Семь лет назад...

Ярость захлестывает меня, когда я взбегаю по лестнице в дом. Входная дверь открывается прежде, чем я добираюсь до нее, и меня встречает потрясенное лицо Джессики, когда она отступает в сторону, чтобы пропустить меня внутрь.

— Элла, милая...

— Где он? — ядовито прошипела я, надвигаясь на нее, скривив верхнюю губу.

Ее лицо искажается от беспокойства и боли.

— Дорогая, скажи мне, что случилось...

— Все! — прорычала я, срывая голос, протискиваясь мимо нее, дико оглядывая едва знакомый мне дом, как будто я могла обнаружить этого ублюдка, притаившегося в углу.

— Элла...

— Все чертовски неправильно, Джесс! — Я задыхаюсь, слезы застилают мне глаза, когда я поворачиваюсь к ней.

— Так, где он, черт возьми, находится?!

Я знаю, что ярость направлена на нашу экономку. Я знаю это. Но сдерживающие стены, которые не давали моим эмоциям выплеснуться на пол, разрушаются. Гнев и ярость, всепоглощающая печаль и вопиющая несправедливость всего, что происходило в последние два месяца, разъедали эти баррикады. И теперь ничто не может помешать всему этому взорваться.

— Элла, милая, я... — Джессика задыхается, отворачивается, когда слезы застилают ей глаза. — Я знаю, что тебе больно, милая.

На секунду туман ярости немного рассеивается. В этот момент я вижу на лице этой пожилой, доброй женщины, которую я знаю с шести лет, ту же самую боль, что и на моем.

Мое сердце сжимается, когда я втягиваю воздух, подавляя эмоции.

Она страдает, как и я. Через два месяца после пожара — через два месяца после переезда вместе с Ноэлем, его падчерицей Корой и мной во временный таунхаус, пока не будет устранен ущерб, нанесенный нашему дому, — она все еще испытывает такую же сильную боль, как и я из-за своей мамы.

Но нас двое в этой дерьмовой истории, которую некоторые называют семьей.

Моя почти сводная сестра Кора относится ко всему этому равнодушно и холодно. Мы и раньше-то почти не общались, но после пожара ничего в этом плане не изменилось. Месяц назад Наоми прислала мне сообщение с самым простым соболезнованием.

Ноэль, похоже, отнесся к смерти моей матери так, словно это было не самое удачное ежеквартальное собрание акционеров.

Он не говорит об этом — ни о чем из этого. Ни о том, что ее больше нет. Ни о том, как я скорблю или пытаюсь это пережить.

Ни о том, что пожар теперь называют поджогом, что «несчастный случай» теперь стал убийством.

Кто-то убил ее. И дело не в неисправной проводке. Не в непогашенной свече. Кто-то отнял у меня мою мать и при этом чуть не убил меня. И единственный взрослый человек, который должен был быть моим защитником, теперь даже не признает мою боль и мои страхи.

За последние два месяца этот человек превратился из холодного ублюдка в чудовище. Он стал похож на диктатора, который использует трагедию для подавления свободы и прав. И он медленно превращал этот съемный дом, да и всю мою жизнь, в тюрьму, огражденную стенами.

Сначала он запретил мне пользоваться социальными сетями. Когда я это проигнорировала, он отобрал у меня телефон. Когда я купила новый, он заморозил мою кредитную карту и текущий счет. Когда я накричала на него из-за этого, он посмотрел на меня с холодным безразличием и просто ушел.

Мне никогда не нравился этот человек, которого я всегда воспринимала как беспринципного завоевателя. Теперь я его ненавижу.

— Элла, поговори со мной, милая...

— Он запирает меня в чертовой клетке, Джесс! — Я яростно огрызаюсь. — Он отменил мою поездку!

Гнев и несправедливость комком встали у меня в горле.

Это было единственное, чего я с нетерпением ждала после двух месяцев этого ада. Джулианна пригласила меня и нашу подругу Сури в дом отдыха своих родителей на озере Комо на выходные. Для меня это был не просто отдых, а возможность подышать воздухом, который не имеет привкуса дыма.

Место, где люди на улицах не указывали бы друг другу на меня тайком, шепча такие слова, как: «жертва», «поджог» или «мертвая мать». Где люди не увидят выжженного слова на моей груди, если я надену купальник или переоденусь в раздевалке, и не подумают, что это самоповреждение или какой-то эмо-крик, требующий внимания.

Мы должны были уехать завтра. Сегодня Ноэль сказал родителям Джулианы, что мне запрещено ехать.

И это последняя капля, которую я могу переварить.

Джессика вздрогнула.

— Элла, мне так жаль. Я уверена, что у него есть свои причины...

— Где. Он!

Она бледнеет, прикусывает губу и слегка отстраняется от меня.

— Элла...

Я с ворчанием протискиваюсь мимо нее в дом.

— Может, чаю, милая? — кричит она мне вслед.

Но меня не интересует чай. Я на тропе войны.

Я знаю, что он дома, но я его не вижу, а это значит, что он, вероятно, заперт в своем кабинете, разрушая жизни и стирая с лица земли соперничающие королевства.

— Какого черта ты орешь!

Я с рычанием отворачиваясь от двери кабинета Ноэля к большому дверному проему, ведущему в гостиную. Огромный телевизор на дальней стене включен, и перед ним, развалившись на диване, сидит Кора, бесцельно переключая каналы.

Она поворачивается и смотрит на меня поверх спинки дивана.

— Ну?

Мои глаза сужаются.

— Он отменил мою поездку в Италию.

Она улыбается.

— Ха.

Мои глаза сужаются, но я отказываюсь вестись на это. Это то, что делает Кора... она постоянно дразнит меня. Она получает от этого удовольствие, как будто у нее есть эта больная, извращенная потребность видеть, как другим причиняют боль.

Я начинаю отворачиваться, чтобы пойти выбить дверь Ноэля, когда она снова открывает рот.

— Это странно. Он только что сказал мне, что я могу полететь на его корпоративном самолете на Миконос на выходные с друзьями.

Я поворачиваюсь к ней, закипая от гнева, с каменным лицом, наблюдая, как она злобно ухмыляется и пожимает плечами.

— О, а ты слышала о новой машине Наоми? Он купил ей Aston Martin сегодня утром за то, что она успешно сдала экзамены и получила права. Он доставил его в Академию Оксфорд Хиллз и все такое, хотя я не думаю, что она сможет ездить на нем за пределами кампуса.

Глухой стук моего сердца в груди ощущается как удар молота по расплавленному железу. Разлетающиеся искры, жар медленно разгорается все сильнее и сильнее.

Кора улыбается своей жестокой, извращенной ухмылкой.

— И вот ты здесь, без поездки, и... подожди, у тебя все еще нет чертова телефона?

Тук. Тук. Тук. Тук...

Она усмехается.

— Но это ведь вполне логично, не так ли? Я имею в виду, что на самом деле мы его падчерицы... А ты просто...

Она усмехается.

— Нежелательный багаж.

В моих ушах тихий звон, и, клянусь, я чувствую каждый удар пульса в моей крови, бегущей по венам.

По телевизору, мимо Коры, внезапно показывают новости. Я уже собираюсь снова отвернуться, когда имя, произнесенное ведущим новостей, вонзается в меня, как нож.

— Шокирующее открытие сегодня в расследовании, которое власти теперь называют поджогом и убийством, в связи со смертью известной светской львицы и филантропа Кассандры Эшфорд, жены покойного Томаса Эшфорда.

Я замираю, глядя на экран, где показывают ролик, на котором видно, как полиция копошится вокруг машины на парковке.

— Полиция Лондонского метрополитена только что сообщила, что ранее сегодня они прибыли на место небольшого ДТП с участием лимузина и припаркованного автомобиля, принадлежащего финансовому магнату Ноэлю Рэнсому, на парковке в Центральном административном округе. Однако, когда сотрудники полиции обнаружили, что багажник припаркованного автомобиля, принадлежащего господину Рэнсому, был открыт, и в нем были обнаружены керосин и другие горючие вещества, спички, веревка и заряженный пистолет, была задействована вся мощь полиции метрополитена.

Мир вокруг меня замирает. В ушах стоит низкий, ноющий звон, словно кто-то проводит ножом по скрипке.

—...При дальнейшем осмотре автомобиля было обнаружено то, что, по словам одного из анонимных источников в полиции, называется «манифестом», в котором якобы подробно описаны ненависть к Кассандре Эшфорд и желание применить к ней насилие.

Все замерло. Я смутно осознаю, что Джессика вбегает в комнату с подносом, полным чая и печенья, и кричит Коре, чтобы она выключила телевизор. Но я просто смотрю на экран, наблюдая, как мой самый потаенный, страшный кошмар становится реальностью.

— Власти заявили, что считают господина Рэнсома подозреваемым, хотя ни он сам, ни его адвокат в данный момент не могут прокомментировать ситуацию. Возможно, зрители помнят, что два месяца назад Кассандра Эшфорд, невеста господина Рэнсома, погибла в результате пожара на верхнем этаже их таунхауса в Найтсбридже. Единственная дочь миссис Эшфорд, Элла, также получила травмы во время...

— Выключи это.

Все вокруг замирает от холодного, жестокого, глубокого звука его голоса.

— Кора, — густо прорычал Ноэль у меня за спиной. — Я сказал, выключи это, сейчас же.

Медленно, в полном оцепенении и пустоте, я поворачиваюсь. Мои глаза наполняются горячими слезами, когда они встречаются с его стоическим, равнодушным лицом — его пронзительными золотыми глазами и тонкой усмешкой на губах.

—...Хотя сначала с него сразу же сняли подозрения в причастности к трагедии, сейчас власти заявляют, что после обнаружения в его машине улик они возобновят расследование в отношении мистера Рэнсома...

— Кора, — прорычал он. — Я сказал...

— Ты, — задыхаюсь я.

Его глаза возвращаются к моим. И я клянусь, он закатывает их.

В новостях говорят, что этот человек убил мою мать огнем, а он закатывает глаза.

— Что я, Элла, — рычит он, бросая мне вызов.

— Ты, блять...

— Язык, Эл...

— Пошел ты!

Джессика ахает где-то рядом со мной. Глаза Ноэля сужаются, его челюсть сильно сжимается.

— Сегодня у меня нет времени на твои драмы, — шипит он, отворачиваясь. — Ты можешь поплакаться мне о несправедливости мира и своей поездке в Италию в другой раз...

— Я тебя ненавижу.

Он снова поворачивается ко мне, его глаза пронзают мои.

— И что?

Я сглатываю, когда он начинает поворачиваться с ворчанием на губах.

— Ты убил ее?

Он останавливается. Снова поворачивается ко мне. А потом он начинает смеяться — холодным, безразличным, пустым смехом, когда начинает поворачиваться обратно в свой кабинет.

И по какой-то причине именно это и происходит. Равнодушие. Безразличие.

И внезапно это оказывается прямо у меня перед глазами: правда о человеке, который печально известен своей жестокостью и бесчувственностью. Его непоколебимая злоба по отношению к врагам или когда его взгляд падает на что-то, что ему нужно. Например, моя семья. Например, финансы и имущество моей матери.

В новостях все еще говорят об уликах поджога, которые нашли в машине Ноэля. Но внезапно для меня все перевернулось.

Внезапно я понимаю, что новости просто подсказывают мне слова, чтобы выразить затаенное чувство сомнения, которое я лелеяла в течение двух месяцев.

Ноэль заманил мою мать в ловушку, когда она еще не отошла от скорби. Он привязался к ней и ее имуществу.

А потом он убил ее.

— Повзрослей, Элла.

Он поворачивается, чтобы уйти в свой кабинет. И тогда я разбиваюсь. Все, что я вижу, — это красная ярость, и все, что я чувствую, — это боль утраты в моем сердце и всепоглощающая жажда мести в моих венах.

Как в замедленной съемке, я поворачиваюсь и выхватываю острый нож из подноса с чаем, печеньем и сыром в руках Джессики. Мои пальцы сжимаются вокруг холодного металла, и я с криком бросаюсь на Ноэля.

Он поворачивается, наши глаза встречаются.

Лезвие вонзается ему в ребра.

Ожоги на моей коже. Боль в сердце. Шок в его глазах. Его кровь на моих руках.

Кора кричит. Джессика кричит. Я кричу. Весь этот чертов мир превращается в один длинный, прерывистый, мучительный крик.

Весь, кроме Ноэля. Ноэль, который просто смотрит на меня в безмолвном шоке, когда его рука крепко сжимает мое запястье.

— Что ты наделала, малыш?