Я задерживаюсь в тени садов поместья, колесики в моей голове скрежещут так же сильно, как мои зубы.

Все могло бы сложиться... лучше.

И все же я должен спросить себя, на что именно я надеялся, удивляя ее подобным образом. На извинения?

Мои губы кривятся. Верно.

Извинения от самой вызывающей, сильной, вспыльчивой девушки, которую я когда-либо знал и которая, похоже, выросла в самую вызывающую, сильную, вспыльчивую молодую женщину на планете?

Нет. Элла никогда не извинится. Ни за ее выходку с попыткой разрушить мое королевство. И уж точно не за то, что в четырнадцать лет она всадила мне лезвие между ребер.

В голове мелькнула мысль о столовом ноже, который она с такой готовностью вытащила из-за спины, когда я остановил ее. И я не уверен, должен ли я быть встревожен или впечатлен тем, что ее первым побуждением после того, как наши пути снова пересеклись, было вооружиться.

Но тот факт, что я вообще задумываюсь о мотивах своего прихода сюда сегодня вечером, вызывает беспокойство. Я никогда не задумываюсь. Я исполняю. Я не задерживаюсь, я действую.

Но поскольку я не настолько мягок или глуп, чтобы искать у нее раскаяния, что это было? Запугивание? Возможность дать ей понять, как сильно она облажалась, и показать, что у будут последствия, если она попытается убить меня, как у буквально любого другого человека в мире, который знает, кто я такой, и понял бы это, прежде чем ударить меня?

Может быть, я все еще ожидал увидеть ту четырнадцатилетнюю девчонку с бунтарским настроем на устах и чистым импульсом, направляющим ее действия.

Вместо этого я нашел то, что не уверен, готов ли я принять: потенциально достойного противника.

Все еще упрямая. Все еще бунтарка. Все еще импульсивная. Но годы, прошедшие с тех пор, как наши пути пересеклись в последний раз, превратили ее необузданность в клинок. Доступ к компьютеру Наоми и моей электронной почте, используя отпечаток моего большого пальца, при согласовании действий с Оливером не был импульсивным поступком.

Это требовало планирования.

Она была предусмотрительной.

Мои губы опасно изогнулись. Она ждала, чтобы нанести удар. И я уверен, что именно по этой причине она вообще работает в этом доме — под вымышленным именем, надевая на работу чертов парик и очки в толстой оправе, как будто она гребаный секретный агент.

Я мог бы усомниться в умственных способностях Наоми, которая даже не заметила, кто ее новая домработница. Но я готов отдать ей должное, учитывая, что они с Эллой почти не встречались те два года, пока Элла не отправилась в Хемлок Эстейтс.

До того, как я отправил ее туда.

Выйдя из сада, я направляюсь прямо к парковщику. Парень, исполняющий эту роль, достаточно умен, чтобы увидеть опасность в моих глазах, и не задавать мне вопросов, когда я попросил ключи, чтобы самому забрать машину.

Я пробираюсь по освещенному луной полю машин гостей, все еще кипя от злости. Все еще скрежеща зубами.

К счастью, при всем ее хладнокровном планировании, попытка Эллы сбросить мою империю с орбиты не будет воплощена в жизнь. Да, моя кровь кипит при одной мысли о том, что Оливер, мать его, Принц сидит за столом заседаний моего совета директоров и владеет 26,95 % акций моей холдинговой компании.

Это прискорбно, и за это придется побороться. Но это можно предотвратить. Остальные члены совета директоров — Уинтерс, Луз, Никсон, Либготт, Спирс, Ро и Липтон — были со мной с самого начала. И я сделал их чертовски богатыми.

Я соберу собрание совета директоров, и мы проведем голосование. Все они поддержат мой шаг по созданию дополнительных акций, которые будут распределены только между мной, что даст мне абсолютную власть над столом. После этого я могу просто инициировать вотум недоверия против Принца. Весь совет директоров может поддержать меня, и, поскольку его процент акций на тот момент будет означать сущий пустяк, с учетом того, что я сам наделил себя этими акциями, он будет изгнан.

После этого останется только перераспределить акции, как было, и продолжить работу в обычном режиме. Хотя и со здоровой долей самодовольства, когда я буду наблюдать, как Оливер Принц уползет.

И в то же время в моем нутре закипает злость на то, что мы вообще дошли до такого состояния.

Мы с Принцем никогда не были друзьями. Но превращение в злейших соперников, которыми мы являемся сегодня, было медленным, методичным шагом.

Все началось с мелочей: потрясающая квартира в стиле лофт рядом с кампусом колледжа Лордс, которую я отнял у него еще в бизнес-школе. Единственный в своем роде Shelby Mustang fastback, который я приобрел на аукционе, но Принц связался с владельцем и предложил пятьдесят процентов сверх моего предложения, если он отменит ставку.

Девушки. Научные консультанты. Места в VIP-ложе на футбольный клуб «Челси». Затем наша война перешла на смертельно опасный уровень, когда Оливер использовал рычаги влияния своей семьи, чтобы сорвать самую крупную в то время сделку по слиянию в моей жизни. Но я нанес ответный удар с такой же силой.

Матильда была сестрой жены нашего друга Адриана, Селесты. Тогда, в начале существования «Королей и злодеев», Матильда сильно обожглась, когда ее муж, Пол, сбежал с женой Оливера, Ванессой.

Я знал, что Принц хочет ее. И не просто для того, чтобы трахнуть ее, как своего рода расплату за то, что ее бывший украл его жену. Она ему действительно нравилась.

Поэтому я забрал ее. Я ворвался в дом, как рыцарь в сияющих доспехах, готовый спасти ее и двух ее маленьких дочерей, Наоми и Кору, от жестокости мира.

Я взял Матильду в жены. Я удочерил ее детей на законных основаниях. Я создал образ идеальной семьи, как одной из тех, что крутят по телевизору. Я заботился о Матильде. Я не совсем безумный. Но подставить из-за всего этого пушку к моей голове?

Толчком послужил Оливер.

Я женился на женщине, которую он желал. И удочерил детей, которых он был готов забрать, просто ради того, чтобы преподать ему урок. Чтобы отказать ему. Моя сделка, которую он разрушил, была ради начала конфликта. Но забрав Матильду, я довел ситуацию до уровня ядерной войны.

В конце концов, спустя годы, Оливер вернул ее обратно. Матильда не была идиоткой: она знала, в чем заключалась наша договоренность, и с самого начала понимала, каковы мои мотивы. Может быть, именно поэтому ей было легко начать с ним роман, а вскоре после этого бросить меня ради него.

Итак, Принц ее заполучил. На три месяца.

Пока она не умерла.

Мои губы кривятся, когда я медленно брожу по полю, теребя пачку сигарет в кармане. И снова Принц думает, что победил. Но опять же, эта победа будет отнята у него.

И тогда я верну себе все, что когда-то было моим.

В кармане звонит телефон. Я достаю его и хмурюсь, когда вижу, что это звонит Льюис — мой главный корпоративный советник.

— Немного поздновато даже для тебя, не так ли, Лью...

— Юджин Либготт мертв.

Я моргаю, резко замедляя шаг.

— Что? — шиплю я.

— Сердечный приступ, четыре часа назад.

— Черт, — рычу я, поворачиваясь и запуская пальцы в волосы.

Не то чтобы я был бессердечным. Я знаю Юджина с тех пор, как он помог мне с первым крупным приобретением, а затем вошел в мой совет директоров. Я буду скорбить, по-своему. Но сейчас не время для скорби.

Сейчас время действовать. Укреплять эти чертовы стены, потому что варвары у ворот.

Мне нужны его акции, немедленно.

— Хорошо, мне нужно, чтобы ты побыстрее связался с его семьей. Я знаю, что у него были непредвиденные расходы, исходя из структуры выплат за прошлый квартал...

— Ноэль...

— Предложи им пять процентов сверх этой суммы для целесообразности. И держи это в секрете, Льюис. Если Принц...

— Ноэль, — шипит он, прерывая мое внимание.

— Что? — Я огрызаюсь.

— Семья Либготт только что продала его акции Оливеру Принцу.

Мир вокруг меня замирает. Звон в ушах становится все громче и громче, пока не начинает звучать так, будто в моей голове всплывает чертова цифра «7,47».

До того, как Элла устроила свою гребаную махинацию, Юджин Либготт был вторым по величине акционером в совете директоров, владея пятнадцатью процентами акций против моих пятидесяти пяти. Когда она обманным путем приказала моей финансовой команде избавиться от сорока девяти процентов моих акций, Оливер забрал их, в результате чего я получил 28,05 % акций, а он — 26,95 %.

Если он только что купил пятнадцать процентов акций Либготта, то теперь у него в руках почти сорок два процента моей компании.

Я вспыхиваю, кровь гудит в жилах, как напалм, и я стискиваю зубы.

— Подлый маленький ублюдок, — шиплю я. — Ладно, мы можем решить эту проблему. Льюис, мне нужно, чтобы ты, черт возьми, обезопасил остальных участников. У него сорок два процента акций, но со всеми остальными, кто со мной, это все равно подавляющее большинство...

— Ноэль.

Суровый тон голоса Льюиса останавливает меня.

— Я... я боюсь, что это еще не все.

Мои глаза опасно сужаются.

— Скажи мне.

— Луз и Никсон только что подали документы в мой офис. Они оба продают свою долю Принцу.

Мир становится красным. Мой пульс гулко отдается в ушах, когда я, пошатываясь, останавливаюсь, мои легкие сжимаются.

Если Принц только что получил пятнадцать процентов от Либготта и еще по пять процентов от Альфреда Луза и Хелены Никсон, то теперь он владеет 51,95 % моей империи.

...Это значит, что он держит меня за яйца.

— Ноэль, если он инициирует голосование, у него будет преимущество. Это значит, что он может...

— Я прекрасно, блять, понимаю, что это значит, Льюис, — злобно прорычал я.

Это значит, что он может изгнать меня из моей собственной компании. Игра. Блять. Окончена.

Мое тело сжимается, адреналин бурлит в моих чувствах, когда мои глаза сужаются и всматриваются в темноту.

— Сколько у меня времени, прежде чем он начнет действовать?

— Боюсь, недолго.

— Задержи его, — шиплю я. — Сделай все, что угодно, чтобы задержать его.

— Конечно, — ворчит он в ответ. — Но послушай, Ноэль, я могу выиграть для тебя несколько недель в лучшем случае...

— Тогда выиграй их. И, Льюис, я хочу, чтобы остальные места в совете директоров были закрыты к чертовой матери прямо сейчас.

— Я займусь этим.

Льюис прочистил горло.

— Я... здесь есть один момент, Ноэль. Непредвиденный случай, глубоко запрятанный в корпоративном уставе.

Я сурово вскидываю бровь.

— Что ты хочешь сказать, Льюис?

— Я хочу сказать, что у меня, возможно, есть выход из положения. Я просто..., — он снова прочистил горло. — Я не думаю, что тебе это понравится.

Он прав. Мне это совсем блять не нравится. Но это единственный выход. Это спасательный круг для того, чтобы исправить положение на корабле, а потом заставить Принца пройтись по гребаной доске, когда я скорректирую курс.

Я заканчиваю разговор с Льюисом, после того как он обещает заключить с остальными членами совета директоров контракты с молниеносной силой, затем я кручусь и выхватываю ключи из кармана, направляясь к своей машине.

Я резко останавливаюсь, опасно сузив глаза на предмете, пробившем и вмявшем капот моей чертовой машины.

Маленькая, изящная туфелька, усыпанная мерцающими блестками. И не просто туфелька с блестками, а туфелька на высоком каблуке.

Хорошо, блять, сыграно, Золушка.

Через секунду я достаю телефон из кармана и перезваниваю своему адвокату.

— Льюис, подготовь контракт.

Я мрачно улыбаюсь, когда мой взгляд падает на украшенную драгоценными камнями туфлю, воткнутую в мою машину.

— У меня есть имя.

Положив трубку, я спокойно убираю телефон обратно в карман. Мой взгляд не отрывается от туфельки Эллы.

Тебе действительно, действительно следовало бы оставаться в тени, малыш.