— Как она?

Я поднимаю голову и отбрасываю книгу в сторону в библиотеке дома Адриана, когда входит Адель.

Она в данном случае — это Магда, которая последние три дня была фактически заперта в своей комнате. Не потому, что кто-то ее туда заточил. А потому что она напугана.

Она не хочет видеть меня, хотя мы знаем друг друга. Она определенно не хочет видеть Адриана или любого другого мужчину. Но она видится с Адель. А также видится с Далией, что заставляет меня улыбаться.

Я, как никто другой, знаю, что эта маленькая кроха способна разогнать любые мрачные тучи.

Адель вздыхает, опускаясь на диван рядом со мной. Она смотрит в сторону, на ее лице смесь гнева, ярости и печали.

— Подожди. Что с тобой? — Я с любопытством хмурюсь, положив руку на ее руку.

Она отводит взгляд, но я наблюдаю, как ее вторая рука поднимается, как будто для того, чтобы смахнуть слезу. Она сглатывает, напрягается, прежде чем сделать глубокий вдох. Когда она снова смотрит на меня, она выглядит невероятно грустной.

— Адель, поговори со мной.

Она делает еще один медленный вдох.

— Магда... похожа на меня, — тихо говорит она.

Мои брови сходятся.

— Я не уверена, что понимаю.

— Нэссер.

Мой желудок опускается, а сердце сжимается в кулак, когда желчь поднимается в горле.

— О Боже...

— Он... — Ее нижняя губа дрожит, когда она сердито качает головой. — Она была с ним. До Амира, то есть. Когда она была экономкой в его особняке на озере Комо, куда они ездили, когда Амир был подростком. Я ездила туда один или два раза. Собственно, там мы с Магдой и познакомились, когда она была совсем новенькой.

Адель смотрит в сторону.

— Этот кусок дерьма накладывал на нее свои руки. Снова и снова. Он... он заставлял ее делать что-то, и нападал на нее...

Комок печали застревает в моем горле, и прежде чем я успеваю остановить себя, я обхватываю ее руками и прижимаю к своей груди, пока она тихо всхлипывает.

— Я не знаю... Это как-то не помогает, знать, что я не одна такая. Это еще хуже, знать, что есть и другие девушки, такие же, как я.

Я крепко обнимаю свою подругу, глажу ее по волосам, пока ее дыхание снова не замедляется.

— Я в порядке, — тихо бормочет она.

— Ты знала об этом раньше?

Она качает головой.

— Она рассказала мне только двадцать минут назад. Это случилось до того, как она и Амир начали встречаться. Она была молода, когда это случилось — очень молода. А потом семья на какое-то время перестала ездить на озеро Комо, и пару лет ей фактически платили за уборку дома, в котором никто не жил. Но потом Амир поехал на лето перед университетом, и они вдвоем, они просто...

Она криво улыбается.

— Они сблизились, я думаю. Если это твоё, ты сразу поймёшь. Разве не так говорят?

Адель пожимает плечами.

— Она никогда не рассказывала ему о его отце. И я думаю... я думаю, что это могло быть одной из причин, по которой Нэссер и твой отец заключили свою сделку. Дело не только в том, что Магдалена была служанкой и не принадлежала к королевской крови, не имела денег или чего-то подобного.

Она напряглась, черная тень пробежала по ее лицу.

— Это потому, что в глубине души Нэссер ненавидел ее и не мог смотреть на нее, зная, что он с ней сделал.

Ее глаза сужаются.

— Через некоторое время он и на меня не смотрел. Только в темноте или с прикрытой головой.

Я хочу закричать. Я не могу сдержаться, всхлип вырывается из моего горла прежде, чем я успеваю его остановить. Я отстраняюсь, меня трясет, и мы прижимаемся друг к другу на несколько минут, прежде чем я сажусь обратно на диван.

— Я не могу представить, как она выжила.

— Я тоже, — вздрагивает Адель.

— Я думаю, быть в бегах, одной и напуганной...

Она кивает.

— Ей многое пришлось пережить. Она... — Адель качает головой. — Она через многое прошла за последний месяц. Так много всего.

Во мне вспыхивают ненависть и злость на Нэссера и на мужчин, которые сейчас преследуют меня, а может быть, и Магду. Адель, кажется, читает мои мысли.

— Я не знаю, знает ли кто-нибудь, что она жива. Но если знают, то та же мишень, что и на твоей спине, будет на ее, по тем же причинам.

— Да, но именно на меня свалились все активы.

— Пока да. Но у Магды и Амира есть настоящее свидетельство о браке. Тайное, но настоящее. И это будет означать что у неё есть законные права на всё эти активы.

Я качаю головой, опускаясь обратно на диван.

— Она может получить их. Серьезно. Я не хочу их.

Адель скривилась.

— Я не думаю, что она их хочет. Я думаю, она просто хочет освободиться от всего этого и уехать. Она просто хочет знать, что никто больше не ждет ее в темноте. — Она хмурится. — Ты думаешь...?

Когда она прерывается и смотрит в сторону, я хмурюсь.

— Что?

— Ничего.

— Нет, скажи мне.

— Ты думаешь, кто-то вроде Адриана может сделать так, чтобы это произошло?

— Что? Заставить кого-то исчезнуть?

Она усмехается.

— В идеале не в стиле крестного отца, с лошадиной головой в кровати. Я имею в виду буквально исчезнуть. С карты, где тебя никто никогда не найдет, и ты сможешь начать новую жизнь.

— Мы все еще говорим о Магде?

Адель криво улыбается.

— Я не знаю. Иногда я задаюсь вопросом, где мое место в этом мире. Или место Далии.

— О, это легко. Ваше место здесь, рядом со мной. — Я пожимаю плечами, ухмыляясь ей. — Извини, но ты никогда не сможешь съехать.

Она смеется.

— Адриан может многое сказать по этому поводу.

— Адриан может идти в жопу, — усмехаюсь я. — Ты — мой друг, Далия — моя крестница, и никто из вас никуда не уедет.

Я делаю паузу.

— Я имею в виду, если вы не захотите, конечно. Знаешь, похищение и все такое.

Она ухмыляется, сжимая мою руку.

— Пока что, я думаю, мы вполне счастливы здесь.

— Хорошо. А где же маленький карапуз?

— Играет в Барби с Магдой.

— Это мило с твоей стороны.

Она фыркнула.

— Извлекать выгоду из бесплатного ухода за детьми? Да, я настоящая мать Тереза.

Я смеюсь, когда она проводит пальцами по волосам.

— Она может быть настоящей занозой в заднице, скажу я тебе.

— Эй, не смей так говорить о моей крестнице.

Адель улыбается.

Далия действительно помогает. Благодаря ей я жива, это точно. И я думаю, что прямо сейчас она и Барби дают Магде повод быть живой тоже.

— Как там пациент?

Я вздрогнула, удивленная его голосом. Я кручусь, закрывая дверь спальни. И на мгновение, когда я это делаю, у меня пропадают слова.

Такое случается постоянно. Слова и способность связывать их в предложения покидают меня, когда я смотрю на Адриана.

Особенно если он без рубашки.

Особенно если он сидит в постели.

Особенно если он смотрит на меня так, как сейчас, словно решает, какие части моей одежды снять и в каком порядке, прежде чем заставить меня выкрикнуть его имя.

Я покраснела, и по его лицу скользнула ухмылка.

— Боже мой, где ты витаешь?

— Нигде, — быстро бормочу я, направляясь через всю комнату к шкафу, где я раздеваюсь и достаю пижаму.

— Под пациенткой, я полагаю, ты имеешь в виду Магду?

Он ничего не говорит. Когда я снова выхожу в шортах и майке, он кивает.

— Да, Магда. Она была заперта в той комнате в течение трех дней.

Я открываю рот и тут же закрываю его.

— В чем дело?

— Ничего.

Но не успеваю я отвернуться, как уже чувствую, что его глаза сверлят меня. Я делаю вдох и поворачиваюсь, проходя через всю комнату, чтобы опуститься на кровать рядом с ним.

— Она тоже одна из жертв Нэссера.

На его лице вспыхивает ярость.

— Что?!

— До Амира. Она работала на одном из объектов Нэссера, как и Адель. И так же, как она...

Я плотно сжимаю губы и смотрю в сторону.

— Вот ублюдок, — тихо рычит Адриан. — Мне жаль это слышать.

Когда я поворачиваюсь к нему с выражением удивления на лице, он хмурится.

— Что? Пожалуйста, скажи мне, что это тебя не удивляет.

— Нет, просто...

— Я способен сопереживать. Селеста. Я не социопат.

Я усмехаюсь.

— Нет, просто твои эмоции обычно очень хорошо скрыты, если так можно выразиться.

— У меня бывают моменты. Может быть, ты пробуждаешь их во мне. — Он поднимает бровь. — Я напугал тебя, когда ты вошла?

Я усмехаюсь.

— Ты не напугал меня, ты удивил меня. Я думала, ты спишь.

— Почему ты так подумала?

— Потому что уже поздно?

— Я ждал тебя.

— Что ж, вспомни о дьяволе, и он явится.

Он усмехается, когда я поворачиваюсь и чмокаю его в губы. Затем я вскакиваю с кровати и иду в ванную, чтобы взять зубную щетку. Пока я чищу зубы, я смотрю в зеркало и улыбаюсь, когда вижу, что он тоже входит в ванную без рубашки, спортивные штаны низко надвинуты на его рельефные бедра так, что я замираю.

В течение следующих пяти минут мне требуется все, что у меня есть, чтобы не рассмеяться над нами двумя. Со всем тем, что произошло между нами, с нашей динамикой, с тем, кто мы есть...

И все же, вот мы здесь, бок о бок у двух раковин в ванной, чистим зубы вместе, как старая супружеская пара.

Я сплевываю и полощу рот. Он делает то же самое. А потом, как по команде, мы поворачиваемся друг к другу.

Это вопрос, который вертится у меня в голове уже несколько дней, недель — почти целый месяц. И в этот момент мне кажется, что настал подходящий момент, чтобы наконец задать его.

— Кто мы?

Адриан ухмыляется, вскидывая бровь. Он складывает руки на мускулистой груди.

— Почти уверен, что мы уже говорили об этом.

— Мы начали этот разговор, но ты — и я в том числе — искусно уклонились от его обсуждения.

— Ты можешь сформулировать вопрос немного лучше?

Я закатываю глаза.

— Адриан, это не ракетостроение. Я просто спрашиваю, кто мы такие. Это просто похоть и ненависть?

Его челюсть подрагивает, но он ничего не говорит.

— Это какая-то запутанная терапия нашего прошлого? Потому что если это так...

Что-то вонзилось в меня.

— Если это так, то, значит, так тому и быть, — жестко заканчиваю я.

Мой рот сужается, и я хмурюсь.

— Мне нравится, когда все определено, вот и все.

— Наше соглашение больше не является тем, чего ты хочешь?

Я вздыхаю.

— Послушай, мне нравится быть здесь с тобой. Мне нравится то, что мы делаем, и то, что ты делаешь со мной.

Тепло разливается по моей системе при одной мысли об этом.

— Даже та часть, где ты моя игрушка...? — рычит он.

Мои бедра сжимаются, и я краснею.

— Да, даже это. То есть, я не говорю, что я не хочу этого. Я... — Мои щеки горят, когда я смотрю вниз на свои руки. — Я просто хочу быть чем-то большим, чем твоя игрушка.

— Это подразумевает, что ты все еще хочешь быть моей игрушкой.

Я яростно краснею и смотрю на него, сдерживая ухмылку.

— Придурок.

— Это точно.

— Я просто хочу большего, чем то, что мы делаем, вот и все.

Он поднимает бровь.

— Если ты предлагаешь ввести в игру второй член, поверь мне, это закончится убийством.

Я закатываю глаза.

— А если я говорю о киске?

Я резко смотрю на него. Но он качает головой.

— Тоже убийство.

Я ухмыляюсь.

— Так что, думаю, свингерство для нас исключено.

— Если ты не хочешь стать причиной массовых убийств, боюсь, что да.

Он вздыхает, его руки скользят по моим бедрам.

— Будь серьезной. Что ты на самом деле собиралась сказать?

— Я хочу пойти куда-нибудь. Я хочу сделать... — Я пожимаю плечами.

— Парное дерьмо.

Я прикусываю губу и киваю.

— Да.

— Значит ли это, что ты считаешь нас парой?

— Я считаю, что мы, черт возьми, женаты, придурок.

— Ну, мы точно говорим так, будто ненавидим друг друга, как хорошая семейная пара.

Я закатываю глаза.

— Ладно, забудь, что я сказала...

— Стой.

Его рука вырывается, хватая меня за запястье и притягивая обратно к себе.

— Ладно.

— Что ладно?

— Завтра вечером мы кое-что сделаем.

Я с любопытством улыбаюсь ему.

— Правда? Что мы будем делать?

— Это сюрприз.

— Это будет связано с уходом из этого дома?

Он кивает.

— Да, придется.

— Это включает в себя...

— Слушай, ты хочешь быть удивленной или нет?

Я вздыхаю.

— Хорошо. Да, я хочу быть удивленной.

— Тебе понравится.

— Мне не трудно в это поверить.

Он притягивает меня к себе, целует, и я дрожу от жара, чувствуя, как его руки блуждают по моей попке. Он поворачивает нас, прижимает меня к себе и поднимает одно бедро к своему. Я хнычу, чувствуя, как толстая выпуклость его члена прижимается к моей киске через его штаны и мои шорты.

Хочу ли я уступить и получить все, что он хочет сделать со мной? Конечно.

Но что-то останавливает меня.

Я хочу быть больше, чем его игрушкой, которую он может трахать, когда захочет.

Тяжело дыша, я прижимаю ладонь к его груди, отталкивая его. Адриан застонал, захватив зубами мою нижнюю губу, прежде чем наконец отпустить.

— Что? — Он ворчит.

— Завтра вечером.

— Да, завтра вечером мы кое-что сделаем.

— Значит, завтра вечером мы сможем продолжить это.

Я опускаю взгляд на массивную эрекцию, обтягивающую переднюю часть его треников, чувствуя влечение.

— Ты шутишь, — густо бормочет он.

— Нет. Я думаю, будет веселее, если у нас будет что-то вроде... не знаю, вишенки на вершине вечера. Что-то, чего мы оба будем ждать с нетерпением.

— Или, лучшая идея, мы трахнемся сейчас, а потом будем с нетерпением ждать завтрашнего вечера, чтобы снова трахнуться?

Я хихикаю, наклоняясь, чтобы поцеловать его в щеку.

— Сегодня не получится.

— Мне кажется, ты забываешь условия нашего соглашения.

— Я вношу в них изменения.

— Прости?

— Я изменяю их.

Адриан рычит и тянется ко мне. Но я отдергиваю его руку.

— А-а-а, — я ткнула в него пальцем. — Направь это. Позволь этой энергии подпитывать тебя.

— Это подстегнет меня к тому, чтобы бессознательно вытрахать из тебя все дерьмо.

Я заливаюсь глубоким румянцем.

— И хотя это очень заманчивое предложение, оставь его, — шепчу я, прикусив губу. — Ради меня.

Он стонет, прижимаясь лбом к моему.

— Хорошо, — густо бормочет он, его рот скользит по моей щеке. — Завтра, — мурлычет он мне на ухо. — А после этого ты не сможешь сидеть или ходить в течение гребаной недели.

Вероятно, эта мысль не должна была бы заставить меня так намокнуть.

И все же это произошло.