего жениха. Когда она отстраняется, то бросает на меня взгляд.

— Он не придурок.

— Он в некотором роде придурок.

Она вздыхает, поворачиваясь, чтобы высунуть язык в сторону Бастиана.

— Нет! Он просто финансовый специалист.

Бастиан выразительно кивает в сторону своей будущей невесты, а затем переводит взгляд на меня.

— Точно, Элла, финансовый специалист. Это хороший способ сказать «придурок».

Я снова смеюсь, когда Джулианна игриво шлепает его по руке.

— Ладно, я пойду поработаю над своей речью.

У нее открывается рот.

— Подожди, Бастиан, ты еще не написал ее?

— Да, просто, хочу кое-что доделать. Я бы хотел... не знаю, добавить что-то про нашу жизнь или что-то в этом роде.

Она краснеет, когда он целует ее в щеку. Затем он подмигивает мне и поворачивается, чтобы двинуться обратно через сад.

— Что тут говорить, я его люблю, — тоскливо вздыхает Джулиана, с усмешкой глядя ему вслед.

Я ухмыляюсь.

— Я так рада за тебя. И эта вечеринка, кстати... вау.

— Да, это мой отец постарался на славу. — Она закатывает глаза. — Это также его способ купить мою любовь после всех тех лет, когда он практически жил в офисе и не вспоминал обо мне.

— Ну, по крайней мере, он старается купить твою любовь.

Джулианна смеется, фыркая через нос.

— Я не против. Кроме того, поскольку наш с Бастианом дом находится довольно далеко от Лондона, дом моего отца здесь, в Суррее, показался мне более удобным.

Да, удобным. Усадьба с десятью спальнями, окруженная живописными садами и фонтанами и выглядящая как что-то из Бриджертона — вполне «удобное» место для, ну, чего угодно.

— И еще, от Лондона можно легко и быстро доехать, что очень помогло.

Это быстро и легко, если у вас есть машина. Еще проще, если у вас есть водитель, который сопровождает вас на машине, как, наверное, и было у каждого второго гостя. В отличие от меня, которой пришлось добираться сюда на автобусе, двух поездах и такси, которое я не могла себе позволить.

Джулианна вздохнула.

— Ладно, раз уж я знаю, что Бастиан потратит целых пять минут на то, чтобы написать какую-нибудь чертову торжественную речь для помолвки, достойную премии, из-за которой все будут рыдать и смеяться, и которая решит проблему мира или что-то в этом роде, я должна пойти и улучшить свою, или... что-то в этом роде.

Она улыбается мне, уголки ее губ изгибаются.

— Я так рада, что ты здесь, и что мы воссоединились, ты же знаешь?

— Я тоже очень рада, — усмехаюсь я, когда она прижимается ко мне и крепко обнимает меня.

— Хочешь, я сначала познакомлю тебя со всеми?

Я качаю головой.

— Нет, я сама. Сначала я собираюсь выпить немного шампанского. Жидкая храбрость и все такое.

Она усмехается.

— Они — веселая компания. Я думаю, ты впишешься к ним.

Я киваю, смеясь, когда она вытаскивает из своего декольте смятый листок бумаги и убегает. Повернувшись обратно к бару, я допиваю свой стакан, но не прошу еще один. Первый бокал помогает мне набраться смелости, чтобы быть здесь. А вот второй бокал — из смелой превратит меня в подвыпившую.

Вместо этого, поскольку я не очень-то готова к тому, чтобы подойти к столику, полному богатых, влиятельных, красивых незнакомцев, я просто задерживаюсь, наслаждаясь всей этой сценой и радуясь за свою вновь обретенную подругу.

— Ее собственный отчим.

Я напряглась. Сияние от шампанского и смеха с Джулианной мгновенно улетучивается. Согревающее чувство в моей груди твердеет и становится холодным. Мою кожу покалывает, когда я напрягаюсь.

— Не может быть, это не она...

— Это точно она. Это Элла Эшфорд.

Я не двигаюсь с места. Я просто застыла, холодно глядя на живую изгородь в саду напротив меня. Но краешком глаза я вижу, как две пожилые женщины, бормоча себе под нос, пристально смотрят на меня.

— Ее собственный отчим. Это чертово безумие.

— Разве ее не отправили в исправительную школу?

Я хочу убежать. Я хочу разорваться.

Он не мой гребаный отчим, хочу повернуться я и сказать им.

Он не отчим, и никогда им не был.

Я внезапно выхожу из оцепенения, поворачиваюсь и быстро иду мимо бара в темноту окружающих садов. Вечеринка затихает позади меня, и я дрожу, хватая ртом воздух и втягивая его в легкие. Я бегу дальше, огибая палатку с едой, на небольшую поляну посреди розария, и каждый дюйм моего тела дрожит.

Ноэль Рэнсом — не мой отчим. Они с моей матерью никогда не были женаты.

До того как она умерла.

Но это не помешало ему забрать все, а затем бросить меня гнить в яме на следующие четыре года.

Мое лицо исказилось, яростный гнев захлестнул меня, и я плотно зажмурила глаза. Я отчаянно жалею, что у меня нет свечи или зажигалки. Даже спички. Что-нибудь, что могло бы меня успокоить... удержать от взрыва.

Но потом я медленно делаю вдох. И затем, мягко улыбаюсь.

Я планирую, что годы борьбы с ним в тени принесут свои плоды. Он забрал у меня все и ушел. Но когда я заберу у него все?

Я буду рядом. Улыбаясь.

Убедившись, что он знает, что за этим всем стояла...

— Ты от меня прячешься, малыш?

Я почти кричу. И единственная причина, по которой я этого не делаю, заключается в том, что внезапный рык его голоса из тени пугает меня так сильно, что у меня перехватывает дыхание. Я поворачиваюсь, мое лицо бледнеет, глаза расширяются, когда я смотрю на самого дьявола, выходящего из тени.

Его золотистые глаза освещает тусклый свет газовой лампы. Его идеальные, жестокие губы кривятся, обнажая белоснежные зубы.

— Тебе следовало оставаться в тени.