Я провожу еще одну ночь на диване Веры и Гаса. Однако я не сомкнула глаз. Вместо этого я сижу на этом потрепанном, но уютный старый диван, обхватываю колени руками и позволяю страху всего происходящего захлестнуть меня.

Страху перед тем, что будет со мной, со всеми деньгами, которые я должна Лео, если мой трастовый фонд пропадет. Страху перед уголовным преследованием и тюрьмой, если Ноэль решит воплотить свои угрозы.

Ужасная смесь возмущения и возбуждения, которая жарко пылала в моем теле, когда он сказал мне раздеться для него. Хотя я уверена, что это был просто какой-то чертовски хреновый ход с его стороны.

Утром я сдаюсь и звоню Гарри. По вторникам бар открывается немного позже, поэтому я с утра заверяю Веру и Гаса, что со мной все в порядке, а затем собираю свои вещи и перебираюсь в свободную комнату Гарри.

Но фантазия о том, что настоящая кровать в настоящей спальне поможет мне успокоиться испаряется, когда я провожу остаток дня просматривая объявления о работе в ресторанах, чтобы восполнить утраченный доход от дома Наоми.

Я знаю, что это всего лишь механизм преодоления. Уборка столиков не вернет Лео ту неприличную сумму денег, которую я ему должна, а срок окончания выплат истекает менее чем через два года. Обслуживание столиков в течение следующих ста лет не окупит таких денег.

Единственное, что поможет мне выпутаться из этой ситуации, — это деньги трастового фонда. А чтобы получить деньги из трастового фонда, нужно иметь дело с Ноэлем, и я это прекрасно знаю.

Но лучше бы я этого не знала.

В конце концов, с приближением вечера, я со вздохом закрываю свой треснувший ноутбук. Смотрю на время и, задыхаясь, вскакиваю с кровати и бросаюсь одеваться.

Есть причина, по которой я должна Лео Аргиросу миллион фунтов. И я вот-вот опоздаю на ужин с ней.

— У нее была действительно хорошая неделя.

Дарлин, одна из старших медсестер в Чизвик-Эйкрс, с которой я познакомилась за последние несколько лет, тепло улыбается мне.

— Правда? — с надеждой спрашиваю я.

«Хорошая неделя» — все это крайне относительно, когда речь заходит о поздней стадии деменции. Но я также знаю, что Дарлин не любит приукрашивать.

— Правда. Пару дней назад она листала старый выпуск журнала «Лондонское общество» многолетней давности, который, должно быть, нашла в библиотеке. Она наткнулась на фотографию твоих родителей на приеме в Букингеме и с гордостью сообщила всем, кто был в пределах слышимости, что ее племянница встретилась с королевой.

Я усмехаюсь, хотя это и грустно.

— Это замечательно.

— Да, замечательно.

Дарлин останавливается у дверей кафе-ресторана и поворачивается ко мне.

— Послушай, Элла, я знаю, что иногда может показаться, что я пытаюсь раздуть из мухи слона. Но, учитывая ее прогресс, мелочи действительно становятся маленькими чудесами. Важно отмечать их, даже если они мимолетны.

Я улыбаюсь, прогоняя грусть.

— Я знаю. И спасибо, что всегда рассказываешь мне о них.

Она широко улыбается, кладет руку мне на плечо и сжимает его.

— Как ты, милая? Эта новая модная работа не выбивает тебя из колеи?

Я проглатываю чувство вины за то, что солгала.

— О, да, ты знаешь, как это бывает. Дела никогда не кончаются, но, — пожимаю плечами я. — Мне это нравится.

— Вот что важно. И вот что я тебе скажу: все больше и больше исследований говорят о том, что если ты любишь свою работу, чувствуешь в ней вдохновение и вызов, то это убережет тебя от подобных мест, когда ты состаришься.

Она подмигивает.

— В любом случае, надеюсь, ты голодна. Сегодня вечер телятины.

Я перевожу дыхание, сдерживая волнение, затем широко улыбаюсь и следую за Дарлин в кафе. Машу рукой нескольким знакомым жителям, прежде чем мы останавливаемся перед маленьким столиком у окна. Другая дверь напротив столовой открывается, и входит санитар, подталкивая маленькую хрупкую женщину с серебряными волосами, жемчужными серьгами и улыбкой, такой же великолепной, как я всегда помнила.

Моя тетя Эстелла.

Вот почему я в долгу перед одним из самых последних людей в мире, перед которым хочется быть в долгу, на сумму в миллион фунтов.

Но ради нее? Я бы задолжала Лео Аргиросу в десять раз больше.

Три года назад, после того как я покинула Хемлок Эстейтс в день, когда мне исполнилось восемнадцать, у меня не было ничего. То есть не то чтобы у меня сейчас было много чего, но тогда у меня не было и гроша. Ноэль сделал большой шаг к тому, чтобы один из его людей связался со мной сразу после того, как я покинула это место, чтобы, так сказать, «вернуть меня в общество». У меня могла бы быть «привилегия» жить под одной крышей с монстром, которого я ненавидела, с небольшим денежным довольствием, при условии, что я поклянусь в верности самому королю-завоевателю.

И если я извинюсь за свои поступки.

Но этого не случилось.

Я знаю, что трастовый фонд принадлежит мне, и я знаю, что он не сможет получить его сам, как бы сильно он этого ни хотел. Даже если он уже отнял все остальное. Часть меня даже задавалась вопросом, не является ли возвращение меня к нему предательским способом получить контроль над трастом.

Я также понимала, что если я повернусь спиной к нему и его предложению «помощи», то мне придется нелегко в течение нескольких лет. Я имею в виду, что получу свои деньги, когда мне исполнится двадцать три года. Но до тех пор придется работать, чтобы выжить.

Но я смирилась с этим. Четыре года в Хемлоке закалили меня, и я была готова работать столько, сколько мне было нужно, пока мне не исполнилось двадцать три. Но тут мне позвонили из Chiswick Acres.

Похоже, когда Ноэль прибирал к рукам финансы моей матери, кое-что оказалось упущенным. Или, что еще хуже, он просто отменил платеж. В любом случае, Chiswick Acres интересовало, когда же они получат деньги за дальнейший уход за Эстеллой и ее пребывание у них.

Итак, я сделала то, что должна была сделать.

Я могла бы перевезти Эстеллу куда-нибудь подешевле, чем в одно из самых дорогих и первоклассных учреждений по уходу за больными Альцгеймером и деменцией в Великобритании — место, которое обходится в немалые двести тысяч фунтов стерлингов в год. Но именно там она прожила уже десять лет. И все, что я прочитала в интернете, подробно описывало ужасы переезда такой женщины, как она, с ее заболеванием, в столь поздний период жизни.

Поэтому я решила взять трудную ситуацию и сделать ее еще труднее.

Я слышала о Лео от некоторых постояльцев бара, в котором я работала до Хрустальной Туфельки. Я понимала, что это невероятно глупо. Но я также знала, что у меня нет других вариантов. Поэтому я взяла копию юридического контракта с информацией о моем трастовом фонде и его чистых активах, пошла к одному из самых опасных и злобных людей в Лондоне и взяла кредит на миллион. Блять. Фунтов.

Мы договорились, что я буду ежемесячно выплачивать ему небольшую сумму, чтобы он был доволен. Но через несколько лет я верну ему весь долг и плюс тридцать процентов, как только получу право собственности на свой фонд.

...То есть, фонд, связанный с холдинговой компанией Ноэля, которую я уничтожила.

Убейте меня.

Дарлин спрашивает о моей «шикарной работе» потому, что я ей солгала. То есть она знает, что я из богатой семьи, даже если не знает, что я без гроша в кармане. Но все равно, миллион фунтов, заплаченный вперед за пятилетнее проживание в Chiswick Acres, — это большие деньги. Поэтому я солгала и сказала, что у меня появилась какая-то новая шикарная работа в финансовой корпорации.

Иногда я сама толкала себя глубже в яму.

Тетя Эстелла вежливо улыбается мне, когда санитар подталкивает ее к столу. Она явно меня не узнает, но это не страшно. Главное, что она здесь.

— Как дела, Эстелла?

Обращение «тетя» может сбить ее с толку. Поэтому я просто называю ее по имени. По мнению здешних врачей, у этого имени больше шансов звучать знакомо.

Она улыбается шире.

— О, у меня все хорошо, дорогая! — Она улыбается. — Я ужинаю!

Я ухмыляюсь.

— Я слышала, сегодня вечер телятины?

— Ооо, надеюсь, к этому блюду подадут телятину.

Санитар улыбается мне и уходит. Дарлин осторожно кладет руку на руку Эстеллы.

— Эстелла, дорогая, это Элла. Она пришла поужинать с тобой.

— О! — радостно восклицает моя тетя.

— Это было бы чудесно! А как тебя зовут?

Я смотрю на Дарлин и киваю, как бы говоря: «Я справлюсь с этим».

Она тепло улыбается мне в ответ и похлопывает по плечу.

— Попытайся сгладить углы между вами по возможности, ладно?

Я киваю, когда она уходит, и снова поворачиваюсь к своему собеседнику.

— Меня зовут Элла.

В ее глазах мелькает краткий миг ясности.

— О! Меня тоже зовут Элла!

— Тебя зовут Эстелла.

Моя тезка, вообще-то.

Она улыбается.

— Именно так. — Она нахмуривает брови. — Ты тоже здесь живешь, Стелла? Извини, я должна тебе сказать, что моя память уже не так хороша, как раньше.

Я сглатываю комок в горле и улыбаюсь в ответ.

— Нет, я просто в гостях. — Я подмигиваю. — Я слышала, что сегодня вечер телятины, и не смогла удержаться.

Она искренне смеется.

— О, да ты нахалка, не так ли? — Она ухмыляется. — Мне это нравится.

— Можно мне поесть с тобой?

Она улыбается.

— Звучит заманчиво, дорогая.

Одна из работниц столовой улыбается, приветствуя нас обоих и расставляя миски с супом и чашки с чаем. Эстелла слегка хмурится, глядя на пар, поднимающийся от ее чашки. Затем она медленно поднимает на меня взгляд. Ее глаза мгновенно загораются.

— О, Кассандра! — Она широко улыбается мне, и мое сердце разрывается.

— Ты здесь!

Я улыбаюсь, тянусь через стол и сжимаю ее руку.

— Да, — выдыхаю я, заставляя улыбку оставаться на моем лице.

— О, это здорово. Томас присоединится к нам сегодня за ужином?

Я отвожу взгляд, вытирая уголок глаза плечом.

— Он может опоздать.

Она кивает.

— Ну что ж, придется начать без него. Я слышала, что сегодня будет телятина.

Она улыбается мне, слегка нахмурившись.

— Итак, как тебя зовут, дорогая?

Прекрасный, но тяжелый час спустя я выхожу на улицу, вдыхаю воздух и заставляю себя не плакать.

Это несправедливо. Все это несправедливо. Несправедливо существование, в котором такие вещи, как деменция, случаются с кем угодно, не говоря уже об умных, веселых, увлекательных людях, таких как моя двоюродная бабушка. Несправедливо существование, в котором я вынуждена быть должна кому-то вроде Лео Аргироса миллион фунтов стерлингов.

Мир, в котором я вынуждена подчиняться и связывать себя с Ноэлем, мать его, Рэнсомом, чтобы получить то, что принадлежит мне по праву. Чтобы получить тот самый парашют, который мне нужен, пока я нахожусь в свободном падении.

Но справедливо это или нет, такова моя судьба.

Я могу бежать, или плакать, или кричать на весь мир за то, что он несправедлив. Или я могу поступить так, как должна, как и делала уже много лет.

Я заняла миллион фунтов у самого опасного ростовщика в Лондоне, чтобы защитить свою тетю.

И я смогу пережить больные игры Ноэля Рэнсома за контроль над собой.