И снова я мечтаю о грехе.

Я мечтаю о запретных удовольствиях.

Мне снится рот Ноэля у меня между ног, и я не раз просыпаюсь совершенно мокрой.

Утром я просыпаюсь от солнечного света, проникающего сквозь белые занавески. Я хмурюсь, почти точно помня, что прошлой ночью, перед тем как погрузиться в сон, я задернула гораздо более плотные шторы, в стиле блэкаут. Но они широко раздвинуты. Странно.

Я сползаю с кровати и замираю.

У изножья кровати стоит изящная скамейка с мягкой обивкой. А на ней — еще один «выбранный» наряд.

Я его не выбирала.

Я напрягаюсь. Кто-то побывал здесь, пока я спала.

Я вздрагиваю, обнимаю себя и быстро оглядываю комнату. Но я одна. Вернее, сейчас я одна. В голове проносится мысль о том, кто, черт возьми, был здесь, пока я спала. Кевин? Я вздрагиваю. Розмари?

...Ноэль?

Я стою у изножья кровати и смотрю вниз на элегантный наряд — великолепное, вызывающее и слегка просвечивающее короткое розовое платье от Армани, босоножки на ремешках, розовый бриллиант на тонкой серебряной цепочке и розовое кружевное белье.

Это потрясающе. Но сейчас семь часов утра. Слишком рано, чтобы играть в такие игры.

Я игнорирую наряд и захожу в гардеробную, чтобы найти что-нибудь более подходящее для кофе и завтрака.

И эй, эта другая одежда — все еще та, которую купил Ноэль. Это не вызов, это просто... небольшие изменения.

Я выбираю самый обычный, удобный на вид бюстгальтер и трусики, какие только могу найти в трех ящиках с нижним бельем, подходящим для будуарной съемки. Затем я натягиваю легкие черные штаны для йоги и самую близкую к футболке вещь, которую я могу найти, которая на самом деле может быть чем-то вроде скандального короткого пляжного наряда, но неважно.

Одетая, хотя и по собственному желанию, я выхожу из спальни и направляюсь на кухню.

Сначала я улыбаюсь, а потом вздыхаю, когда мой взгляд падает на блюда для завтрака в стиле «шведского стола», разложенные на стойке потрясающей, огромной кухни. И кофе... вот и кофе.

Затем Ноэль прочищает горло, заставляя меня ахнуть. Я удивленно оборачиваюсь и вижу, что он сидит за тем же элегантным, но уютным столиком в дальнем конце кухни, где я ела вчера, залитый естественным светом из больших окон, выходящих в сад.

Он в костюме. В костюме. На гребаный завтрак.

Его глаза прищуриваются, глядя на меня, тень пробегает по его точеному лицу.

— Что на тебе надето?

Я вскидываю бровь.

— Ну, не знаю, а что?

— Тебе оставили наряд.

— Да, это было трудно не заметить. Кто именно был в моей комнате, пока я спала?

В ответ он только еще сильнее нахмурил брови.

— Мои инструкции были четкими...

— У тебя проблемы с контролем.

— Похоже, что это у тебя проблемы.

Мои губы сжались.

— С тем, что меня контролируют? Да.

— Тогда считай это основным правилом. Ты будешь одеваться так, как я прошу.

Я закатываю глаза, подхожу к стойке и начинаю наливать кофе из графина.

— Я не твоя кукла, Ноэль. Иди командуй кем-нибудь другим.

— Ты кукла.

Я сглатываю, поворачиваясь от сурового, но совершенно спокойного тона его голоса. Он не сердится и не сверкает глазами. Он не хмурится на меня и не вскакивает со своего места. Мужчина небрежно сидит, потягивая кофе, и смотрит на меня так, словно это его забавляет.

— На самом деле, ты такая, какой я захочу тебя видеть. И если ты хочешь думать, что я выбираю для тебя одежду, потому что ты «моя кукла», то так тому и быть. Ты моя кукла.

Я поджимаю губы, свирепо глядя на него.

— Возвращайся в свою комнату и переоденься в то, что было приготовлено для тебя.

Я слегка улыбаюсь, потягивая свой кофе.

— Нет, спасибо.

Ноэль хищно улыбается.

— То что ты приготовил, я бы надела на элегантную вечеринку в саду или на благотворительный вечер. Это завтрак, Ноэль. Он должен быть непринужденным.

— Пусть будет так. Тогда ты можешь снять то, что на тебе надето, и остаться голой. Это будет достаточно непринужденно для тебя?

Дрожь пробегает по моему позвоночнику. Мои щеки краснеют.

— Что?

— Я уверен, что ты меня слышала. Сними это, Элла.

Я поворачиваюсь, оглядываюсь по сторонам и тут же съеживаюсь от самой себя. Ноэль говорит мне раздеться для него, и моя первая реакция — посмотреть, одни ли мы? Не спорить с ним? Не послать его на хрен и не убежать?

Я застонала, кипя от стыда и запретного возбуждения.

Со мной что-то не так.

— Никого из персонала здесь нет, иначе я бы ни за что не позволил тебе раздеться.

Забота, которая сопутствует его требованиям, вызывает... привыкание. От этого у меня кружится голова и я дрожу.

— Итак, раз они ушли...

Его глаза сужаются.

— Разденься.

У меня перехватывает дыхание. Я сглатываю. А потом, вместо того, чтобы бросить ему вызов, или послать его к черту, или убежать... Я делаю нечто неожиданное.

Я тянусь к подолу своей футболки и стягиваю ее через голову. Ноэль молча наблюдает, потягивая кофе, как я снимаю штаны для йоги, затем тянусь назад, чтобы расстегнуть лифчик. После делаю паузу всего на одну секунду, прежде чем сделать шаткий рывок и спустить трусики. И вот уже во второй раз я полностью обнажена перед ним.

Его глаза пожирают меня, и я дрожу, когда он встает.

— Садись, — кивает мужчина на место у столика для завтрака, который он только что занимал.

Я медленно иду к нему, сжимая руки в кулаки, все мое тело сжимается само по себе, когда я прохожу мимо него и его пристального взгляда. Я сажусь, краснея от того, как это странно — быть настолько обнаженной на кухне, при дневном свете, за завтраком.

Ноэль поворачивается и идет к стойке. Я в замешательстве наблюдаю за тем, как он начинает накладывать очередную тарелку с завтраком, а мой желудок урчит. Что это, новая форма его безумных наказаний? Он собирается заставить меня стонать, наблюдая за тем, как он набивает себе рот?

Ублюдок.

Ноэль поворачивается, подходит и ставит передо мной чашку черного кофе, а также тарелку с яичницей-болтуньей, копченым лососем, помидорами гриль, тостами с джемом и маслом и нарезанной клубникой.

Я хмурюсь, поднимая на него взгляд.

— Что это?

— Это завтрак, Элла. Люди едят это по утрам.

Он ухмыляется, когда говорит это. Затем, спокойно, как будто я не сижу здесь совершенно голая, он опускается на напротив меня и снова потягивает свой кофе.

Я сглатываю, когда мой взгляд возвращается к тарелке. Я беру вилку и откусываю в буквальном смысле лучшей яичницы, которую я когда-либо пробовала.

— Пока ты ешь, я бы хотел обсудить конфиденциальность этого соглашения.

Я фыркнула.

— Как будто я кому-то расскажу...

— Меня не интересуют твои колючие комментарии, Элла, — прорычал он.

Я сглатываю, не сводя с него глаз.

— В контракте, который ты подписала вчера вечером, есть условие о неразглашении.

Да, тот самый, который я, вероятно, должна была прочитать или, например, отнести юристу, прежде чем подписывать. Спасибо за внезапное озарение.

— Однако я хотел бы добавить дополнительный договор.

Он протягивает мне через стол еще одну пачку юридических бумаг.

— Это запрет на распространение информации.

Я фыркнула, откусывая тост.

— Мне нужно обеспечить безопасность, Элла. Я хочу, чтобы это оставалось только между нами...

Я смеюсь.

— Ты действительно думаешь, что я хочу, чтобы кто-нибудь в мире знал об этом?

— Значит, с подписанием документов проблем быть не должно.

— Нет, — решительно отвечаю я, откусывая кусочек яичницы, выхватываю ручку у него из рук и подписываю в нижней строке.

— И ты ни с кем не говорила о деталях нашей договоренности до того, как подписала это?

Я закатываю глаза.

— Ноэль, сколько раз...

Я вздрогнула.

Дерьмо.

Он рычит, глаза сужаются.

— Я... возможно, рассказала об этом одному человеку?

— Твоей подружке-барменше, — мрачно пробормотал он.

Я свирепо смотрю на него.

— У нее есть имя.

Но внезапно Ноэль резко встает и вытаскивает свой телефон из кармана.

— Подожди! — Я вскакиваю со своего места, не обращая внимания на свою наготу, и тычу в него пальцем.

— Не смей, черт возьми, трогать...

— Я не мафиози, Элла, — пробормотал он. — Но я вручу ей этот же документ. — Его глаза сузились. — Молись, чтобы она никому не проболталась.

— Она этого не сделала. Я уверена.

— Кто-нибудь еще? — Огрызнулся он. — Джулиана МакКрид?

Я качаю головой.

— Нет.

— Хорошо. Держи это в тайне.

— Стыдишься того, что делаешь? — огрызаюсь я.

Он стискивает челюсть и поворачивается ко мне.

— Ни в малейшей степени, — рычит он. — Но мне нужна секретность, чтобы это сработало. И, к слову, ты больше никогда не будешь общаться с Оливером Принцом.

Я закатываю глаза.

— Ладно, как скажешь.

— И с его сыном-идиотом.

Я перевожу взгляд на него.

— Нет.

— Прости? — зашипел он.

— Я сказала «нет». Джейкоб Принц собирается заняться издательством Джулианны, и он хочет предложить мне работу...

— Мы уже обсудили, что тебе не нужна...

— Боже мой! Ты всегда такой?! — кричу я.

Губы Ноэля поджимаются, когда он окидывает меня беглым взглядом.

— Какой?

— Такой... властный король...

— Я не играю в игры, Элла. Ты не приблизишься ни к Оливеру, ни к...

— По твоему контракту я принадлежу себе в течение шести месяцев. После этого у меня должна быть жизнь, Ноэль. Работа, карьера.

— Через шесть месяцев я передам тебе весь твой трастовый фонд, сразу, без каких-либо условий.

Я сглотнула. Вау.

— Правда?

— Да, правда.

Я прикусываю губу. Мне все еще ненавистна мысль о том, что я не изучу эту идею с работой. Но... траст — это большие деньги.

— Хорошо.

Я поворачиваюсь и отправляю в рот последний кусочек тоста, еще раз напоминая о собственной наготе, когда крошка падает мне на грудь. Затем я поворачиваюсь, чтобы уйти.

— Ты кое-что забыла.

Я хмурюсь, резко останавливаясь спиной — моей обнаженной спиной — к нему.

— За нарушение правил следует наказание, Элла.

Я вздрагиваю, поворачиваясь с раскрасневшимися щеками, чтобы посмотреть на него.

— Я... — Тепло разливается между моими бедрами. Ужасно. Предательски. — Какие правила...

— Перечишь мне, не одеваешься так, как я прошу, мы это уже проходили.

Он стоит во весь рост, его сила наполняет кухню, а я дрожу под его пристальным взглядом. Он поворачивается, указывая на стол для завтрака между нами.

— Наклонись.

У меня перехватывает дыхание. Мой пульс учащается, когда мой взгляд опускается к его промежности.

— Я не буду трахать тебя в первый раз за чертовым столом для завтрака, Элла, — тихо прорычал он. — Это всего лишь наказание. Так что наклонись, черт возьми.

Я дрожу, мурашки пробегают по всему телу. Но это не из-за страха или стыда.

Это возбуждение. Трепет от осознания того, что вот-вот произойдет.

Я перемещаюсь к мраморной столешнице и краснею, наклоняясь к ней. Задыхаюсь, когда холодный мрамор ласкает мою кожу и соски, посылая электрические разряды, пульсирующие по моему телу.

Его рука предупреждающе, тепло и властно опускается на мою спину.

— Будет пять шлепков. Считай.

— Я...

Я вскрикнула, когда он сильно шлепнул ладонью по моей голой заднице.

— Элла...

— Один! — Я задыхаюсь.

Рука резко опускается на другую ягодицу.

— Два!

И снова.

— Три! — хнычу я.

Четвертый удар обрушивается с такой силой, что у меня сводит пальцы на ногах, и моя киска мгновенно наполняется влажным жаром, таким болезненным.

— Пять, — выдыхаю я, почти не в силах говорить от того, насколько я возбуждена, краснея, потому что я такая мокрая, что возбуждение вот-вот потечет по моим бедрам.

Ноэль наклоняется ко мне и прижимается губами к моему уху.

— Хорошая девочка, — шепчет он мне в самое ухо.

Я хнычу.

— А хорошие девочки получают вознаграждение.

Я нахмуриваю брови.

— Что за... О, черт...

Ноэль внезапно опускается позади меня, его руки скользят по моим бедрам. А ладони обводят окружности моей задницы, успокаивая кожу, и я внезапно краснею, когда он раздвигает меня до неприличия.

— Ноэль...

Мой рот приоткрывается, когда я чувствую его дыхание на задней поверхности моих бедер.

Хорошие девочки получают вознаграждение.

Его лицо прижимается к моим бедрам, и я вскрикиваю, когда его язык скользит по моей киске.

— О Боже...

Прошлой ночью он дразнил меня. Сегодня утром он пожирает меня.

Он глубоко рычит, его язык погружается в меня, а я задыхаюсь и царапаю стол. Моя спина выгибается, тело сжимается и извивается под его безжалостным языком. Он стонет, проводит языком вверх и вниз по моему шву, а затем обхватывая им мой клитор. Он жадно втягивает его между губами, усиливая давление, когда его язык кружится вокруг.

Я задыхаюсь, хнычу все громче и громче, глаза зажмуриваются. Его мощная хватка прижимает меня к столу, хватая за задницу, пока он трахает меня своим языком. Пока все, что я могу делать, это надеяться, что не превращусь в лужу.

Он толкает меня все выше и выше, требуя от меня оргазма. А когда Ноэль Рэнсом требует, сдержаться невозможно.

Нет возможности для сопротивления.

Нужно просто сдаться.

Я кричу, когда кончаю, задыхаясь от взрыва удовольствия. Его язык еще раз проводит по моему пульсирующему, нежному клитору, прежде чем он отстраняется, быстро шлепнув меня по заднице.

Я стону, тяжело дыша, распростершись на столе с красным лицом. Медленно я выпрямляюсь, дрожа под его взглядом.

— Мне нужно идти на встречу.

Я киваю. Его глаза впиваются в меня, уголки губ приподнимаются.

— Надень то, что я попрошу в следующий раз.

Затем он уходит, покидая комнату и оставляя меня дрожащей от сильнейшего оргазма, все еще пульсирующего между ног.

— Надень то, что я попрошу в следующий раз. Или что? — пробормотала я вслух в пустую кухню. — Заставишь меня кончить еще раз?