К часу закрытия в баре у меня болит все тело. Когда последние постояльцы уходят, я стону, прислонившись к задней стойке бара, и потягиваю джин с тоником, который приготовила сама.

Вполне заслуженный, после сегодняшнего вечера.

Я медленно выдыхаю, выключая музыку в баре, чтобы побыть в благословенной тишине, пока убираюсь. Меня не перестает забавлять это сочетание: всю ночь чистить грязные винные шкафы и мыть липкие бокалы, прежде чем меня отвезут на Бентли спать на шелковых простынях на кровати принцессы в особняке.

Кстати, о поездке...

Я смотрю сквозь грязные окна и вижу машину, припаркованную на другой стороне улицы. Лиам большую часть времени ждет снаружи.

Думаю, он побаивается Гарри.

Или, по крайней мере, того, что она снова позовет своих друзей из общества анонимных алкоголиков. За что она, правда, получила замечание, но они помирились.

Когда я заканчиваю убирать бутылки, я понимаю, что думаю о Ноэле. Точнее, о сегодняшнем утре, когда он спокойно вошел в мою комнату, пока я выходила из душа. Как он молча наклонил меня над раковиной, достал свой член и вошел в меня.

Как я наблюдала за тем, как я кончаю в зеркале перед собой, когда он жестко трахал меня.

Я дрожу, все еще чувствуя его руки на своих бедрах. Его губы у моего уха, а затем между лопатками.

Я наклоняюсь, чтобы взять ящик пива, чтобы пополнить запасы в холодильнике, и краснею.

Я также чувствую пробку, которую я надела по его просьбе, и которая сейчас заставляет меня дрожать.

Дверь в бар открывается.

Черт, я забыла ее закрыть.

Я начинаю вставать из-за стойки.

— Извините, мы уже закрылись...

Я застываю. Лео ухмыляется.

— Привет, Элла.

Я с трудом сглатываю.

— Следующий платеж должен быть только на следующей неделе.

— О, я помню.

Мой пульс учащается.

— Чего ты хочешь, Лео.

Его улыбка становится шире.

— Ну, понимаешь, мне любопытно.

— Что?

— Я постоянно прохожу мимо этого прекрасного заведения, и, кажется, в последнее время, Элла, я не часто вижу тебя здесь.

Мои глаза сузились.

— По моим последним подсчетам, ты бываешь здесь примерно три ночи в неделю, верно?

— Я плачу тебе вовремя, Лео.

— С тремя сменами в неделю в этой дыре? — Он ухмыляется.

— Да.

— Что ж, похоже, обслуживать пьяниц Шордича выгоднее, чем я думал, — сухо усмехается он.

— Есть ли в этом смысл, Лео?

— Где ты спишь, милая?

— Это не твое дело.

Он усмехается.

— Нашла себе теплую постель, да?

У меня пересохло во рту.

— Ты знаешь, что мое предложение остается в силе.

Я сглатываю желчь.

— Я все еще предпочту выпить растворитель для краски, но спасибо.

— Не возвращай мне долг, милая, и эти вещи можно легко устроить.

Я дрожу. Я думаю о Лиаме на улице. Я могла бы закричать или бросить в окно бокал или еще что-нибудь, и он был бы здесь через несколько секунд.

Но это не решит мою проблему. Это бы просто разозлило бы Лео и дало бы ему понять, с кем я связана.

— Ты получишь свои деньги.

Он усмехается.

— Знаешь, я раньше думал, зачем такой красивой девушке, как ты, миллион фунтов. Не буду врать, Элла, поначалу я думал о наркотиках. Ну, знаешь, попробовав один раз...

Он громко вдыхает через ноздри и усмехается.

— Может быть, немного героина? — Он пожимает плечами. — Знаешь, я видел, как многие красивые девушки из богатых семей совершали всякие мерзкие поступки ради наркоты, так?

— То, что я делаю со своими деньгами, тебя не касается...

— О, понимаешь, милая, вот тут ты ошибаешься, — пробормотал он. — Что ты делаешь со своими деньгами? Мне на это наплевать. Но что ты делаешь с моими деньгами?

Его тонкие губы злобно кривятся.

— Ну, это меня интересует. Поэтому я начинаю обращать внимание на эти мелочи. Я начинаю замечать некоторые детали.

Я сглатываю. Он усмехается еще шире.

— Такие, как то, что ты проводишь ужасно много времени в доме престарелых Chiswick Acres, который теряет свою чертову память.

Мое лицо багровеет прежде, чем я успеваю остановиться.

Лео усмехается.

— Вот оно.

Я стиснула зубы.

— Что тебе нужно, Лео? Почему ты здесь?

— Просто, — он оглядывается по сторонам, а затем снова ухмыляется мне. — Просто поздороваться. И напомнить тебе о следующей неделе...

— Я уже сказала тебе, — огрызаюсь я. — Я верну тебе деньги.

— Я знаю, что ты это сделаешь, Элла, — жестоко улыбается он. — Потому что если ты этого не сделаешь? Что ж, возможно, мне придется навестить твою старую тетушку.

Мое лицо бледнеет.

— Я слышал, там готовят потрясающую телятину.

— Не...

Слова застревают у меня в горле.

— Не смей черт возьми даже...

— Чего, девочка? — неожиданно рычит он. — Я получаю то, что мне причитается.

Я киваю, внезапно холодея от страха.

— Я знаю, — бормочу я, кивая. — Я знаю, Лео, хорошо?

— Не заставляй меня навещать твою старую сумасшедшую тетку, Элла. И не заставляй меня использовать более тяжелые угрозы, которые ты еще даже не пробовала.

Я напряглась.

— О чем ты говоришь?

— Просто не заставляй меня использовать их, Элла.

Он усмехается и пожимает плечами, внезапно взглянув на часы.

— Слишком поздно для пинты пива?

— Да.

— Очень жаль.

— Убирайся, — тихо шиплю я.

Лео ухмыляется.

— Приятного вечера, Элла.

Когда он уходит, мое сердце все еще бешено колотится. Я тяжело вдыхаю, задыхаюсь и дрожу. Мой взгляд падает на маленькую вотивную свечу, стоящую на барной стойке, и мое тело жаждет ее. Демоны внутри меня жаждут ощутить жжение пламени и успокоить боль.

Я вздрагиваю и напрягаю руку. Глаза закрываются. Пульс скачет, ожидая первого укола боли.

А потом я останавливаюсь.

Хватит.

Я отдергиваю руку, тяжело дыша и сглатывая. Поворачиваюсь, шагаю к бару и хватаю пульт от телевизора. Я включаю его и делаю громче, когда поворачиваюсь, чтобы закончить убирать бар, — другой вид отвлечения, поскольку поздние ночные выпуски бульварного дерьма заполняют бар.

— Очередная тяжелая неделя для главного рок-н-ролльщика Британии, когда еще одна женщина заявила, что он является отцом ее нерожденного ребенка. Это уже четвертое подобное обвинение за последний месяц для мистера Лоттнера.

Я закатываю глаза, но радуюсь, что это меня отвлекает. Начинаю протирать холодильники в задней части бара, когда в новостях таблоида показывают клип с недавнего концерта Killer Moon, группы, которую возглавляет Мэтти Лоттнер — по-видимому, обладатель самой плодовитой спермы в Британии.

Затем видео переключается снова на вечерние новости и двух веселых ведущих.

— Но, безусловно, самые шокирующие новости о знаменитостях за сегодняшний день приходят из мира элитного общества и финансов: срочная новость о том, что один из самых хмурых и, осмелюсь сказать, самых сексуальных завидных женихов Британии лишился статуса холостяка!

Я вздыхаю, качаю головой, когда заканчиваю, бросаю тряпку в раковину и тянусь за пультом дистанционного управления.

— Верно, Ноэль Рэнсом...

Мое сердце замирает. Я задыхаюсь, поворачиваясь к экрану телевизора, и мое лицо бледнеет.

— Зрители, возможно, помнят, что его когда-то обвиняли в смерти его покойной невесты, светской львицы и филантропа Кассандры Эшфорд, — очевидно, он женился не на ком ином, как на выжившей дочери миссис Эшфорд, Элле.

Меня тошнит. Я хочу растечься лужицей и исчезнуть в канализации на полу за баром. Тошнота накатывает на меня, и я крепко хватаюсь за спинку кресла, покачиваясь на ногах.

На экране мелькают мои фотографии. Некоторые — когда я была ребенком, на каком-то приеме рядом с родителями. На другой, я в черной одежде на поминках отца. От другой я задыхаюсь: я улыбаюсь рядом с мамой, сидящей на скамейке в парке в Кенсингтоне — фотография, как я знаю, была сделана менее чем за две недели до ее смерти.

Последняя фотография, которую они показывают, заставляет меня вздрогнуть: откровенный снимок через зум-объектив, на котором я стою на тротуаре и выгляжу так, будто спорю с Наоми Лоран. Я краснею, вспоминая тот день, когда она напала на меня прямо на этой улице.

— Мисс Эшфорд ранее, по-видимому, выпала из поля зрения элитного общества, наряду с утверждениями о том, что после смерти ее матери ее отправили в исправительную школу из-за проблем с законом и возможных проблем с наркотиками.

Мое сердце замирает.

— Ну, Шона, — вклинивается брюнетка-ведущая, хихикая. — Думаю, я бы тоже вышла из укрытия ради кусочка Ноэля Рэнсома, не так ли?

Шона смеется, отмахиваясь от своей соведущей.

— О, пожалуйста, Клэр!

— Что? — Клэр самодовольно ухмыляется в камеру. — По-моему, тут на лицо фетиш на папочек, разве я не права?

Шона делает притворно шокированное лицо, а Клэр смеется.

— Да ладно! Здесь явно есть мужчина, которого, я бы назвала папочкой в любой день, стоит только раз взглянуть на него.

— Ну, учитывая, что он был ее папочкой в какой-то момент...

— Так, так, давайте вспомним, что на самом деле он так и не женился на Кассандре...

Я отшатываюсь от телевизора, чувствуя оцепенение. Чувствуя себя неловко. Чувствуя... страх.

— Ну, в любом случае, учитывая, что мистер Рэнсом, очевидно, столкнулся с серьезными потрясениями в своем собственном зале заседаний, женитьба на девушке, которая на двадцать два года моложе его, с матерью которой у него когда-то были отношения, — это не что иное, как скандал.

— О, без сомнения, Шона.

Мои дрожащие руки нащупывают пульт дистанционного управления, когда я нажимаю большим пальцем на кнопку включения. В баре воцаряется тишина, стук моего сердца отдается в ушах, а кожа покрывается мурашками.

Я едва успеваю заметить, как открывается дверь в баре, медленно поворачиваюсь и вижу Лиама, стоящего там с мрачным видом.

— Пора идти, — ворчит он. — Он хочет тебя видеть. Сейчас же.