Мои глаза с опаской сужаются. Я крепче сжимаю хрустальный бокал с виски в своей руке.

— Ты уверен?

Лиам, начальник моей службы безопасности, кивает.

— Уверен, сэр.

Он кладет на стол передо мной несколько распечаток фотографий. Я еще больше нахмуриваю брови, когда беру их в руки и вглядываюсь в них.

Фотографии были сделаны через грязное окно маленького бара, в котором работала Элла. Внутри она улыбается, разговаривая с мужчиной в хорошо сшитом угольно-серым костюме, со светло-русыми волосами.

Она разговаривает с Оливером, мать его, Принцом.

Мой гнев вспыхивает, когда я просматриваю снимки, видя, как он улыбается ей, ведет себя с ней по-дружески. Удивительно, что он не вручает ей медаль или мешок с золотыми монетами за то, что она доставила огромный кусок моей империи прямо в его чертовы руки.

Я рычу, отбрасывая каждую фотографии в сторону, пока листаю их. И вдруг, словно мое настроение не могло стать еще мрачнее, я останавливаюсь на последнем снимке. На этих фотографиях Оливера уже нет. Но снимки заставляют меня еще сильнее скрежетать зубами.

На них она разговаривает с Джейкобом, сыном Оливера. И этот самодовольный маленький засранец ухмыляется ей в ответ, сверкая своей очаровательной улыбкой маленького засранца.

Прикасается к ней.

То же взрывное чувство ярости и всепоглощающего собственничества, которое я испытал, увидев, как она танцует с этим уродом на вечеринке по случаю помолвки, возвращается с новой силой. Хмыкнув, я бросаю последние снимки в стопку к остальным, собираю их и засовываю в ящик стола.

— Что-нибудь еще?

Лиам качает головой.

— Ничего особенного, сэр, — бормочет он своим мелодичным, но грубоватым ирландским акцентом. — Она перекусила со своим боссом в пабе, закончила смену и ушла.

Медленно киваю, мои глаза сужаются, когда я барабаню пальцами по столу.

— Спасибо, Лиам.

— Конечно, сэр. Что-нибудь еще?

— Нет, это все.

Бывший снайпер ИРА и нынешний глава моей службы безопасности натянуто кивает, поворачивается и оставляет меня одного в моем кабинете. Я медленно выдыхаю, подношу стакан к губам и делаю большой глоток.

Черт.

Когда я разбирал эту историю, то был склонен считать, что Элла передала мои акции в руки Принца из-за нашего публично известного соперничества. Что все финансовые издания на свете изображают нас двоих как злейших врагов. Поэтому, естественно, если она пытается уничтожить меня, то что может быть лучше, чем привлечь моего заклятого врага, чтобы он помог в этом уничтожении, убедившись, что именно он заберет эти акции.

Но после просмотра этих фотографий в мою голову закрадывается другая, гораздо более коварная версия: что Элла вместе с Оливером активно работает над тем, чтобы меня поиметь.

Я ворчу про себя, встаю и несусь к барной стойке у окна. Плескаю щедрую порцию виски в пустой стаканчик и подношу его к губам, устремляя взгляд на сады за домом моего поместья в Кенсингтоне.

Если она стала пешкой Принца или его сообщницей, все становится намного опаснее.

Я смотрю на заходящее послеполуденное солнце. Еще только четыре. Через два часа мы посмотрим, приедет ли она. И тогда мы увидим, насколько опасной может стать эта игра.

Много лет назад, до того, как все усложнилось, до того, как соперничество превратилось в войну, до того, как коллектив распался — до того, как Томас умер — все было проще. Когда мы все вместе — Томас, Брэддок, Адриан, Оливер, Кристофф, Ларс, Мэддокс и я — были молоды, самоуверенны и наивны. До того, как мир превратил нас из маленьких самодовольных ублюдков в непоколебимых лидеров, которыми мы являемся сегодня.

Как бы мы ни враждовали тогда, мы все равно были командой. Господи, да у нас даже были «бойцовские вечера», когда мы решали разногласия или споры на боксерском ринге.

Но сейчас мы разделены. Одни короли, другие злодеи...

Я хмыкнул, сузив глаза.

Да кого я обманываю... Все мы так или иначе превратились в злодеев.

Я снова подношу стакан к губам, как раз в тот момент, когда раздается стук в дверь моего кабинета.

— Да, — мрачно прорычал я.

Дверь открывается, и в кабинет входит Кевин, мой дворецкий.

— Сэр? Она здесь.

Я нахмуриваю брови и смотрю на часы: четыре десять. Она пришла рано. Очень рано, на самом деле.

Интересно.

Я предполагал, что она либо не придет и будет вынуждена подчиниться мне, либо демонстративно опоздает, пытаясь показать мне, что она не прогнется под мои правила.

Ранний приход — это ход, которого я не ожидал.

— Пожалуйста, впустите ее.

— Хорошо, сэр, — кивает Кевин, поворачиваясь и закрывая за собой дверь.

Мой пульс учащается. Меня охватывает кровожадное возбуждение, подобное тому моменту, когда я вхожу в зал заседаний, чтобы превратить его в руины.

Раздается еще один стук в дверь, прежде чем она снова открывается. Я поворачиваюсь, и моя челюсть сжимается.

А вот и она. Вновь вернулась в мои объятия. Шрамы на моем боку и ладони мгновенно воспламеняются. А неожиданная пульсация пронзает мой член.

Кевин кивает, понимая, несмотря на мое молчание, что ему пора уходить. Именно это он и делает, закрывая за собой дверь в мой кабинет.

И мы остаемся одни.

Элла вызывающе вздергивает подбородок, стоя посреди моего огромного, украшенного позолотой кабинета в джинсах и толстовке с капюшоном. Пока я сижу напротив нее в костюме за пятнадцать тысяч фунтов.

— Пожалуйста, в следующий раз оденься поприличнее, — бормочу я.

— Спасибо, я так и сделаю, — огрызается она в ответ, ее глаза мерцают голубым огнем.

— Ты не из тех, кто разбирается во всех тонкостях, не так ли?

— Я здесь, Ноэль.

— Да, ты здесь, — тонко улыбаюсь я.

Ее глаза сужаются.

— Из-за тебя меня уволили.

— Нет, ты сама себя уволила, солгав и использовав ложные предлоги, фальшивые рекомендации и вымышленное имя, чтобы проникнуть в чужой дом.

— В мой собственный дом...

— У меня нет терпения спорить с тобой, Элла, — тонко прорычал я. — И независимо от этого, тебя уволили, потому что ты солгала.

— И ты на меня донес, гребаный стукач.

Я тонко улыбаюсь.

— Почему бы тебе не рассказать мне, что ты делала в этом доме?

Она поджала губы.

— Я ясно дал понять, что уже знаю, что ты делала, малыш, — шиплю я.

— Я ничего не делала.

Я закатываю глаза. Ее бесстрастное лицо... выдает её. И я воспользуюсь этой слабостью. Наряду с ее наивностью, а также вспыльчивостью.

Все это — точки давления, на которые я могу надавить в свое удовольствие. И они будут использованы.

— А еще из-за тебя меня выгнали из моей квартиры, — огрызается она.

Я хмурюсь.

— Неужели?

— Да. Наоми...

— Итак, из-за Наоми тебя выгнали из квартиры.

Она сердито сжимает челюсть.

— Да, но когда ты сказал своей дочери...

— Наоми мне не дочь.

Элла закатила глаза.

— Ладно, когда ты сказала своей падчерице...

— Важное различие.

Ее рот сжимается.

— Ты сказал ей, кто я, и она решила позвонить моему домовладельцу и...

— Элла, если ты настаиваешь на том, чтобы обвинить меня в этом аспекте твоих несчастий, то хорошо. Пожалуйста. Судя по адресу, та квартира была просто дырой.

Она яростно смотрит на меня.

— Я там жила, Ноэль.

— Никто не живет в таком здании, в таком районе, как этот. Человек просто существует там. Или выживает.

— Я прекрасно выживала, — шипит она.

— Я уверен. Вычищая пятна от дерьма Наоми в туалете и разливая пиво пьяницам, как служанка?

Лицо Эллы багровеет от гнева.

— Это моя жизнь, ты, ублюдок.

— Уже нет. И, кстати, не за что.

Она смотрит на меня с нескрываемой яростью.

— Ты что, с ума сошел? Ты что, думаешь, что спасаешь меня или что-то в этом роде?

Холодный смех вырывается у меня из груди.

— Я далеко не рыцарь, как ты можешь себе представить, малыш, — тихо прорычал я.

— Преуменьшение гребаного века.

— Повторяю еще раз: потеря работы по чистке туалетов — это твоя собственная заслуга. Это был вопрос времени, когда ситуация выйдет из-под контроля. Я имею в виду, действительно. Синди Грей? Почему не Кайзер Зезе? Может быть, Дарт Вадар? Кларк Кент? Может быть, Киска, мать ее, Галор?

Она бросает на меня пронзительные взгляды. Но от меня не ускользнуло, что она краснеет от того, что я использую слово «киска».

— И опять же, в том, что ты потеряла свою дерьмовую квартиру, на самом деле виновата Наоми, а не я. Но это не имеет значения.

— Ты прав, в любом случае я останусь бездомной и лишь с одной работой.

— Ты не бездомная, и у тебя не нужды в работе.

— Да пошел ты.

— Тебе не понадобится ни то, ни другое, поверь мне.

Она прыснула от смеха.

— Поверь мне, Ноэль. Когда у человека нет драконьей пещеры, полной золота, как у тебя, ему действительно нужно где-то жить. И работать. А в этом чертовом городе лучше иметь несколько работ.

— Тебе не нужна ни работа, ни квартира, потому что теперь ты будешь жить здесь.

Элла моргает, явно сбитая с толку тем, что я только что сказал. Она хмурится, сглатывая.

— Прости?

— Я не люблю повторяться. Это утомительно и пустая трата времени.

Она морщит лицо, глядя на меня.

— Ты что, гребаный киборг? — Она качает головой. — Я здесь не буду жить.

— Будешь.

— Или? — огрызнулась она.

— Или я выдвину обвинения, и тебя арестуют за попытку убить меня.

Ее глаза расширяются.

— Это было восемь лет назад!

— А вот и признание вины.

У нее отвисает челюсть.

— Что?! Нет, это было...

Ее губы кривятся в усмешке.

— Знаешь что? Да, так и было. Так ты хочешь, чтобы я была здесь? — Она тонко улыбается. — Думаю, тебе лучше быть начеку...

— Я не терплю угроз, Элла, — огрызаюсь я.

Она усмехается.

— Ты только и делаешь, что угрожаешь мне с тех пор, как Джулиана...

— Я хотел сказать, что не терплю угроз от других людей.

Она вздрагивает, пристально смотря на меня. Сражается со мной. Она хочет бросить мне вызов. Хочет плюнуть мне в лицо или, черт возьми, снова ударить меня ножом. Но когда я поддерживаю ее молчание своим собственным, я вижу, как эта борьба дает трещину и тает на глазах.

Она достаточно умна, чтобы понять, что я загнал ее в угол. Она знает, что прижата спиной к стене.

Ее губы сжались.

— Если бы я осталась здесь...

— На самом деле это не подлежит обсуждению, но продолжай.

Она смотрит на меня.

— Если бы я осталась здесь, чтобы это повлекло за собой?

У меня сводит челюсть, а губы опасно изгибаются.

— Послушание.

— Что это, черт возьми, значит...

— Во всем. Ты будешь жить здесь, ты будешь соблюдать мои правила и не будешь задавать мне вопросов. Когда я скажу прыгать, ты это сделаешь. Когда я отдаю приказ...

— Я не твоя рабыня.

Мои глаза сужаются.

— Когда я отдаю приказ, ты его выполняешь. И прежде чем ты снова откроешь этот ротик, я хочу, чтобы ты помнила: если я решу довести дело до конца, ты будешь привлечена к уголовной ответственности за мошенничество.

Ноздри Эллы раздуваются, а ее глаза жарко впиваются в мои. Но опять же, я вижу, что эта борьба в ней ослабевает.

Она знает, что у меня есть преимущество.

Она облизывает губы, опускает глаза на свои руки, которые нервно сжимает. Медленно девушка кивает.

— Хорошо, — тихо пробормотала она. — Хорошо.

Медленно она поднимает глаза.

— Итак, каков первый приказ, — усмехается она.

Я медленно и легко вдыхаю, улыбаясь. Она думает, что может прийти на два часа раньше, одетая как соплячка? Она хочет поиграть? Со мной?

Я буду наслаждаться этим.

— Разденься.

Элла хмурится, как и ожидалось, сбитая с толку этим своим вызовом.

Она моргает.

— Прости, что?

— Сними. Свою. Одежду.

Воздух тяжелый и густой, ее лицо обжигает жар. Она сглатывает, качая головой еще до того, как открывает рот.

— Нет.

— Это не обсуждается. Сделай это.

Она поджимает губы, в вызывающих глазах появляется страх.

— Я не буду этого делать.

— Поверь мне, ты это сделаешь.

— Это грубо...

— Как и вонзать лезвие в чей-то бок, малыш, — тихо прорычал я.

Она сглатывает, ее лицо пылает жаром.

— Так вот что это такое? — шипит она. — Месть?

Я тонко улыбаюсь.

— Ты хочешь унизить меня, Ноэль? Уничтожить меня? Обладать властью надо мной и смотреть, как я ломаюсь, потому что пыталась убить тебя за то, что ты чудовище...

— Да! — Я рычу, заставляя ее громко ахнуть, когда пересекаю комнату вторгаясь в ее личное пространство. Она дрожит, ее глаза широко раскрыты, когда она смотрит мне в лицо.

— И если мне придется повторить еще раз, это будет иметь последствия. Так что прими это. Разденься. Сейчас же.

В комнате воцаряется тишина. Ее грудь поднимается и опускается, когда она втягивает воздух, лицо красное, глаза дикие от... страха? Шока? Возмущения?

Но затем она медленно сглатывает и поджимает губы. Ее глаза сужаются, оправляясь от шока, пережитого за несколько секунд до этого, и она обнажает зубы.

— Ноэль? — Она наклоняется ко мне вплотную и пристально смотрит на меня. — Пошел ты.

Девушка разворачивается, не замечая тонкой торжествующей улыбки на моем лице, и вылетает из комнаты, хлопнув за собой дверью.

Но она ушла, не дождавшись самого важного.

Главной сути всего этого.

Но это было ожидаемо. Приказав ей раздеться, я взял ее игру в свои руки и перевернул ее с ног на голову. Чтобы позлить ее. Задеть ее за живое и вывести из себя ее вспыльчивость.

Которую я скоро укрощу.

Потому что дело не только в том, что она будет жить здесь. Когда Льюис вечером сообщил мне, что Принц завладел акциями еще трех мест в моем совете директоров, решением стал не переезд.

Решением стала жена.

Я тонко улыбаюсь, глядя на дверь, которую она только что захлопнула за собой.

Игра только началась, малыш.