Четыре года спустя, Лондон

Я ворчу, когда будильник выводит меня из сна. Я хмурюсь, и похмелье начинает мучить меня, когда мое тело просыпается.

Господи, я все еще чувствую вкус скотча на губах.

Со стоном я потянулся и выключил будильник. Мои пальцы находят и нажимают на кнопку автоматических жалюзи на окнах моей спальни. Медленно, с тихим механическим гулом, затемняющие шторы поднимаются, пропуская солнечный свет.

Я зажмуриваю глаза, морщась. Но у меня есть дела на сегодня. А для злых, как говорится, нет покоя.

Или похмелья.

Я откидываю одеяло, а затем сползаю с кровати на деревянный пол, опираясь на кончики пальцев рук и ног. Мышцы сворачиваются и разгибаются, когда я выполняю серию отжиманий, от которых кровь разгоняется по венам, прогоняя остатки алкоголя.

Сердце колотится, я мгновенно переворачиваюсь на спину, стискиваю зубы, чередуя движения локтей и коленей, чувствуя, как с каждым хрустом сжимается мое сердце. Когда этот ад заканчивается, я переворачиваюсь для еще одного раунда отжиманий, а затем снова переворачиваюсь для еще более жестоких сгибаний. И наконец, стремительные упражнения с гантелями, пока мои руки и плечи не начнут кричать.

Но, по крайней мере, похмелье проходит.

Я прохожу голышом по элегантно отделанной спальне на верхнем этаже моего трехэтажного таунхауса. Из кухни доносится звук новой пластинки Velvet Guillotine, напоминая мне, что Ноэль завалился сюда вчера вечером после нашей ночи бездонного скотча.

Но, ради всего святого, ему нужно завязывать с этим гребаным альбомом.

Холодный душ заставляет меня сжимать зубы и шипеть. Но это то, что мне нужно, и похмелье отступает все дальше, пока я ополаскиваюсь. Я выхожу, чтобы быстро побриться — с горячей водой, спасибо большое. Серебряная прямая бритва заставляет меня задуматься, и я позволяю себе десять секунд погрузиться в меланхолию, вспоминая человека, которому она когда-то принадлежала.

Прошло шесть месяцев с тех пор, как Джонатан скончался — по иронии судьбы от того же рака поджелудочной железы, что и его брат, мой отец. Но за те два с половиной года, что я был под его крылом, я вырос так, как и представить себе не мог.

Теперь именно я сижу во главе крестового стола. Этот баланс очень тонкий, учитывая, что я одновременно являюсь лидером преступного предприятия с миллиардными оборотами и студентом последнего курса бизнес-школы Lords College.

Возможно, этот туго натянутый баланс является одним из факторов, способствующих моим махинациям со скотчем в четверг вечером.

Я быстро одеваюсь: темно-угольно-серый костюм, белая рубашка, темно-синий галстук и карманный квадрат, темно-коричневые туфли. К тому времени, когда я спускаюсь по лестнице на кухню первого этажа, мое похмелье уже почти прошло.

Когда я вхожу в кухню, Wreck Me Gently группы Velvet Guillotine, кажется, включается уже в пятый раз за утро. Хуже того, Ноэль, черт возьми, подпевает им в своих чертовых боксерах и футболке, пока он что-то переворачивает на плите, стоя ко мне спиной.

— Эта песня? Опять?

Он хихикает, не поворачиваясь.

— Чертовски люблю эту гребаную пластинку.

— Правда? — сухо пробормотал я. — Я не уверен, что гребаная Шотландия об этом знает, может, ты сделаешь громче для них?

Что он и делает. Мудак.

Я стону, прохожу мимо него и убавляю громкость на динамике, из которого она звучит.

— А кофе есть?

— О, да, конечно, милорд!

Я закатываю глаза, когда он поворачивается, чтобы отмахнуться от меня, и киваю на кофейник.

— Горячий и крепкий.

— Прекрасно.

Запах сосисок внезапно заставляет мой желудок булькать, когда я начинаю наливать в кружку крепкий кофе.

— Эй, кстати о Шотландии... — Ноэль поворачивается и смотрит на меня взглядом, который говорит о том, что он борется с похмельем с самого утра, как и я. — Как твоя голова сегодня утром?

— Мстительная, — ворчу я. — Твоя?

— Ублюдочная. — Он вздыхает, запуская пальцы в свои темные волосы. — Спасибо, что позволил мне переночевать.

— В любое время.

Это имело смысл. Мы выпивали с друзьями в Deluxe Lounge, который находится в двух шагах от моего дома рядом с кампусом, но гораздо дальше от квартиры Ноэля. К тому же, я начинаю вспоминать окончание вечера за скотчем у моей кухонной стойки, как только мы приехали сюда.

— Мы были последними, кто оставался в Deluxe?

Я нахмурил брови, размышляя.

— Томас и Кассандра ушли раньше, я это помню.

— Ну, это шокирует.

Я ухмыляюсь. Наши два хороших друга недавно обручились и завели ребенка, но по-прежнему вечно находятся в объятиях друг друга. В последнее время кажется, что когда они выходят в свет, то только для того, чтобы подшутить над нами, и лишь до тех пор, пока они могут выдержать, не оставаясь вдвоем.

— Ларс болтал с той рыжей... — Ноэль хмурится. — Возможно, они ушли вместе?

Я бросаю на него взгляд. Он ухмыляется.

— Точно, похоже, что так и было.

Я ухмыляюсь ему.

— Удивлен, что ты заметил.

— Хм?

— Кажется, что-то, или, лучше сказать, кто-то, занимал твое внимание прошлой ночью.

Он смотрит на меня.

— Слушай, я просто...

— Ноэль, меня не волнует, дружишь ли ты с Матильдой или, ну, знаешь, не важно.

Может быть, меня это должно волновать. Может, меня должно больше беспокоить, что каким-то образом Матильда Лоран, урожденная Марко — то есть, старшая сестра девушки, которая ни с того ни с сего всадила мне пулю в сердце — каким-то образом стала частью нашей маленькой группы здесь, в Лондоне.

Возможно, это беспокоило бы меня больше, если бы не тот факт, что Селеста и ее чертов муж, Амир, практически исчезли с лица планеты где-то в Дубае.

Вместе со своей гребаной дочерью.

Я проглатываю ненависть, которая кипит в моей груди, как расплавленный свинец, и жду, когда она остынет до состояния стали, в которую всегда превращается.

Матильда знает достаточно, чтобы не упоминать свою сестру при мне. Но, судя по моим собственным раскопкам — а я копал — Матильда также почти не общалась со своей родной сестрой в течение последних четырех лет.

Она также достаточно умна, чтобы не упоминать при мне своего отца. Но и здесь то же самое. Они с Жаном не разговаривали целый год, с тех пор как Пол, ее муж в то время, сбежал с женой нашего друга Оливера Принца — Ванессой. Очевидно, Жан принял это на свой счет и решил, что это вина Матильды, что ее муж-говнюк хочет засунуть свой член в чужую жену.

Жан Марко: все тот же сукин сын даже спустя четыре года.

— Похоже, это хорошо, она теперь чаще выходит в свет.

— Хорошо для тебя, ты имеешь в виду.

Ноэль смотрит на меня. Я пожимаю плечами.

— Она — выгодная партия, ты же знаешь.

— Да, Адриан, я знаю, что ее дети являются отнюдь не необязательным дополнением.

— Я просто говорю, что отчим звучит неплохо...

— Адриан?

Он поворачивается и смотрит на меня.

— Если ты хочешь получить этот завтрак на тарелке, а не в заднице, заткнись нахрен.

Я усмехаюсь в свой кофе, пока он заканчивает с беконом, сосисками, фасолью и жареными яйцами на плите. Не совсем английский завтрак, но от него я не откажусь никогда.

Я не просто даю ему дерьмо ради того, чтобы получить удовольствие. У Матильды Лоран есть два маленьких дополнения: трехлетняя Наоми и восьмимесячная Кора — еще две жертвы интрижки Пола и Ванессы, а также трехлетний сын Оливера, Джейкоб.

Ноэль расставляет тарелки с едой, а затем делает паузу, хмурясь.

— Кстати, когда Принц, блять, ушел прошлой ночью?

Я вздыхаю. Ноэль и Оливер, похоже, вечно соперничают друг с другом из-за чего-то. И в последнее время это что-то, похоже, Матильда, учитывая, как они оба боролись за ее внимание вчера вечером, прежде чем она выскользнула пораньше, чтобы сменить няню.

— Поздно.

Я смотрю на него.

— Намного позже, чем она, расслабься.

— Я совершенно спокоен.

Я закатываю глаза.

— И он ушел домой. К себе домой. У него маленький сын, помнишь?

— Я не уверен, что смог бы забыть, учитывая, сколько раз он упоминал об этом Матильде прошлой ночью.

Я качаю головой, запихивая еду в рот.

— Они оба обожглись, Ноэль.

— Нет, она обожглась. Оливер Принц — жадный урод, который потерял свою жену, потому что ему плевать на всех, кроме себя.

Я смотрю на него.

— Нужно ли мне просить Томаса, чтобы вы двое поскорее вышли на ринг?

— Пожалуйста, — хихикает Ноэль, проглатывая завтрак, пока его брови не нахмурились. Он снова смотрит на меня.

— Я ведь правильно сделал, что вчера вечером полностью проигнорировал голубоглазую блондинку в черном платье, которая на тебя накинулась, верно?

— Да.

— И снова я спрашиваю, какого хрена именно я ночевал у тебя дома прошлой ночью, а не она?

Потому что я не хочу светлые волосы и голубые глаза. Я хочу волосы цвета ворона и изумрудно-зеленые.

— Потому что я знаю, какой вкусный завтрак ты можешь приготовить, Рэнсом.

Он фыркнул, покачав головой.

— Слушай, я знаю, что у тебя очень туго со школой и бизнесом. Но, Господи, Адриан. Как давно это было?

Я напрягся.

Ноэль усмехается.

— Я чертовски серьезен, знаешь ли. Когда ты в последний раз позволял себе немного женской компании...

— Я могу позволить себе ровно столько женской компании, сколько захочу, Ноэль. Но спасибо тебе за интерес к моей сексуальной жизни, ты, гребаный урод.

Он хмыкнул, отвернулся, чтобы отхлебнуть кофе и закрыть эту тему.

Технически, это не было ложью. На самом деле я позволяю себе столько женского внимания, сколько захочу. Просто в эти дни я не хочу женского общества.

У меня просто больше нет такого желания.

Единственная девушка, которую я когда-либо хотел, вырезала мое сердце, сожгла его и растоптала пепел у меня на глазах четыре года назад. С тех пор мое безбрачие это какой-то чертов факел, который я несу для нее.

Это просто... то, что есть.

Я смотрю на свои часы — те самые, которые Джонатан подарил мне в ночь перед похоронами отца, — и хмурюсь.

— Черт. Мне нужно бежать.

— Не возражаешь, если я воспользуюсь твоим душем, чтобы привести себя в порядок?

Я киваю.

— Конечно. Но если ты будешь дрочить в моем чертовом душе, готовься к войне.

Ноэль вздыхает.

— Пожалуйста, Адриан. — Он ухмыляется. — Для этого и нужны твои наволочки.

— Пошел ты.

Он ухмыляется.

— Что у тебя с утра?

— Встреча с профессором Хиггинсом.

Самое забавное в бизнес-школе в Lords-колледже то, что реальное обучение составляет всего двадцать пять процентов. Остальное — это установление связей и построение отношений. И даже в моем мире это будет полезно. Удобно, хотя и не обязательно.

Профессора тоже это знают. Ведь Хиггинс не просто школьный учитель в твидовом костюме. Когда он не консультирует в колледже Lords, он вице-президент Rutger Capital, одного из крупнейших и наиболее агрессивных хедж-фондов в Великобритании. Он также прекрасно знает, кто и что я. И он не закрывает глаза и не говорит плевать, но на самом деле ему есть до меня дело из-за того, кто я и что я.

Потому что место, где встречаются светлый мир элиты и темный мир преступности, — это деньги. Греховный брак. Хиггинс — мой советник, потому что, во-первых, он видит во мне делового партнера, а не просто жулика. А во-вторых, потому что он видит и жулика. В Rutger Capital прекрасно знают, что можно заработать не один фунт стерлингов, занимаясь нелегальным бизнесом с такими людьми, как семья Кросс.

— Не забудь про сегодняшний вечер.

— Я буду там.

— Ты знаешь, что это ночь боев?

— Именно поэтому я там буду, — ворчу я. — Закрой дверь, когда закончишь. И спасибо за завтрак.

Затем я выхожу за дверь и направляюсь через дорогу к кампусу.

Вечер, о котором говорит Ноэль, — это встреча нашей компании из восьми человек: я, Ноэль, Томас, Оливер, Брэддок, Ларс, Кристофф и Мэддокс.

Вначале мы все были в основном незнакомцами — все первокурсники в Lords, с разной историей. От богатства и привилегий. От королевских фамилий и титулов. Но с улиц и домов мафии, Братвы.

Общей нитью, проходящей через всех нас, был и остается Томас. Именно он стал стержнем всей этой странной группы, которая, несмотря на разные пути, которые привели нас сюда, и разные титулы, которые мы носим, стали друзьями.

Именно поэтому он решил назвать группу так, как хотел. Именно Томас сказал, что в каждом из нас, во всех восьми, есть и короли, и злодеи.

У Йельского университета есть Череп и кости. В Оксфордском университете есть абсурдно претенциозно звучащий клуб Буллингдон. В колледже Lords есть мы: Короли и Злодеи.

Самая большая разница между нами и этими другими придурками? Вы слышали о них.

О Королях и злодеях вы никогда не услышите.

Тайное общество звучит... глупо. Братство, как любит называть его Томас, звучит нелепо, как будто мы играем в какую-то дурацкую фэнтезийную игру с хоббитами и эльфами или еще каким-то дерьмом.

Для меня группа просто... есть. Восемь мужчин, мечтающих покорить мир, которые нашли друг друга благодаря различным связям с одним из них.

Мы встречаемся по вечерам в пятницу. И каждую третью или четвертую встречу, как, например, сегодня, мы устраиваем вечер драк между собой. В этом нет никакого глубокого смысла или значения. Это не потому, что мы слишком много раз пересматривали Бойцовский клуб. Это не какая-то гребаная клятва на крови или тому подобная хрень. Как и группа, она просто... есть. Мы сражаемся, по одному раунду за раз, победитель сражается с победителем, пока не останется только один.

Обычно последним остается либо Ноэль, либо Томас. Ноэль, потому что его отец был относительно известным боксером Колином Рэнсомом. Томас, потому что, несмотря на свою внешность зубрилы, он может драться, как чертов дьявол. Я могу драться. Мы все умеем. Брэддок бьет как чертов грузовик по лицу, а Мэддокс — чертов монстр. Кристофф почти наверняка убивал людей своими руками. Но Томас, несмотря на то, что он вырос в привилегированном и позолоченном положении... у него есть преимущество.

Его много лет обучал драться известный отец Ноэля, будучи личным тренером семьи Эшфорд. Именно так эти два мальчика и подружились. Это также то, как — без всякого неуважения — такой парень, как Ноэль, при отсутствии денег, влияния или власти у его семьи, попал в колледж Lords.

Потому что сэру Джеффри Эшфорду, отцу Томаса, с самого начала приглянулся Ноэль. Он всегда смотрел на него как на второго сына. Возможно, потому, что его фактический второй сын, Джеймс, старший брат Томаса, — жалкий придурок с трастовым фондом. Джеймс ничего не добьется в жизни, и его отец это знает. Томас и Ноэль, впрочем, как и все мы, справятся с этим.

Я забегаю в офис факультета как раз в тот момент, когда на улице начинает моросить дождь. Мой мозг работает, пытаясь вспомнить расписание боев на этот вечер.

Я хмурюсь.

Черт, я сегодня дерусь с Кристоффом. Я хочу ухмыльнуться, задаваясь вопросом, не сделал ли Томас это специально — выставил двух криминально связанных членов группы друг против друга. Меня, гангстера из низов, и Кристоффа, чей путь в Lords колледж был вымощен кровавыми деньгами, благодаря его работодателю, олигарху Борису Цавакову, связанному с Братвой.

Я все еще пытаюсь рассчитать лучший план атаки, чтобы увернуться от удара этого русского ублюдка, когда Хиггинс открывает дверь своего кабинета.

— А, мистер Кросс.

— Мистер Хиггинс.

Он ухмыляется. За его спиной я уже вижу бумаги, которые он хотел просмотреть со мной на прошлой неделе. Это не было связано со школой. Это было связано с бизнесом.

— Ну что, пойдемте?

— Конечно.

Спустя два часа и несколько очень значимых рукопожатий я отправляюсь на дневную лекцию. После этого я снова выхожу на улицу. Снова идет дождь, солнце садится. Я мысленно ставлю галочку в расписании на вечер.

Дом, переодеться. Затем ужин с Томасом в Chesterford's, нашем обычном пятничном месте, где подают стейки. Затем в паб Red Dragon, где мы сначала выпьем по кружке пива, а потом пройдем в приватную заднюю комнату, ключи от которой есть только у нас.

Оттуда по лестнице спустимся в старый подвал под пабом. И именно там короли и злодеи столкнутся этим вечером.

Дождь усиливается, пока я бегу трусцой через кампус к своему дому. Голова опущена, глаза вглядываются в непроглядную тьму впереди меня в поисках следующего фонаря за углом. Как вдруг что-то маленькое, промокшее и задыхающееся врезается в меня.

Я зарычал, схватив человека за руки, готовый оттолкнуть его — или драться с ним, если он будет настаивать на этом. Но вдруг мы оба спотыкаемся под фонарем, и отблеск света на ее мокром, испуганном лице выбивает у меня почву из-под ног.

Это она.

Впервые за четыре долбаных года я лицом к лицу встречаюсь с Селестой Марко.

И время остановилось.

Я думал об этом моменте. Я представлял его в своей голове тысячей разных вариантов. В некоторых из этих сценариев я отталкиваю ее или рычу ей в лицо за то, что она ударила меня ножом в сердце. В других вариантах я хватаю ее, не отпускаю и прижимаюсь губами к ее, до тех пор, пока все, что она знает, это мой рот.

Моя боль.

Моя месть в плотской форме.

Но теперь, когда мы действительно здесь, стоим прямо друг перед другом? Теперь, когда она в моих руках, в буквальном смысле, впервые за четыре долбаных года?

Я не знаю, что мне сделать — задушить или поцеловать ее.

Время останавливается вокруг нас. Мои стальные голубые глаза вглядываются в ее изумрудные. Мои губы кривятся, все еще не зная, усмехнуться ли мне или прижаться к ее губам.

— Ты...

— Адриан. — Ее голос срывается, она кричит, ее глаза расширяются от страха. Ее пальцы крепко вцепились в мою мокрую рубашку, отчаянно цепляясь за меня, как за спасательный плот в штормовом море.

— Какого хрена ты здесь делаешь...

— Мне нужна твоя помощь.

Она сглатывает, ее лицо бледнеет, а глаза становятся невероятно широкими, когда она прижимается ко мне.

— Кто-то пытается убить меня, и мне нужна твоя помощь.