В среду вечером по телевизору показывают матч по регби. А главный игрок одной из команд — родом из Шордича. Кроме того, ходят слухи, что на матче присутствуют национальные скауты.

Если вы ни черта не смыслите в регби — как я, например, — это мало что значит. Но если вы работаете барменом в Хрустальной Туфельке — как и я, — это значит, что вам придется потрудиться.

Такое ощущение, что весь район Шордич к западу от Брик-Лейн собрался в баре на матч. И через несколько минут после открытия у меня нет ни времени, ни душевного пространства, чтобы переживать из-за взыскания долгов Лео или угроз Ноэля. Черт, у меня едва хватает времени даже поздороваться с Гасом и Джеком, когда они вальсируют и плечом к плечу прокладывают себе путь к своим священным местам в конце бара.

Гарри заходит через час после открытия с таким же потрясенным видом, как и я. В конце концов она запрыгивает за стойку, чтобы помочь мне не утонуть в пинтах Боддингтона и рюмках Джеймсона, пока толпа хотя бы немного не утихнет.

Когда кажется, что все немного успокоилось, она кивает в сторону задней комнаты.

— Эй, мне нужно пойти поругаться по телефону с банком. Ты не против?

— Конечно.

Я вспотела и запыхалась от спешки, но продолжаю улыбаться. Это конечно не те деньги, которыми можно отплатить Лео, но полный бар, болеющий за любимца родного города, чья команда выигрывает, означает, что чаевые капают как дождь.

С наступлением ночи матч заканчивается, что означает последнюю порцию выпивки, прежде чем заведение начнет пустеть.

Гарри снова заходит в бар, выглядя изможденной после битвы с банком. Но по мере того, как бар покидают все больше и больше людей, она возвращается в подсобку, чтобы сделать заказ на неделю. Гас и Джек прощаются, отправляясь на свой ежемесячный турнир по бильярду в местном клубе ветеранов.

Я медленно выдыхаю, прислонившись к задней стойке бара, мое тело все еще гудит от адреналина, полученного в баре. Когда игра закончилась, программа на телевизоре переключается со спортивных передач на вечерние новости.

Взглянув на него, я внезапно застываю.

Смуглое красивое, слегка хмурое лицо Ноэля заполняет экран — кадр с какого-то торжественного мероприятия, на котором он был сфотографирован. Я сглатываю и отхожу в дальний конец бара как раз вовремя, чтобы услышать, как говорят о — радикальной перестановке в совете директоров Ransom Holdings.

Мой пульс участился.

— Ой, а я и не знала, что в этой дыре работают бездомные.

Я вскакиваю, отводя взгляд от пронзительного взгляда Ноэля с экрана телевизора, и вижу Люси, которая смотрит на меня с дальнего конца бара. Рядом с ней, ухмыляясь менее злобно и гораздо более развратно, стоит ее ужасный бойфренд Барни.

Люси хитро улыбается мне.

— Приятно видеть, что в нашем районе появляются такие благотворительные организации, не так ли, Барни?

Барни просто улыбается мне, пристально глядя на мою грудь. Я свирепо смотрю на Люси.

— Убирайся.

Ее рот приоткрывается в притворном шоке, лицо приобретает почти комическое выражение страха.

— Я прошу тебя...

— Убирайся к чертовой матери, — огрызаюсь я.

Она смотрит на меня в ответ, не пошевелив ни единым мускулом, чтобы встать с барного стула, на котором сидит.

— Дискриминация — это преступление, знаешь ли.

— Сука — это не защищенный от дискриминации класс, знаешь ли, — отвечаю я.

Люси усмехается.

— Да будет тебе известно, я на пятнадцать процентов мусульманка.

Я закатываю глаза. Барни хмурится, поворачиваясь к Люси.

— Нет, ты не..., — кричит он, когда она, очевидно, пинает его под барной стойкой, а затем одаривает меня тонкой, насмешливой улыбкой.

— Я буду джин с тоником, кажется, тут хорошо прислуживают.

Я стискиваю зубы, испепеляя ее взглядом, насыпая лед в стакан, наливая туда джин и нажимая кнопку на автомате с содовой для тоника, прежде чем со стуком поставить напиток перед ней.

— Господи, ну и обслуживание в этом дерьмовом месте, Барни, — драматично вздыхает она, прежде чем повернуться ко мне и ухмыльнуться.

— Итак, ты все еще выкидываешь фокусы, чтобы оплатить свои счета, милая?

Я отмахнулась от нее. Люси смеется, отворачиваясь, соскальзывает с места и направляется к музыкальному автомату на дальней стене.

Затем Барни ухмыляется мне, отчего моя кожа покрывается мурашками.

— О, и я хочу твои трусики с собой, — промурлыкал он. — Те, что на тебе сейчас.

Мой желудок сводит, а во рту появляется кислый привкус.

— Люси не обязательно знать...

— Мне совершенно все равно! — сердито огрызаюсь я. — Убирайся на хрен, Барни.

— Что, блять, ты ему только что сказала!

Я стону, когда Люси врывается обратно, шипя на меня.

— Что здесь происходит?

— Люси, милая, — драматично вздыхает Барни. — Она опять это сделала. Спросила, сможет ли она по-быстрому перепихнуться со мной, если я попрошу тебя успокоиться и впустить ее обратно в квартиру.

У меня отпадает челюсть, и во мне закипает ярость.

— Ты что, с ума сошел...

— Ты маленькая шлюха! — кричит мне в лицо Люси.

— Убирайся!

— Дрянь! — визжит Люси в ответ. Девушка отдергивает руку, держащую напиток, лед и джин выливаются на пол, когда она пытается швырнуть их мне в лицо. Ужасное ощущение, будто все находится в замедленной съёмке овладевает мной, пока я пытаюсь увернуться от брошенного напитка, желая проскочить.

Но ничего не происходит.

Люси вскрикивает, когда мощная, твердая рука крепко сжимает ее запястье, отводя руку назад и сбивая стакан на пол. Я поворачиваю голову, рот открывается в шоке, когда мои глаза останавливаются на суровом, холодно-жестоком Ноэле Рэнсоме.

Его челюсть сжимается, глаза темнеют, когда он прищуривается, глядя на Люси. Его губы истончаются, когда он презрительно опускает ее запястье.

— Кто ты такой, черт возьми? — Люси сердито отталкивает его.

— Я тот человек, который говорит тебе, что если ты еще раз попробуешь это сделать, я лично выброшу тебя в чертово окно.

Рот Люси открывается в полном шоке. Но потом она насмехается над ним.

— О, неужели? Кажется, это может испортить твою модную одежду.

— Попробуй и увидишь, что произойдет.

Она сглатывает. Глаза Ноэля сужаются.

— Вы та самая хозяйка, которая выселила ее, да?

Люси напряглась, вытянувшись во весь рост.

— Да, это я, — надменно произносит она. — Она солгала о...

— И что, по-вашему, могло случиться с молодой девушкой в этом районе, когда вы вышвырнули ее на улицу?

В голосе Ноэля слышатся леденящие душу нотки. Однако Люси, похоже, этого не замечает, потому что она одаривает его жестокой улыбкой в ответ.

— О, у нее свои методы выживания.

Она имитирует минет. Глаза Ноэля устремляются на меня, сужаясь, что просто заставляет мой рот открыться от отвращения и смущения.

— Это, черт возьми, неправда!

— О, конечно, это неправда! — ворчит Люси. — Я знаю, что ты предложила моему дорогому Барни.

— Это ложь!

Барни ухмыляется.

— Ну, не такая уж это и ложь. Но у нас с Люси тогда был перерыв...

Ноэль рычит, как дикий зверь, внезапно вытягивая свою огромную руку, обхватывает ею горло Барни и поворачивается, чтобы с силой впечатать засранца в стену.

Весь бар затихает.

— Боже мой, — усмехается Люси, глядя на Ноэля. — Тебя это заинтересовало, да?

Она ухмыляется.

— Никакая она не принцесса, мистер Файнери. Она будет использовать свое тело, наркотики...Сделает все, чтобы выжить...

— Хватит, — огрызается Ноэль. Он убирает руку с Барни и поворачивается к Люси. — Хватит сплетничать.

— Да, эта маленькая шлюшка приходила ко мне несколько раз в поисках быстрого траха или какой-нибудь дури...

Барни задыхается, когда Ноэль набрасывается на него, охваченный яростью, и прижимает его спиной к стене, крепко сжав его горло.

— Если ты еще раз заговоришь с ней или о ней в таком тоне? Если ты еще раз подойдешь к ней или хотя бы взглянешь на нее, я лично отрежу тебе яйца. Ты понял?

Барни нахмурился.

— А теперь слушай...

— Это не дискуссия и не переговоры. Все, что тебе нужно сказать, это «да» или «нет».

Барни сглатывает, нетерпеливо кивая, когда выражение борьбы сходит с его лица.

— Эй, да, приятель, я ухожу. Хорошо?

— Прекрасно, — огрызается Ноэль.

Он хватает Барни за шиворот рубашки и толкает его к двери. Затем поворачивается и устремляет свой пронзительный холодный взгляд на Люси.

— А ты, — прорычал он. — Если ты когда-нибудь увидишь меня снова, прячься.

Все вокруг затихает, все взгляды с благоговением устремлены на Ноэля.

К своему стыду, это касается и меня. Я не могу не дрожать от исходящей от него необузданной силы.

Люси и Барни еще раз окинули его взглядом, после чего бесшумно повернулись и выскользнули за дверь. Ноэль нахмуривает брови, осматривая комнату.

— Все на выход. Бар закрыт.

За стойкой бара сидят одни из самых заядлых пьяниц, живущих в одном из самых неблагополучных районов Лондона.

Ни один из них не задает вопросов брутальному мужчине в костюме.

Над ним не смеются, не издеваются. И вообще не задают вопросов. Они просто молча встают, допивают свои напитки и шаркают в сторону двери, а я в шоке смотрю на них.

Дело в силе, которую Ноэль несет в самом своем присутствии.

Когда последний посетитель уходит, и в баре воцаряется полная тишина, Ноэль поворачивается ко мне с мрачным, холодным выражением на лице. Его глаза пронзают меня насквозь, высасывая воздух из моих легких.

— Что-нибудь из этого было правдой?

У меня отпадает челюсть.

— Ты что, шутишь?!

— Отвечай на вопрос...

— Нет!

— Что за черт?!

Я задыхаюсь, оборачиваясь, когда Гарри выбегает из подсобки, нахмурив брови и осматривая пустой бар. Она поворачивается и, прищурившись, смотрит на Ноэля.

— Что, черт возьми, здесь происходит?

— У меня личная беседа с...

— Кем ты себя, блять, возомнил! — шипит она. — Убирайся отсюда.

Губы Ноэля сжались, глаза сузились.

— А ты кто?

— Гарри, — рычит она, не отступая ни на шаг от его холодного, ледяного взгляда. — И ты в моем гребаном баре, выгоняешь моих гребаных посетителей!

Ноэль выглядит скучающим, когда достает бумажник из внутреннего кармана пиджака и протягивает черную кредитную карточку.

— Их напитки оплачены...

— У нас только наличные, — огрызнулась она.

Он вздыхает, убирая бумажник, его рука снова выскальзывает наружу, держа пачку наличных с серебряной застежкой. Он достает из него пачку банкнот и бросает на стойку бара сумму, близкую к пяти тысячам фунтов.

— Вы закрыты на ночь. Мне нужно поговорить с вашим барменом.

Гарри настороженно смотрит на меня.

— Эли, дорогая, почему бы тебе не встать позади...

— Уверен, этого достаточно, чтобы вы закрылись на ночь, — бормочет Ноэль.

— О, спасибо, милорд! Мы, простые крепостные, так благодарны господину за его щедрость! — говорит Гарри с преувеличенным акцентом, усмехаясь.

Лицо Ноэля мрачнеет.

— Вы закончили?

— Убирайтесь из моего гребаного бара, мистер Рэнсом.

Гарри улыбается в ответ на удивленное выражение лица Ноэля.

— Конечно, я знаю, кто ты такой, придурок.

— Как это замечательно, — говорит он скучающим тоном. — А теперь оставь нас.

Ее глаза вспыхивают от гнева.

— Ты что, блять, шутишь...

— Гарри?

Я смотрю на нее, прикусив губу.

— Дай нам минутку. Со мной все будет в порядке.

— Элла...

— Я обещаю.

Она смотрит на меня, словно пытаясь принять решение. Затем она переводит взгляд на Ноэля.

— Если ты, черт возьми, тронешь...

— Да, мы все впечатлены тем, какая ты свирепая и крутая, — скучающим тоном пробурчал он.

Гарри бросает на него свирепый взгляд, прежде чем повернуться ко мне.

— Я буду в кабинете, с битой для крикета, — громко шипит она, бросая взгляд на Ноэля, а затем снова поворачиваясь ко мне. Женщина протягивает руку и сжимает мою. — Позови меня, если я понадоблюсь.

Я киваю. Она бросает еще один ядовитый взгляд на Ноэля, прежде чем проскользнуть обратно через дверной проем в заднюю комнату.

Когда мы остаемся одни, мне вдруг кажется, что здесь слишком жарко. Слишком маленькое пространство. Слишком тихо. Я поворачиваюсь, стараясь не съежиться под его свирепым взглядом.

— Ну? — бормочу я.

— Думаю, ты скоро поймешь всю серьезность моих угроз, но я пришел предложить кое-что другое.

— О, что-то вместо угроз? — усмехаюсь я. — Какая оригинальная идея...

— Скорее, в дополнение к, — прорычал он, сузив на меня глаза. — Я могу предложить тебе ответы, Элла. Потому что если угроз будет недостаточно, и если деньги не убедят тебя...

— Нет, — солгала я.

— Тогда, возможно, тебе будет интересно узнать, кто убил Кассандру.

Мгновенная холодная ярость вспыхивает во всем моем теле. Мои глаза сужаются, когда я начинаю открывать рот.

— Я знаю, ты думаешь, что я ответственен за то, что случилось с твоей матерью...

— Ты ублюдок, я знаю...!

— Но я могу тебе пообещать, — рычит он. — Это не так. И если ты не доверяешь мне больше ни в чем, — его глаза опасно сузились. — Я думаю, ты прекрасно знаешь, что можешь доверять моим обещаниям.

Скорее, его угрозам.

Но он прав. Я знаю, что могу доверять ему в том, что он сделает все.

— Я знаю, ты хочешь, чтобы я был тем самым злодеем. Но это не так, — рычит он, наклоняясь ко мне. — Я не монстр, Элла.

— Ты чудовище.

Он слабо улыбается.

— Действительно. Но не настолько.

Ноэль отступает назад, поправляя пиджак и бросая взгляд на свои дорогие часы.

— На улице тебя ждет машина, которая выедет отсюда и через десять минут подъедет прямо к моему дому.

Его глаза сурово смотрят на меня, у меня перехватывает дыхание, когда они прожигают меня насквозь.

— Если ты хочешь получить ответы, я бы посоветовал на этот раз прийти и остаться.

Не говоря больше ни слова, он поворачивается и выходит из бара в темноту ночи.

Его угрозы могут быть реальными. Его обещания тоже могут быть реальными. Но есть одна вещь, в которой он ошибается.

Ноэль Рэнсом всегда будет моим злодеем. И мне все равно, что скажет он, пресса или полиция.

Я знаю, что он сделал. И если он хочет втянуть меня в свой мир, чтобы попытаться убедить в обратном, так тому и быть.

Но я обещаю, он об этом пожалеет.