Черт. Возьми.

Я не из тех, кто в гневе бросается или разбивает вещи. Вместо этого я стою, пылая от гнева, когда мой взгляд устремляется из окна моего кабинета в сад за домом. Одна рука у меня скрещена на груди, в другой я сжимаю большой стакан виски, который подношу к губам.

Позади меня на моем ноутбуке включился новостной поток — фоновый шум, наполняющий меня яростью.

Кто-то проболтался.

Болтливая ведущая в новостном канале за моей спиной рассказывает о моем браке с Эллой, и вместе с этим появляются все тезисы, которые только можно придумать на эту тему. Тот факт, что когда-то я был почти женат на Кассандре. Еще один скандал из-за того, что Элла вдвое моложе меня.

Гротескные предположения о том, что это она «золотоискательница», которые сопровождаются откровенным снимком, сделанным кем-то, где она спорит с чертовой Наоми на чертовой улице. Ублюдки в новостях с ликованием размышляют, не является ли это уловкой Эллы, чтобы «лишить своих сводных сестер наследства».

Я молча желаю, чтобы где-нибудь разразилась война. Чтобы здание рухнуло. Что угодно, что могло бы вывести людей из помещения, где происходит эта гребаная история.

Но худшим, наиболее разрушительным аспектом всего этого является предположение, что это как-то связано с моими «недавними проблемами в зале заседаний», как они лаконично выразились.

Мне нет никакого дела до скандалов в таблоидах или до того, как меня назовут за то, что я женился на девушке ее возраста.

Однако на что мне действительно не наплевать, так это на то, что они, черт возьми, проливают свет на ту часть, в которой мои враги — такие, как Оливер Принц — определенно заинтересованы.

Теперь мое секретное оружие для предстоящей встречи в зале заседаний, где я должен был бросить Принцу вызов, с Эллой, сидящей за столом, раскрыто. Теперь этот мудак может подготовиться и организовать свою контратаку.

Я скрежещу зубами, а рука, держащая хрустальный бокал, опасно сжимается.

Раздается осторожный стук в дверь моего кабинета.

— Войдите, — рявкаю я.

Я слышу, как дверь распахивается за моей спиной, а затем голос Лиама.

— Сэр.

Я киваю. Она здесь.

— Оставь нас, Лиам.

— Хорошо.

Я слышу удаляющиеся шаги, затем двери закрываются с резким щелчком.

— Ладно, какого черта...

Я набрасываюсь на нее, мои глаза опасно сужаются, а губы кривятся.

— Все это гребаное соглашение, Элла, — огрызаюсь я, заставляя ее напрячься. — Все было рассчитано на секретность.

Она замирает, сглатывая. И по какой-то причине именно это отступление разозлило меня больше, чем то, что она рассказала эту историю. Я хмурюсь, мои глаза впиваются в нее.

Она пришла прямо с этой чертовой работы в том сомнительном пабе. И несмотря на все модные вещи, висящие в ее шкафу наверху, она все еще настаивает на том, чтобы носить на работу все ту же псевдопанковскую одежду: рваные узкие черные джинсы, черные ботинки и черную толстовку Ramones.

Такое впечатление, что она использует рабочую одежду как средний палец к моим правилам, по которым она одевается в остальное время.

Может быть, это уже слишком, что я диктую, что ей носить почти каждый час в течение дня? Безусловно. Является ли это контролем? Да, безусловно.

Но мне все равно. Что я могу сказать: мне нравится видеть Эллу одетой в красивые вещи. А еще больше мне нравится идея срывать с нее эти красивые вещи.

— Весь план, Элла, рухнет, если Оливер узнает, что...

— Погоди, черт возьми!

Я моргаю в ответ на ее резкую реплику, ошеломленный и более чем заинтригованный тем, как она отмахнулась от этого отступления и набросилась на меня. Ее лицо внезапно становится мертвенно-бледным, но не испуганным — губы сжаты, глаза сверкают чистым огнем.

Это возбуждает.

— Какого черта я должна это сливать?! Ты думаешь, я хочу, чтобы по всем новостям передавали, что я замужем за тобой?! Ты находишься в опасной близости от того, чтобы оскорбить меня...

— Я понял! — прорычал я. — Я хочу знать имена всех, кому ты об этом рассказала.

Она усмехается.

— Ты уже знаешь одного человека, которому я рассказала. И ты заставил ее подписать чертов договор о неразглашении.

Мои глаза сузились.

— И все же, похоже, твоя подружка-барменша не выдержала и решила продать эту историю...

— Да пошел ты! — взрывается она. — Ты хоть понимаешь, насколько это оскорбительно, ты, мудак из элитного общества? Гарри никому не рассказывала. Я готова поставить на это свою жизнь.

Мои губы кривятся.

— Если она это сделала, я отберу все грязные пинтовые стаканы, которые у нее есть.

— Ты — засранец, — прошипела она. — А вашему величеству не приходило в голову, что, может быть, это кто-то из ваших людей продал эту историю в новости?

— Этого не может быть.

Она закатывает глаза.

— Помешанный на контроле, это вполне возможно. Поверь мне.

— Список людей, работающих у меня, которые знают о нашей договоренности, осведомлены о гораздо более интересных аспектах моей личной и деловой жизни. Более того, каждому из них я готов доверить свою жизнь, и именно поэтому они знают об этом. Не стоит сомневаться. Я даже могу перечислить кто знает: Лиам, мой начальник службы безопасности. Льюис, мой адвокат, который в любом случае связан адвокатской тайной...

— Ты не думаешь, что твой дворецкий и экономка хоть немного догадываются о том, что происходит между нами?

Я вздохнул.

— Как я уже сказал, всем, кто посвящен в эту информацию, я готов доверить свою жизнь. Кевину и Розмари в том числе.

— Розмари раньше работала на Принца.

— Ну вот, кто тут у нас из элитного общества.

Она усмехнулась.

— Что возвращает нас к Гарриет...

— Да пошел ты.

Она поворачивается и направляется к двери.

— Стоять.

Мой голос гремит по комнате. Элла застывает, замирает, как будто я схватил ее за толстовку и дернул. Я вижу, как она дрожит, даже если пытается это скрыть. Я вижу, как у нее перехватывает дыхание. И когда она оглядывается через плечо, чтобы свирепо посмотреть на меня, даже сквозь насмешливую раздражительность я вижу, как горят ее щеки. То, как ее глаза блестят от возбуждения.

Точно так же я знаю, что если бы она была обнажена передо мной, я бы увидел, как затрепетали и затвердели ее соски, превратившись в маленькие вершинки. Я знаю, что увидел бы, как при слабом свете блестит влага между ее бедер.

Потому что при всей своей дерзости, при всех своих провокациях и маленьких актах бунтарства, при всем своем неповиновении Элле нравится мой контроль.

Мои приказы.

Мое господство над ней.

Потому что в глубине души, даже если это пугает ее и даже если все ее представления о себе как об ангеле-мстителе разбиваются?

Элле нравится подчиняться мне. На самом деле, на первобытном, физическом и сексуальном уровне она жаждет этого.

Ее глаза сверкают голубым огнем, щеки пылают розовым румянцем, когда она прикусывает нижнюю губу.

— Повернись, — рычу я.

Она сглатывает, колеблясь, желая побороть желание подчиниться, но не в силах противостоять этому порыву внутри. Элла вздрагивает, поворачиваясь ко мне лицом.

Моя челюсть сжимается. А член набухает, когда она вызывающе смотрит на меня в ответ. Я поднимаю руку, подзывая ее двумя пальцами.

— Иди сюда.

Ее лицо пылает. Зубы впиваются в нижнюю губу, и она слегка извивается.

— Нет.

Забава с оттенком раздражения кривит уголки моих губ.

— Я сказал, иди. Сюда.

— Иди к черту, Ноэль...

— Пытаешься вывести меня, чтобы я перегнул тебя через подлокотник того дивана и трахнул?

Ее глаза расширились, рот приоткрылся. Жар поднимается от ее щек вниз по шее, к видневшейся под капюшоном толстовки коже.

Она хнычет.

И это — моя погибель.

Я иду к ней, моя кровь превращается в жидкий огонь. Острая потребность наказать ее и почувствовать, как она кончает из-за меня, захлестывает меня, как наркотик, которого мне никогда не будет достаточно. Когда я останавливаюсь перед ней, нависая над девушкой, прожигая ее взглядом, мне требуется все, что у меня есть, чтобы просто не наклонить ее прямо здесь, на полу, и не вытрахать из нее все это упрямство.

— Я задал тебе вопрос, — мрачно пробормотал я.

Она выпрямляет спину, ее губы изгибаются в вызывающей усмешке, а щеки краснеют.

— И?

— И я хотел бы получить ответ.

— Или что?

Мой член в штанах твердеет. Ладонь подергивается от желания отшлепать ее по заднице. Я тонко улыбаюсь. Она задыхается, когда я протягиваю руку, беру ее за подбородок и поворачиваю ее лицо к себе, наклоняясь ближе.

— Или, как я уже сказал, я перегну тебя через этот чертов диван и буду трахать эту маленькую хорошенькую киску, как будто она принадлежит мне.

Ее рот приоткрывается, в глазах плещется чистая похоть.

Она дрожит и извивается, и с ее губ срывается тихое хныканье. Я наблюдаю, как она сглатывает, ее дыхание становится быстрым и неглубоким, когда ее глаза впиваются в мои.

— Докажи это.

Время останавливается на полсекунды, и я зверски ухмыляюсь.

— С удовольствием.

Элла ахает, когда я начинаю действовать — хватаю ее за запястье и тяну за собой через комнату. У дивана она хнычет, когда я дергаю ее перед собой и прижимаю к спинке кожаного дивана.

Я не отрываю от нее глаз, когда моя рука опускается к ее джинсам. Она прикусывает губу, дрожа, когда я расстегиваю верхнюю пуговицу и дергаю вниз молнию. Затем, прежде чем она успевает запротестовать или что-то сказать, я разворачиваю ее и толкаю вниз, перегибая прямо через подлокотник дивана.

— Ноэль!

Она стонет, когда я хватаю ее джинсы. С рычанием стягиваю их вместе с трусиками с ее ног, позволяя им запутаться в коленях. Мой ремень звенит, когда я расстегиваю его, и слышу, как она тихо стонет, когда мои штаны спадают. Я стягиваю трусы в тумане красного вожделения, и Элла стонет, когда мой твердый член высвобождается и упирается в ее задницу.

— О, черт...

— Язык...

— Тогда накажи меня! — задыхается она.

Я стону, сжимая свой член в кулак, заставляя ее дрожать, когда я прижимаю толстую головку к ее влажной киске.

— Я так и сделаю.

Одним толчком бедер я ввожу член до самого основания. Элла визжит от удовольствия, ее спина выгибается, а ногти царапают кожу дивана. Она стонет, извиваясь и отталкиваясь от меня своей задницей, когда я глубоко погружаюсь в ее горячую киску.

С рычанием на губах я отстраняюсь, застонав от того, как ее розовые губки прижимаются ко мне, словно пытаясь втянуть меня обратно.

И я с удовольствием подчиняюсь.

Снова сильно вхожу в нее, и на этот раз, отстранившись, провожу ладонью по ее маленькой упругой попке.

— Да-а-а-а! — стонет она от удовольствия, когда ее лицо опускается на диван.

Я вхожу и выхожу из нее, мое зрение становится красным от похоти, когда я начинаю трахать ее маленькую тугую киску. Мои глаза закрываются от удовольствия, когда я погружаюсь в нее, это зрелище настолько непристойно, учитывая, какая маленькая она и какой большой мой член. Но она такая мокрая, что ее возбуждение буквально стекает по моим яйцам и при каждом моем движении раздаются хлюпающие звуки.

Я снова шлепаю ее рукой по заднице, чередуя движения от одной ягодицы к другой. Я чувствую, как она вздрагивает и внезапно кончает, вскрикивая от удовольствия. Но я не останавливаюсь. Не перестаю ее трахать.

Я протягиваю другую руку, задирая ее толстовку и футболку под ней. Стягиваю с нее лифчик, освобождая грудь и позволяя пальцам щипать и крутить ее пульсирующие твердые соски.

Элла хнычет все громче, ее киска крепко сжимается вокруг меня, когда я погружаюсь в свою необузданную похоть. Я шлепаю ее снова и снова, пока трахаю ее, и тянусь вверх, чтобы запутаться кулаком в ее волосах. Задница девушки шлепается о мой пресс при каждом толчке, ее киска принимает меня, ее стоны удовольствия отдаются эхом в моих ушах.

Когда я чувствую, как она в очередной раз взрывается, кончая и сжимаясь вокруг моего члена, я не могу больше сдерживаться.

Мысль о том, что я взорвусь глубоко внутри ее горячей киски, заставляет меня почти потерять сознание прямо здесь. Но нет.

Я без защиты внутри нее. Она не принимает таблетки.

Ни единого шанса.

— На колени, — хриплю я.

Она глубоко стонет, когда я вынимаю свой блестящий член из ее киски. Повернувшись, она с вожделением смотрит мне в лицо, когда хнычет и охотно опускается передо мной на колени.

Ее рука поднимается, и маленькие пальчики изящно обхватывают мой пульсирующий член.

— Заставь меня кончить, — рычу я.

Она стонет так глубоко и жадно, что я теряю контроль над собой. Ее влажные губы неуверенно скользят по моей головке, а большие голубые глаза смотрят в мои.

И я теряюсь.

Я стону, каждая мышца в моем теле изгибается и напрягается. Моя сперма взрывается горячими струями на ее языке, заставляя ее хныкать и слегка задыхаться от удивления. Но ее глаза не отрываются от моих. Ее губы не отрываются от моей набухшей головки. Ее стоны эхом отдаются во мне, когда она поглощает каждую каплю, жадно всасывая все в себя.

Она медленно отстраняется, ее лицо становится ярко-красным, как будто она внезапно остро осознает, что только что сделала. Элла отворачивается, краснея. Но я останавливаю ее. Я тянусь вниз, беру ее за руку и поднимаю на шаткие ноги.

Беру ее за подбородок, наклоняю ее голову к себе. Мой рот опускается к ее губам, глубоко целуя. Она хнычет, прижимаясь ко мне, я обнимаю ее до тех пор, пока не теряю абсолютно всякое ощущение времени.

— Я бы хотел, чтобы ты принимала таблетки.

Она краснеет, закусывает губу, когда ее глаза встречаются с моими.

— Чтобы ты мог... ну, знаешь.

— Скажи это.

Она краснеет еще сильнее, тихо задыхаясь.

— Чтобы ты мог кончить в меня?

— Да.

Она вздрагивает.

— Я бы тоже этого хотела.

— Хорошо.

Мои губы изгибаются, когда я наклоняюсь, чтобы снова поцеловать ее. Все еще целуя ее, я сбрасываю с себя брюки и трусы, подхватываю ее на руки и широкими шагами выхожу из своего кабинета в сторону ее комнаты.

Я понимаю, что до сих пор не привел ее в свою постель. Я знаю, что у меня есть проблемы, которые мне еще предстоит решить.

Но самое главное, я прекрасно понимаю, что все вышло за рамки того, что должно было быть.

И еще больше я понимаю, что мне все равно.