Девять лет назад...

Дождь барабанит по стене с панорамными окнами, когда я следую за Мэтью, нашим дворецким, по длинному коридору в кабинет моего отца.

Был. Это был кабинет моего отца. Как и пальто, до сих пор висящее в шкафу в фойе. Точно так же, как синяя кружка на кухне у кофеварки с изображением «Старого гитариста» Пикассо была его любимой кружкой для кофе.

В этом доме мы живем в мире минувшего времени.

С тех пор как полгода назад не стало моего отца, все крыло дома было окутано мраком. Когда мы приближаемся к двери старого кабинета, я напрягаюсь, мне становится холодно. Как будто Мэтью ведет к самой могиле отца с твердым намерением вломиться в нее.

— Мэтью?

Мой голос звучит слабо, когда мы на секунду останавливаемся перед большими раздвижными двойными дверями в кабинет — сейчас они закрыты, но я вижу мерцающий свет из-под них. В камине горит огонь.

Шестидесятилетний дворецкий нашей семьи поворачивается ко мне с грустным выражением лица. Не только мы с мамой были в трауре последние полгода. Мой отец был любим сотрудниками. Мама сказала мне однажды, что это потому, что он всем слишком много платит.

А папа сказал, что это потому, что, работая на него, они могут быть рядом со мной.

— Что происходит? — шепчу я.

Он грустно улыбается и качает головой.

— Боюсь, я не знаю, Принцесса.

Я улыбаюсь, мои щеки краснеют от этого обращения. Это сокращение от «Принцесса Элла, Королевский рыцарь», так он называет меня уже много лет — все это часть бесконечной игры, где он — мой верный оруженосец, а я — принцесса, которая также надевает доспехи и сражается с драконами.

Вот только мне уже двенадцать. Я знаю, что драконов не существует. Принцесс и рыцарей тоже больше не существует.

И все же мне по-прежнему нравится, что он меня так называет. Мне нравится, что он продолжает в том же духе, хотя я явно вышла из возраста детских фантазий и начинаю взрослеть.

Если судить по последним шести месяцам, быть взрослой — это ужасно.

— Твоя мать просто сказала мне, что хочет познакомить тебя с..., — его лицо на секунду омрачилось. — Кое с кем.

— С кем...?

— Элла?

Из-за двойных дверей доносится напряженный голос моей матери. Он всегда напряжен в последние дни. Какое-то время это было из-за слез. Теперь просто от усталости. Мой папа всегда называл мою маму солнцем, которое согревало этот дом. Однако в последнее время кажется, что свет погас и стало холодно.

Мэтью прочищает горло, одаривает меня быстрой улыбкой, а затем стучит костяшками пальцев по двери.

— Мэм? Это мы.

— Впусти ее, Мэтью.

Он поворачивается ко мне и улыбается еще одной полуулыбкой.

— У тебя есть щит?

Я прикусываю губу и слегка улыбаюсь, кивая.

— Да.

— Меч?

Я снова киваю.

— Ну что ж, тогда не о чем беспокоиться, верно?

Он улыбается, на этот раз теплее, поворачивается и открывает двойные двери. Я переступаю порог, сглатывая от полумрака комнаты, если не считать потрескивания огня в огромном камине.

Двери за мной закрываются, посылая дрожь по моей спине.

— Мама, что...

Мой взгляд внезапно переместился мимо нее на кресло с высокой спинкой — кресло моего отца — стоящее перед камином. С этого ракурса я внезапно замечаю руку, лежащую на подлокотнике, — руку в пиджаке, выглядывающую из-под накрахмаленной белой рубашки с серебряными запонками, прикрывающими предплечье. Рука со сверкающими на запястье часами. Рука с тлеющим огоньком сигареты между двумя мужественными, сильными пальцами.

Дым от сигареты вьется к темному потолку, а на руке мерцают отблески пламени.

— Мама?

Моя мама, с золотистыми, роскошными волосами, распущенными по бокам бледного лица, улыбнулась своей лучшей на сегодняшний день версией улыбки.

— Элли-Белли, это твой дядя...

— Я не ее дядя, Кассандра.

У него глубокий, мрачный и грубый голос. Подобно звуку, который мог бы издавать голос дракона, если бы он говорил. Рука отрывается от подлокотника кресла, и я слышу вдох, за которым следует тонкая струйка дыма, направленная к камину.

Мужчина встает, и у меня перехватывает дыхание от его размеров. Мой отец был высоким. Этот человек еще выше и еще массивнее. Его костюм обтягивает широкие плечи, когда его руки слегка одергивают пиджак, а затем застегивают одну пуговицу.

Он поворачивается, и мой пульс подскакивает, когда его золотистые глаза внезапно впиваются в мои через всю комнату. Дым от сигареты, зажатой между его губами, вьется вокруг его точеного, аристократичного и свирепого лица, и поднимается над темными густыми волосами.

Может быть, драконы существуют...

Мужчина еще раз затягивается дымом, отрывает сигарету от губ и поворачивается, чтобы ловко отправить ее в камин, после чего снова поворачивается ко мне.

Мои брови хмурятся, когда я смотрю на него. Какой-то он... знакомый. Кто-то, кого я встречала — на званом ужине, который устраивали мои родители? Мероприятие, на которое мы ходили вместе?

— Ты действительно знаешь мистера Рэнсома, милая, — улыбается моя мама. — Хотя прошло уже много времени...

— Ноэль, — прошептала я.

Он был другом моего отца, из бизнес-школы, кажется, папа мне как-то рассказывал. Я морщу лоб, смутно припоминая, что довольно часто видела этого человека, когда была моложе, а потом все реже и реже. В голове промелькнуло мимолетное воспоминание о том, что я видела его на похоронах, но тут же исчезло.

Наши взгляды встречаются. Я сглатываю, заставляя себя не дрожать под этим пристальным взглядом.

Он немного пугающий. И вы почти можете почувствовать исходящую от него силу, высасывающую энергию из комнаты.

— Милая, Ноэль поживет у нас немного...

— Я думал, мы договорились, что сразу скажем все как есть, Кэсси, — рычит он на мою мать, не сводя с меня глаз.

Его губы кривятся, почти в мрачной усмешке.

— Мы с твоей мамой собираемся пожениться, Элла.

В моей голове происходит сбой. Я вздрагиваю, как будто он только что протянул руку и влепил мне пощечину.

— Что?

— Мы поженимся, — мрачно произносит он.

Мои глаза расширяются от ужаса, когда я перевожу взгляд на свою мать.

— Мама, какого черта...

— Язык, Элла.

Я моргаю, и мой взгляд быстро возвращается к Ноэлю. Это не мама только что отчитала меня. Это был он.

У меня пересохло во рту.

— Простите, вы женитесь?

— Да, — отрывисто кивает он, как будто обговаривает детали делового соглашения.

— Я... — Я быстро моргаю, мое сердце колотится от смеси гнева, страха и отвращения. — Ты не можешь этого сделать! — пролепетала я.

Лицо моей матери слегка сморщилось. Лицо Ноэля становится суровым.

— Мы взрослые люди, Элла, — прорычал он, почти забавляясь. — Боюсь, твое мнение неуместно.

— Ты не собираешься жениться...

— Это не переговоры, — тихо прохрипел он.

Моя грудь вздымается, когда я начинаю учащенно дышать. Нет. Это... нет. Слишком рано. Это слишком неправильно. Этот человек не станет заменой моему отцу. Сидя в его кресле?! В его кабинете? Он курит, — чего мой отец терпеть не мог.

Будет жить в его доме. С его женой и дочерью.

Я качаю головой, слезы щиплют уголки моих глаз.

— Мама, пожалуйста, не делай этого...

— Милая, я знаю, что это неожиданно. Но Ноэль действительно приехал, чтобы помочь нам, любовь моя. Он и твой отец были очень хорошими друзьями, и...

— Хорошие друзья не пытаются украсть твою семью после твоей смерти.

Я жалею об этих словах, как только они слетают с моих губ. Моя мама выглядит потрясенной. Ноэль выглядит... ну, я не могу расшифровать это. Как будто в одну миллисекунду он испытывает удовольствие, а в следующую миллисекунду — холод и ярость.

— Элла, милая, так будет лучше для всех нас. Знаешь, у Ноэля есть две собственные девочки...

— Падчерицы, — поправляет он грубым, невнятным тоном.

— Значит, вы уже женаты?

— Элла! — Моя мать ахает от моего насмешливого тона по отношению к Ноэлю. — Хватит уже об этом...

— Нет, — проворчал Ноэль, не сводя с меня глаз. — Я не женат.

— Кора — твоя ровесница, дорогая! — говорит моя мать с натянутой веселостью. — А Наоми всего на несколько лет старше. У тебя могли бы быть сестры...

— Черт возьми, мне не нужны сестры! Я не хочу, чтобы он заменял моего от...

— Язык, Элла, — мрачно произносит Ноэль, нахмурив брови. — Я буду ждать, что ты начнешь внимательнее следить за своей речью.

Я смотрю на него, в моих глазах закипает гнев.

— Ты мне не отец.

Он просто улыбается, мрачно скривив губы.

— Нет, Элла. Не отец. Но, тем не менее, я буду за все отвечать.

Я поворачиваюсь к матери.

— Мама, пожалуйста...

— Это..., — она печально опускает глаза. — Это к лучшему, милая...

— Нет, это не так! — злобно восклицаю я, поворачиваясь к высокому мужчине с самодовольным, мрачным взглядом, от которого у меня закипает кровь. — И вам здесь не рады...

— Не забывай о манерах, — рычит он, заставляя меня ахнуть и напрячься от резкости его тона. — Его глаза сужаются. — Будут правила, Элла, — тихо прорычал он. — Они должны быть, иначе мы все рухнем.

Я смотрю на него, сердце бешено колотится в моей груди. Гнев и замешательство по поводу того, почему это происходит со мной, вызывают слезы. А он — самозванец, обманщик, разрушитель семьи — просто смотрит на меня в ответ своими пронзительными золотыми драконьими глазами.

— И я ожидаю, что ты будешь следовать этим правилам.

Мои губы вызывающе кривятся.

— Иди к черту.

Моя мать ахает, когда я разворачиваюсь и бросаюсь к дверям. Я широко распахиваю их, проскакиваю сквозь них и топаю прочь по коридору.

Пока сильная, властная рука не хватает меня за руку и не разворачивает к себе. Смелость и непокорность захлестывают меня. От страха тело сковывает холодом, когда мои расширенные глаза встречаются с его золотистыми. И его запах — он совсем не похож на запах моего отца, который постоянно пах мятой, благодаря маленьким конфетам, которые он любил есть. Которые я обожала.

Ноэль не пахнет мятой. Он пахнет знойным табачным дымом и деньгами.

Он пахнет мужчиной.

— Я не враг тебе, Элла, — тихо прошептал он. Я вздрагиваю, когда он наклоняется ниже, его глаза пронзают меня насквозь. — Но встань против меня, и я могу пообещать тебе, что стану им.

Он убирает свою руку и не говоря больше ни слова, поворачивается и мощным шагом направляется в кабинет, закрывая за собой двери и оставляя меня в темном коридоре, где дождь хлещет по окнам.

Я сглатываю, мой пульс тихо отдается в ушах.

Я беру свои слова обратно.

Драконы существуют.