Я проснулась в темноте и на влажной подушке.

Поворачиваюсь, моргаю, как будто это поможет проникнуть свету. Когда этого не происходит, я понимаю, что уже ночь, и я лежу в своей постели в доме Ноэля.

Я напрягаюсь, сердце сжимается в груди, когда в памяти всплывает все: обвинения, страх, ненависть, то, что я его ударила.

Листок бумаги, на котором ясно написано, что мой биологический отец — не тот, которого я любила всем сердцем.

Крик вырывается из моего горла, когда я снова утыкаюсь лицом в подушку и просто всхлипываю. Я плачу по своему отцу. Я плачу по своей матери, а потом из-за предательства, которое она совершила по отношению к нему.

Я плачу до тех пор, пока у меня не пересыхает в горле и не немеет лицо. Пока моя грудь не начинает болеть от учащенного дыхания, пока больше не остается слез, которые можно было бы выплакать.

Мои глаза плотно закрываются, когда я глубже зарываюсь лицом в подушку... в поисках спасения. Стремясь быть поглощенной тьмой, чтобы просто освободиться от всего этого.

И затем медленно мои мысли возвращаются к Ноэлю.

Я вздрагиваю, вспоминая, в чем я его обвинила. В том, что я била его снова и снова, пока не отключилась.

Морщусь, обхватывая себя руками, когда в памяти всплывает то, что он сказал мне: несмотря на то, что он ненавидел Кассандру за то, что она сделала, Ноэль все равно вмешался. Он все равно спас нас.

Я сглатываю.

Если это правда. Если Ноэль действительно вмешался, несмотря на предательство моей матери и несмотря на то, что знал, что я даже не дочь его лучшего друга, чтобы помочь нам.

А не поглотить нас.

Но если моя мама и вправду была на грани, и мы собирались потерять все, и если Ноэль все же вмешался, даже после всего этого?

Мое сердце замирает.

После всего этого.

Я ударила его ножом.

Я вздрагиваю, крепко обнимая себя в темноте, погрязая в мутных мыслях, пытаясь отличить правду от лжи.

Дверь в мою комнату открывается. Я знаю, что это он. Еще до того, как он произносит хоть слово, еще до того, как я поворачиваюсь лицом к двери, я почему-то знаю, что это Ноэль. Я слышу, как он подходит к моей кровати, и сглатываю, когда чувствую его вес, опускающийся на край кровати, позади меня.

— Я знаю, что есть вещи, о которых ты хочешь меня спросить, — тихо произносит он. — Или то, в чем ты хочешь меня обвинить.

— Ноэль...

— Мы делаем это один раз, и только один раз, Элла, — мрачно пробормотал он. — Так что спрашивай. Спрашивай о чем угодно. Обвиняй меня в чем угодно. Выкладывай все, прямо сейчас.

Я делаю дрожащий вдох, вдыхая и выдыхая в подушку, прежде чем перевернуться лицом к нему. Он все еще без пиджака, рукава рубашки закатаны. Что в принципе соответствует повседневному образу Ноэля. Это он одетый, или настолько одетый, насколько это возможно для Ноэля.

Держу пари, он даже трахается в костюме.

Я краснею, когда эта мысль без предупреждения проносится в моей голове. Но я вздрагиваю, отбрасывая эту мысль и позволяю своим глазам привыкнуть к полумраку комнаты. К нему, сидящему на краю моей кровати.

Я сглатываю.

— Это ты убил мою мать?

— Нет.

Его ответ резок, но не полон гнева.

— Я могу предположить, что Принц — это тот, кто подтолкнул тебя к этому?

Я молча киваю. Его челюсть напрягается.

— Я не убивал Кассандру, Элла, — рычит он. — И это последний раз, когда ты спрашиваешь меня об этом или обвиняешь. Это ясно?

Я киваю.

— Да.

— Хорошо. Тогда продолжай.

Я сглотнула.

— А Матильда действительно погибла во время пожара?

Он отводит взгляд. Я вздрагиваю, видя, как он мрачнеет, как сужаются его глаза, как будто он испытывает боль.

И все же есть еще одна, более тонкая и совершенно неуместная причина, по которой я вздрагиваю: мысль о том, что этот человек когда-то был женат на ком-то другом — и это не фиктивные отношения, какие были у него с моей мамой, а настоящий брак, — заставляет меня... ревновать.

Какого черта.

— Мне очень жаль, — тихо пробормотала я. — Я не должна была...

— Да, так и было. Она заснула с сигаретой во рту, одна в своем летнем домике, и сожгла все вокруг дотла.

Я морщу лоб.

— Мне очень жаль, Ноэль.

— Это было очень давно, — мрачно произносит он.

Его пристальный взгляд возвращается ко мне. И даже в полумраке комнаты я вижу, как эти золотистые глаза пронзают меня.

— Продолжай.

Я опускаю взгляд на свои руки. Есть одна вещь — важная вещь. Что-то, что навсегда легло тяжким грузом на мои плечи. Что-то, что не давало мне уснуть в течение четырех лет в поместье Хемлок.

Что-то, что подтолкнуло меня в тот день броситься на него с разделочным ножом.

— В тот день, когда я...

Я снова смотрю вниз.

— Скажи это, малыш, — тихо рычит он.

Я закрываю глаза.

— В тот день, когда я причинила тебе боль...

Я открываю их и вздрагиваю от того, что мгновенно теряюсь в его глазах.

— В новостях сообщили, что они нашли твою машину на парковке.

Я сглотнула.

— Ту, где все вещи в багажнике, и тот...

Он медленно кивает.

— Это было подстроено, Элла. Полиция поняла это еще до того, как новостной канал раздул эту историю. Были явные признаки того, что кто-то открыл дверь со стороны пассажира и таким образом открыл багажник.

Его лицо помрачнело.

— Но новости все равно решили это показать, пока мои адвокаты не заставили их на следующий день исправить ситуацию. — Он нахмурился. — Ты, наверное, помнишь, что я так же подал на них в суд за клевету. И выиграл, причем с крупным преимуществом.

Я киваю. Я помню, как смотрела новости в конференц-зале Службы защиты детей на следующий вечер, когда я находилась под стражей и проходила обследование на выявление психического расстройства или проблем с гневом. И я помню, как читала в сводках новостей — сидя на кровати в своей новой комнате в Хемлок Эстейтс — о том, что Ноэль выиграл крупную сумму от новостных станций.

Я также помню, что не поверила ни одному. Чертовому. Слову. Я также помню, как проклинала и швыряла ту газету в своей комнате. Помню, как я кричала до тех пор, пока моя соседка по комнате не выбежала из комнаты, а охрана не пришла вместе с двумя психиатрами, чтобы успокоить меня...

— Спроси меня, Элла, — прохрипел он.

— Это правда? — шепчу я. — Я имею в виду, что твою машину действительно взломали и подложили туда эти вещи?

Его челюсть напрягается, и я вздрагиваю, когда он наклоняется очень близко к моему лицу.

— Я хочу, чтобы ты смотрела мне в глаза, когда я буду это говорить, — тихо произносит он.

Я киваю.

— Да, — рычит он. — Эти вещи были подброшены в мою машину. — Его губы сжались. — Я не убивал Кассандру, Элла.

Я опускаю голову и съеживаюсь, когда вижу это ясно, как божий день, на его лице. Я могу считать Ноэля чудовищем и тираном. И он действительно способен на ложь.

Но сейчас это не так.

Когда он произносит эти слова, невозможно подделать правду, которая так ясно читается в его глазах и голосе.

И вдруг я начинаю всхлипывать.

— Мне так жаль, — выдыхаю я.

Уголки его губ слегка приподнимаются, но он только кивает и отстраняется.

— Ты сделала то, что считала нужным, Элла.

Его губы кривятся в слабой ухмылке.

— Я выжил.

Я ловлю себя на том, что улыбаюсь, несмотря на слезы, когда он начинает вставать.

— Оставайся здесь. Отдыхай. Я вернусь с едой, которую ты съешь.

Я сдавленно смеюсь. Ноэль хмурится.

— Я сказал что-то смешное?

Я смеюсь, прикусываю губу и киваю.

— Да. Ты действительно всегда такой властный, не так ли? — Я улыбаюсь. — Ты предпочитаешь командовать.

Он вздергивает бровь.

— С тобой — да, это так.

Я краснею, прикусывая губу, когда его глаза пронзают мои. И вздрагиваю, когда он наклоняется ближе.

— Но не думай, что я не знаю, как сильно тебе нравится подчиняться мне.

Мой румянец становится еще гуще, когда он снова наклоняется ближе.

— Тебе нравится, что я все контролирую.

Я вздрагиваю.

— Это не...

— Да, это так.

Я вздрагиваю, моя киска напрягается, когда он наклоняется еще ближе, чтобы прорычать эти слова мне на ухо. Мою кожу покалывает, дыхание перехватывает, когда жар его тела, склонившегося надо мной, проникает в меня.

Я дрожу, когда его тело прижимается ко мне, а его губы почти касаются моего уха.

— Тебе нравится подчиняться мне, малыш, даже когда ты сопротивляешься. Вернее, тебе еще больше нравится, когда ты сопротивляешься.

Что-то во мне щелкает. Плотина прорывается. Стены рушатся. Желание, которое я крепко держала взаперти, внезапно вспыхивает. И прежде чем я осознаю, что делаю, я поворачиваю голову, подношу ладонь к его заросшей щетиной щеке и наклоняюсь ближе, закрывая глаза и поворачивая голову набок, чтобы поцеловать его.

— Элла.

Он тихо стонет, отстраняясь. Его глаза встречаются с моими, когда они приоткрываются, и он охватывает мою руку, осторожно отводя ее от своей щеки.

— Мы не договаривались об этом.

Я съеживаюсь, когда меня охватывает унизительное смущение от того, что я только что пыталась сделать. Мое лицо горит, когда я пытаюсь прикрыть его руками. Но Ноэль рычит, удерживая одну мою руку в плену, а затем тянется к другой.

Я задыхаюсь, когда он внезапно бросает меня на спину и прижимает к себе, сжимая запястья. Мой пульс учащается, дыхание сбивается, и я вздрагиваю, когда он наклоняется ко мне и снова проводит губами мимо моего уха.

— Это твои требования, малыш, — рычит он.

Я вздрагиваю, когда он начинает отстраняться. Пока я не понимаю, что он не отпускает меня...

Он опускается ниже.

Мое сердце замирает, пульс гулко отдается в ушах, когда Ноэль скользит вниз по моему телу. Одной рукой он удерживает обе мои руки за запястья у меня над головой. Другой рукой он проводит пальцем вниз по моей шее, а затем по груди.

Он проводит пальцем ниже, проникая между моих грудей, пока моя кровь превращается в расплавленную сталь. Его палец зацепился за первую пуговицу блузки, которая была на мне. Мужчина внезапно дергает, и я ахаю, когда пуговица просто отлетает в сторону.

Его глаза встречаются с моими, когда он тянет палец вниз, к следующей пуговице, чтобы затем проделать то же самое с ней. И со следующей... Пока медленно вся рубашка не распахивается, позволяя лунному свету сверкать белым светом на моей покрытой мурашками коже.

Его палец лениво прослеживает путь к моему бюстгальтеру, пробираясь под застежку спереди. Он щелкает пальцем, и я сглатываю, когда кружевные чашечки спадают, обнажая мои розовые, набухшие соски.

Челюсть Ноэля сжимается, когда он позволяет своему взгляду свободно блуждать по мне. Его взгляд останавливается прямо на слове и маленькой туфельке, запечатленных на моей коже. Я вздрагиваю, и моя рука поднимается, чтобы прикрыть ее. Но он останавливает меня, берет мою руку и прижимает ее к себе.

— Это...

— Detérminé, — тихо прошептал он.

Его глаза останавливаются на моих расширенных.

— Я помню эту подвеску, Элла.

Я вздрагиваю, когда его рука снова начинает скользить на юг... его палец слегка дразнит меня между грудей, спускается вниз по животу, когда тот прогибается под его прикосновениями.

Я ахаю и хнычу, когда его палец скользит прямо по низу моего живота к подолу юбки. Его рука движется в сторону, и я сглатываю, когда он тянет молнию вниз. Мои бедра сами собой поднимаются, позволяя ему стянуть ткань с моих ног.

Рука Ноэля тепло и властно скользит по моему бедру, заставляя меня затаить дыхание, когда он неожиданно касается моей киски через намокшие трусики. Он ловко просовывает палец под край, и мои глаза закатываются, когда я тихо стону от ощущения его прикосновения.

Он медленно проводит пальцем вверх и вниз по моей киске, пока я не начинаю извиваться, приподнимая бедра. Он хватает мои трусики, стягивая их вниз по бедрам к коленям. Пока вдруг не обхватывает своими мощными руками обе мои ноги сзади.

Я задыхаюсь, когда он раздвигает мои ноги, прижимая мои колени к груди. Его дыхание дразнит мою кожу, и я хнычу, когда мои глаза закатываются. Я чувствую, как его щетина касается внутренней поверхности моих бедер, и мой мир замирает.

До тех пор, пока его язык не проводит медленно по моим складкам и не касается клитора.

После этого я не чувствую неловкости. Я пылаю.

Вскрикиваю, когда его язык погружается в меня. Он хрипло рычит, мускулистые, покрытые татуировками предплечья напрягаются. Мужчина рычит в меня, позволяя ощущению проникать в мою киску, пока он пожирает меня.

Его язык проводит по моей киске, заставляя меня извиваться и хныкать на кровати. Он мурлычет, засасывая мой клитор между губами. Неистовый язык обводит его в безумно медленном темпе с таким легким нажимом, что я схожу с ума.

— Ноэль... — стону я, когда скольжу руками вниз, зарываясь пальцами в его волосы.

Он рычит, сосредоточившись на моем клиторе своим языком, а затем опускает одну руку вниз, чтобы подразнить мой вход. Медленно погружая в меня палец, прижимая его к передней стенке, когда мои глаза закатываются. Другой рукой он захватывает трусики, запутавшиеся у меня на коленях, используя их как своеобразную ручку, чтобы держать мои ноги прижатыми к груди.

Его пальцы разжигают огонь все сильнее и сильнее, пока пламя вожделения не начинает обжигать меня. Я стону и задыхаюсь, чувствуя, как поддаюсь ему. Его язык проводит по моему ноющему клитору, пока внезапно я не теряюсь.

Я вскрикиваю, мое тело выгибается на кровати, когда он доводит меня до оргазма. Он не останавливается, когда я начинаю кончать, просто продолжает в том же сводящем с ума темпе своими пальцами и языком, доводя меня все больше и больше. Пока я не задыхаюсь и не вздрагиваю. Пока я не превращаюсь в хнычущую кучу на кровати.

Он целует заднюю поверхность моих бедер, а затем медленно отстраняется и садится прямо на край кровати рядом со мной. Его глаза прожигают меня насквозь, перехватывая дыхание и превращая мои внутренности в пульсирующие узлы.

Его пристальный взгляд скользит по мне, лежащей на скомканных простынях, с трусиками, непристойно запутавшимися на коленях. Я краснею и двигаюсь, чтобы поднять их или натянуть на себя одеяло.

— Эм...

Ноэль рычит, потянувшись к моей руке и отдергивает ее.

Я краснею.

— Я...

— Ты можешь прикрыться, когда я уйду, — тяжело пробормотал он.

Его глаза оставляют горячие мурашки, когда они свободно блуждают по моей обнаженной киске, вверх по моей груди, пока не встречаются с моими.

— А пока я хочу тебя видеть такой.

Мое лицо пылает от желания.

— Я в полном беспорядке.

Я слегка задыхаюсь, когда он наклоняется надо мной, его рот снова у моего уха.

— Я хочу, чтобы ты была только для меня в беспорядке, малыш.

Его губы касаются мочки моего уха, отчего у меня перехватывает дыхание. Но потом он отстраняется и встает. И я просто лежу там, ощущая пульсацию и покалывание, и притворяюсь, что мне не больно, когда он поднимается с кровати.

— Ты голодна?

Я сглатываю. Я еще не в состоянии произнести слова, поэтому просто качаю головой из стороны в сторону.

— Ты уверена?

Я киваю. Глаза Ноэля пронзительно смотрят на меня.

— Спокойной ночи, Элла.

Затем он уходит, оставляя меня в одиночестве пульсировать на этой кровати. И только после того, как он ушел, я наконец встаю с постели, чтобы привести себя в порядок и переодеться.

И это не только потому, что он сказал мне оставаться в таком виде.

Я хочу тебя видеть такой. Я хочу, чтобы ты была только для меня в беспорядке, малыш.

Я дрожу.

Это потому, что, может быть, мне нравится, когда Ноэль Рэнсом устраивает беспорядок.