Шины автомобиля с хрустом останавливаются на белой гравийной дорожке перед огромным поместьем Ноэля. Темно, но от этого место выглядит еще более зловещим, когда я смотрю на него из окна автомобиля.
Дом Ноэля меня злит. Но дело не в том, насколько он огромен и роскошен — с каменным фасадом, похожим почти на замок, увитым ползучим плющом, и внушительной каменной и железной стеной, окружающей территорию.
Дело в том, что когда он захватил нашу семью, он захватил даже дом, в котором мы жили. У него был огромный особняк, но он все равно перевез себя и своих ужасных падчериц к нам, желая как бы насыпать еще больше соли на раны.
Несколько лет назад Наоми неожиданно переехала в мой старый дом, а Ноэль вернулся сюда, в свою крепость.
Я сглатываю, глядя на дом, на который направлены садовые фонари, отчего он кажется еще более зловещим в ночи.
Почему я здесь?
Ради мести.
Вот почему. Ответ приходит мгновенно, пересиливая страх и трепет, которые я испытываю, находясь здесь. От того, что я вот так вошла в это логово льва.
Я здесь потому, что дом Наоми приблизил меня к мести, но нахождение здесь и есть месть.
И все же, даже осознание того, что я здесь по своим собственным причинам, а не только потому, что так приказал сам король, не избавляет меня от пульсирующей дрожи, которая ползет вверх по моей спине. Это не ослабляет чувство страха, которое возникает при нахождении здесь.
Придя сюда на днях, я почувствовала страх, смешанный с трепетом. Все равно что высунуть голову из люка лимузина, мчащегося по шоссе со скоростью сто километров в час. Или как подвешивать сырое мясо к крокодилу.
Сегодня я чувствую то же самое. Только на этот раз у меня возникает тревожное ощущение, что я — сырое мясо.
Суровый телохранитель с ирландским акцентом провожает меня внутрь огромного особняка. Он молча ведет меня по коридорам, вверх по лестнице и еще по одному коридору, пока мы не добираемся до тех же позолоченных дверей в кабинет Ноэля, к которым дворецкий привел меня на днях.
Мужчина дважды стучит, а затем распахивает двери внутрь. Я сглатываю, прикусывая губу, когда мой взгляд останавливается на самом тиране. Вздрагиваю, его глаза пронзают меня, когда я вхожу в кабинет.
— Спасибо, Лиам.
Молчаливый телохранитель кивает — разумеется, молча — и затем уходит, закрывая за собой дверь со зловещим щелчком.
Дрожь пробегает по моей спине, когда я поворачиваюсь, чтобы встретиться взглядом с Ноэлем.
— Ну? — бормочу я. — Я здесь.
— Действительно, ты здесь, — рычит он.
— Ну?
На его лице отражается раздражающее веселье.
— Что, малыш?
— Если ты не собираешься отвечать на вопросы, то какого хрена я здесь?
Он хмурит брови.
— Язык...
— Зачем я здесь, Ноэль? — шиплю я.
Он медленно вздыхает, отодвигает стул и резко встает. Его высокая, крепкая фигура вырывается со стула, как дракон или демон из своего логова. На мгновение левый манжет задирается выше на руке, и я замечаю черные чернила.
Я хмурюсь. Я помню, как в юности уловила намек на то, что у Ноэля есть татуировка — корона, обвивающая его предплечье, если я правильно помню те небольшие отблески, которые я видела. Помню, что такая татуировка всегда казалась странным контрастом с его атмосферой невозмутимого воина. И, судя по беглому взгляду, с тех пор их стало еще больше.
Я вздрагиваю, когда он обходит меня сбоку и прислоняется к стенке, сложив руки на груди и глядя на меня.
— Ты знаешь, почему ты здесь, — рычит он. — Потому что ты решила поиграть. Потому что ты решила уничтожить мою империю, — рычит он. — Только, как мы теперь знаем, ты и саму себя уничтожила, поскольку твой трастовый фонд находится под контролем холдинговой компании.
Его взгляд переходит на меня, пронзает меня, обжигает. Я поджимаю пальцы ног, отчаянно стараясь, чтобы он ничего этого не заметил.
— Ты здесь, Элла, потому что ты облажалась.
— И что?
Он ухмыляется.
— И теперь ты собираешься все исправить.
Его пристальный взгляд снова скользит по мне, опасно сужаясь и заставляя меня вздрогнуть.
— Сними свою одежду.
Я усмехаюсь.
— В самом деле? Ты проделал весь этот путь до Шордича, чтобы снова притащить меня сюда, снова играть в эту глупую игру...
— Что я говорил о повторении?
Я смотрю на него, мой пульс учащенно бьется.
— Нет. Я не буду играть в это...
— Я не уверен, почему у тебя сложилось впечатление, что я вообще играю в игры, — огрызнулся он. — В тот день, да, это была игра. Сегодня мы это уже прошли. Теперь сделай это. Я больше не буду просить.
Я с трудом сглатываю.
— Тогда не надо.
Губы Ноэля истончились.
— Ты выбрала не тот путь, Элла...
— Что ты имеешь в виду?
— Для смерти.
Я дрожу. Но не отступаю и не сдаюсь. Я просто смотрю на него в ответ, не отступая.
Я не буду этого делать. Не для него.
— Нет.
— Почему?
— Потому что это унизительно, и ты это знаешь, именно поэтому ты ведешь себя как придурок! Вот почему!
Он пожимает плечами.
— И все же ты прекрасно чистила унитазы в том самом доме, который у тебя отняли, в рабстве у женщины, которая отняла его у тебя.
— Это было по-другому, — огрызаюсь я.
— Как?
— На мне была одежда?
— Я могу принести тебе щетку и тряпку, если это поможет.
Я морщусь.
— Ты садист.
— Я искренне сомневаюсь, что у тебя будут большие проблемы с поиском таких же единомышленников.
Я сглатываю, не двигаясь. Ноэль тяжело вздыхает.
— Мне напомнить тебе об угрозе, нависшей над твоей головой?
— Зачем ты это делаешь? — прохрипела я, чувствуя, как дрожат мои внутренности, когда он просто пронзает меня взглядом.
Он пожимает плечами.
— Потому что я хочу. Потому что могу.
Я разражаюсь холодным смехом.
— Посмотри на себя. Ты богат, ты...
Я не говорю «красивый». Но он ухмыляется, как будто я все равно сказала это.
— Ты можешь пригласить сюда любую девушку, которую захочешь, и получить от нее все, что захочешь!
— И все же, где в этом удовольствие?
Он холодно улыбается, когда его глаза прищуриваются, глядя на меня.
— Ты этого хочешь, Элла? Смотреть, как я привожу сюда другую женщину, как она раздевается для меня и делает со мной все, что я захочу?
Мое лицо пылает от жара.
— Ты был почти женат на моей матери, — пролепетала я. — А теперь ты просишь меня... — Я качаю головой. — Это отвратительно.
Он рычит.
— Во-первых, позволь мне напомнить тебе. Наши с твоей матерью отношения были деловой сделкой, и не более того.
— Мошенничество — это деловая сделка?
Он ухмыляется.
— При всем твоем высокомерии, Элла, ты все еще думаешь, что я собирался жениться на Кассандре, чтобы забрать ее деньги?
— Я знаю, что собирался, — огрызаюсь я.
— Тогда ты идиотка.
— Пошел ты...
— Не заканчивай это предложение, — злобно рычит он, из-за чего я резко вздыхаю. — Я вмешался, чтобы она не потеряла все. Потому что мы с Томасом были друзьями...
Я издаю холодный смешок.
— Друзьями.
Ноэль угрожающе смотрит на меня.
— Томас был моим лучшим другом, Элла. Я бы не стал пытаться трахнуть его жену...
— Только его дочь? — пролепетала я.
Ноэль поджимает губы. Время идет. Наконец, он делает медленный вдох.
— Твоя одежда все еще на тебе.
— Найди другую стриптизершу.
— Я не ищу пип-шоу, Элла.
— Тогда что ты...!
— Следы.
Я вздрогнула, уставившись на него.
Она будет использовать свое тело, наркотики... Сделает все, чтобы выжить...
— Ты издеваешься, — шиплю я.
— Если ты собираешься жить здесь, под моей крышей, я хочу знать, что не употребляешь наркотики.
Мой пульс учащается.
— Из-за того, что сказала эта психопатка Люси и ее мерзкий дружок?!
Он и глазом не моргнул.
— Ты правда думаешь, что я употребляю наркотики?
— Я правда думаю, что мы собираемся убедиться в этом.
— Ты сумасшедший придурок!
Ноэль пожимает плечами.
— Вот! — кричу я, задирая рукава и выставляя перед ним руки. — Ты видишь какие-нибудь чертовы следы от иглы? Ноэль, я никогда даже не пробовала траву...
— Мы оба знаем, что это неправда.
Я сглотнула.
— Раздевайся, или я это сделаю.
— К черту!
Мой пульс такой громкий, что кажется, будто у меня в ушах стучит барабан. Вслепую я начинаю срывать с себя одежду, срываю толстовку, стягиваю футболку через голову и не останавливаюсь, даже когда расстегиваю пуговицу и молнию на джинсах и стягиваю их вниз. Я пинаю их, стягивая с себя, и вдруг оказываюсь перед мужчиной обнаженной, так, как никогда не была.
И в комнате воцаряется тишина.
Я чувствую, как горит мое лицо, как мои руки обхватывают мое почти обнаженное тело, когда я смотрю вниз на свои простые, скучные серые трусики и унылый, белый бюстгалтер. И тот факт, что мне почему-то стыдно за то, что мое нижнее белье в данный момент выглядит «скучным и простым», сразу же заставляет меня смутиться и покраснеть еще сильнее.
Неужели я бы предпочла оказаться в сексуальном, черт возьми, белье перед Ноэлем?
Я закипаю, извиваясь, когда чувствую, как его горячий взгляд скользит по мне.
— То, что этот маленький засранец сказал в баре.
Мой лоб хмурится, прежде чем я понимаю, что он говорит об отвратительных заявлениях Барни. Мое лицо горит еще сильнее.
— Это правда?
Мое лицо пылает от ярости, я скрежещу зубами, когда поднимаю взгляд на него.
— Да пошел ты...
Я задыхаюсь, вздрагивая, когда Ноэль внезапно бросается через всю комнату от своего стола прямо на меня. Я дрожу, когда он нависает надо мной, его необузданная сила пульсирует на моей коже.
— Я не спрашиваю, сделала ли ты то, на что он намекал, — хрипло произнес он. — Я спрашиваю, прикасался ли к тебе этот кусок дерьма.
Я моргаю.
Это не гнев или обвинение. Это... почти нежно. И так заботливо.
Так властно.
Я дрожу, прикусываю губу и качаю головой.
— Нет, — прошептала я.
Его взгляд пронзает меня.
— Нет, он этого не делал.
Ноэль смотрит на меня, не отрываясь. Затем он кивает, как бы удовлетворенный, и начинает отворачиваться.
Я усмехаюсь.
— Нельзя, чтобы твое маленькое достояние было кем-то омрачено, не так ли...
— Нет, — огрызается он, набрасываясь на меня. — Я не это имел ввиду.
— Я не твоя собственность, — шиплю я.
— Ты скоро ей станешь.
Я дрожу, обхватывая себя руками.
— Что это значит?
Ноэль тонко улыбается, облокачиваясь на переднюю часть своего стола и впиваясь в меня взглядом.
— Что это значит, Ноэль? — спрашиваю я. — Почему я здесь?
Мое сердце начинает бешено колотиться от его молчания.
— Какого черта ты хочешь...
— Тебя, — внезапно произносит он, заставляя меня замереть.
— Я хочу тебя, Элла.
Его губы опасно изгибаются.
— В качестве моей жены.