Мне это не нравится.

Я прохожу через дверной проем гостиной, наблюдая за женщиной, прижавшейся к дивану. Она дрожит, как и чашка с чаем в ее руках, когда она кутается в одеяло, накинутое на плечи.

Селеста и Адель сидят по обе стороны от жены Амира Эль-Сайеда, обнимая ее и потирая спину, пока она сдерживает слезы. Это продолжается уже двадцать минут, с тех пор как Магдалена закончила свой ужасающий, драматический рассказ о том, как она выжила в аварии, которая раздавила лимузин, в котором она ехала с Амиром. Как она выползла из-под обломков и мельком увидела водителя грузовика с пистолетом в руках, как будто он искал выживших.

Как она спряталась, когда приехала полиция, как она проползла через разбитое стекло, искореженный металл и кровь своей настоящей любви, чтобы сбежать по переулку. Как она вернулась домой и обнаружила, что ее квартира — та, в которой она оставалась, когда не могла быть с Амиром в их с Селестой квартире — разграблена и очищена от всего электронного.

Как она прочитала надпись на стене и скрылась, опасаясь за свою жизнь, с одной лишь одеждой и наличными, которые она припрятала в квартире.

И все же, даже после того, как я услышал о ее испытаниях — о том, как она спала за мусорными баками в Париже, как убегала от опасных мужчин, которые, как ей казалось, узнали ее в Кале, и о многом другом, — что-то во всем этом меня беспокоит.

Что-то, что не перестает звенеть тихой тревогой в моей голове.

Селеста поднимает глаза и, увидев выражение моего лица, наклоняется, чтобы что-то тихо сказать двум женщинам, затем встает и пересекает комнату прямо ко мне. Она берет меня за руку, вытаскивает в коридор и частично закрывает раздвижные двери в гостиную, чтобы мы могли уединиться.

— Что происходит в твоей голове?

Я нахмуриваю брови и крепко сжимаю челюсть.

— Мне это не нравится, — тихо прорычал я.

Селеста хмурится.

— Адриан, она беглянка. Я имею в виду, что она в бегах уже больше месяца, без всякой подстраховки.

Я медленно киваю. Селеста вздыхает.

— В любом случае, я уже знаю, о чем ты думаешь.

— О?

Она кивает.

— Тебе интересно, почему именно сейчас.

Ага. Это именно то, о чем я думаю.

— Адриан, — вздыхает она. — Я думаю, это потому, что она не знала, где я была до этого момента. Она поняла, что я приехала в Лондон, но не поняла, где я остановилась, или с кем...

— Я могу уйти.

Мы с Селестой быстро поворачиваемся при звуке тихого, ломающегося голоса Магдалены с итальянским акцентом. Она стоит в дверях гостиной, глаза красные, щеки грязные, одеяло все еще обернуто вокруг нее.

— Мне очень жаль, мистер Кросс, — испуганно бормочет она. — Я знаю, как это должно выглядеть. И я прошу прощения, я не хотела так удивлять Селесту...

— Магда, это совсем не проблема, — мягко говорит Селеста, бросая на меня быстрый взгляд.

— Я... я была в интернет-кафе сегодня утром и увидела, что Мишель Хаган выложила фотографию, на которой она пьет кофе. На ней не было местоположения или чего-то подобного, но на столике рядом с ней лежала салфетка с надписью The Royal Cafe — это...

— Кафе в холле отеля Savoy, — тихо произношу я.

Она кивает, сглатывая.

— Это было маловероятно, но я подумала... раз она здесь, и я знаю или, по крайней мере, думаю, что вы где-то здесь, то, возможно, вы встретились.

Селеста тяжело сглатывает, сдерживая слезы, когда обнимает Магдалену.

— Мне так жаль, что ты была там совсем одна. — Она отстраняется, ее лицо опускается. — И я сожалею о твоей потере. Амир был хорошим человеком.

Я делаю глубокий вдох и сопротивляюсь желанию что-нибудь ударить. Я даже с трудом признаю, что как бы мне ни хотелось ненавидеть этого ублюдка, который четыре года жил с Селестой, все могло быть гораздо хуже.

Он мог прикоснуться к ней. Он мог бы обладать ею так же, как я. В таком случае, я был бы вынужден найти его могилу, выкопать его гниющий труп и разделать его, прежде чем поджечь на хрен.

— Мне жаль, — Магдалена снова начинает плакать, громкими, сильными, уродливыми рыданиями. — Я просто... у меня ничего не осталось, и мне больше некуда идти...

— Ты можешь остаться здесь, конечно, — твердо говорит Селеста. Она поворачивается и бросает на меня пронзительный взгляд.

Я стискиваю зубы.

— Да, конечно, — ворчу я. — Это не проблема.

Магда снова всхлипывает, и прежде чем я понимаю, что, черт возьми, происходит, она бросается ко мне и крепко обнимает меня.

— Спасибо, — всхлипывает она. — Спасибо, мистер Кросс.

Позади меня раздается громкий шум. Я отстраняюсь и поворачиваюсь, чтобы увидеть Кейда, склонившего ко мне подбородок.

— Они здесь, Адриан.

Я отрывисто киваю, поворачиваясь обратно к Селесте и Магдалене.

— Мне нужно одолжить Селесту на минутку, Магдалена.

Она кивает, вытирая слезы. Я прохожу мимо нее, мой взгляд останавливается на Адель.

— Адель, будь добра, размести ее в гостевой комнате рядом с твоей и Далии. Чарльз будет рядом, если вам понадобится помощь.

— Да, конечно.

Я улыбаюсь, когда она встает и подходит, чтобы обнять Магду за талию.

— Все, что ей понадобится. Просто попроси Чарльза.

Магда сдерживает очередной всхлип и слабо улыбается мне, прежде чем Адель помогает ей пройти по коридору к лестнице.

Я беру Селесту за руку и веду ее в свой кабинет, где нас ждут Кейд, Томас и Ноэль. Томас сидит за моим столом и уже просматривает юридические документы, которые Селеста принесла со встречи с Мишель.

Он хмурится, когда мы входим, поправляет очки, методично листая страницы документов.

— Что-нибудь сразу бросилось тебе в глаза?

Он задумчиво кивает, его глаза еще раз пробегают страницу, прежде чем он поднимает взгляд на Селесту.

— У вас с Амиром были общие средства?

Она кивает.

— И да, и нет. То есть, у меня не было средств. Не совсем. Ну, кроме моего трастового фонда.

Томас приподнял бровь.

— Трастовый фонд?

— С тех пор, как я была ребенком. У нас с Матильдой у обеих они были, созданные нашими родителями.

— И ты полностью контролируешь его?

Ее лицо темнеет, когда она качает головой.

— Нет, пока нет. Не раньше, чем мне исполнится двадцать три года.

Томас хмурится, и я ловлю его быстрый взгляд в мою сторону.

— Твой отец?

— Нет. То есть да, он все устроил. Но доверенное лицо — это нейтральная третья сторона. Финансовый менеджер, который просто следит за ним, пока мне не исполнится двадцать три года, а потом средства переходят под мой контроль.

Он кивает. Он бросает на меня еще один быстрый взгляд.

— У тебя случайно не завалялась копия трастового соглашения?

— Я думаю, она в той куче, вообще-то.

Селеста протягивает мимо него одну из других папок с документами.

— Вот здесь.

— Хорошо. Я посмотрю. Хотя это может занять некоторое время, может, ты хочешь вернуться к своему другу?

Селеста улыбается.

— Спасибо, Томас.

— С удовольствием, конечно.

Я начинаю выходить вслед за Селестой из кабинета, когда Томас прочищает горло.

— О, Адриан, только быстро... Я хотел поговорить с тобой о документах Хиггинса.

Я хмурюсь, оглядываясь на Селесту.

— Я буду в порядке, — шепчет она, улыбаясь, когда подходит ко мне. Она опускается в мои объятия и медленно целует меня, прежде чем отстраниться.

— Я буду наверху с Магдой и Адель.

Я киваю, провожая ее взглядом, когда она исчезает за углом. Затем я поворачиваюсь обратно.

— Говори. Что случилось? Я знаю, что тебе нечего сказать о бумагах Хиггинса.

Его лицо темнеет, когда он кивает, опустив взгляд на бумаги, касающиеся денег Эль-Сайеда.

— Это чертова мишень, Адриан. И я имею в виду цель, которую можно увидеть даже с высокой орбиты. Есть... сколько, три десятка ближневосточных семей, достаточно влиятельных и достаточно голодных, чтобы попытаться завладеть этим. И столько же в Европе.

Он медленно выдыхает воздух через губы и садится обратно в мое кресло.

— В воде течет кровь. И каждая акула в море будет рыскать вокруг, ища ее на вкус.

Ноэль ворчит.

— Вопрос часа, однако, заключается в том, как миллиардное саудовское поместье каким-то образом так аккуратно и элегантно упало на колени Селесте. И почему это кажется преднамеренным.

Мои глаза сверкают на него.

— Осторожнее, Рэнсом.

Он закатывает глаза.

— Отвали. Я не предполагаю, что Селеста — какой-то криминальный магнат, убивший ее мужа и свекра ради денег. Но этих двоих убрали. С Амиром все ясно, но я задействовал кое-какие связи, которые у меня есть. Нэссер? Они называют это сердечной недостаточностью. Но никто и никакие СМИ не упоминают об огромном количестве кокаина, обнаруженном в его организме, что привело к сердечной недостаточности.

Томас нахмурил брови.

— Я имею в виду, богатый мужчина, вечеринка на яхте..., — пожимает он плечами. — Я не говорю, что здесь что-то не так. Но если играть в адвоката дьявола, такие вещи случаются.

Кейд качает головой.

— Только не с Нэссером Эль-Сайедом. Он был совершенно чист. О, я знаю, что многие из этих парней верующие сидят дома и все такое, пока не выходят в западные ночные клубы. Но Нэссер действительно не пил и не употреблял наркотики. Никогда. Это не он перебрал в одну ночь; это сделали с ним.

Я киваю.

— Значит, смерть Нэссера была спланирована. И Амира тоже, очевидно, и, в качестве бонуса, все это произошло, пока завещание Нэссера все еще рассматривали адвокаты. Это означает, что он не стал связываться с собственной юридической командой Амира и перешел прямо к следующему в очереди.

— Селеста, — ворчит Томас.

— Именно.

Телефон Кейда зажужжал. Он хмурится, поворачивается, чтобы поднести его к уху. Он что-то бормочет, кивает, а затем кладет трубку. Через секунду на его телефон приходит сообщение.

— Мне нужно показать тебе кое-что, Адриан.

Я поднимаю бровь.

— Я попросил одного из своих парней еще раз осмотреть тех двух ублюдков, которые напали на Селесту в Dorchester. Знаешь, просто чтобы посмотреть, не упустили ли мы чего-нибудь.

Томас нахмурился.

— Это было месяц назад.

Кейд кивает.

— Ты все еще... — Лицо Томаса поражено. — Тела все еще у вас?

Кейд пожимает плечами.

— Да. И?

Я бросаю на Томаса взгляд, который говорит: лучше не спрашивай.

Он только сглатывает, качая головой. Кейд подходит к моему столу и кладет свой телефон на него, открывая фотографию... ну, тела. И судя по отсутствию половины черепа, это тело человека, которого я застрелил, когда он наступал на Адель и Далию.

— К сожалению, Киллиан не лгал. Я немного покопался. У обоих парней из Dorchester были татуировки Красная Правая Рука, все верно, но они были лишь головорезами крайне низкого уровня в Kildares, только продвинутые парни в этой организации должны были получить эти чернила. — Кейд пожимает плечами. — Я думаю, эти два ублюдка сделали себе поддельные татуировки Красная Рука, чтобы похвастаться перед своими приятелями. Но смотри: вот то, что я хотел тебе показать.

Он увеличивает изображение на плече мертвеца.

— Вот. Это.

Я хмурюсь, когда подхожу ближе.

— Пошел я, — рычит Ноэль. — Это русский?

Кейд медленно кивает.

— Не знаю, что там написано, но мне кажется, что это кириллица. — Он смотрит на меня. — Возможно, это Братва.

Полчаса спустя я крепко пожал руку Кристоффу, когда он вошел в мой кабинет.

— Спасибо, что пришел.

— Нет проблем. Многие чернила Братвы уникальны для разных семей, так что я даже смогу сказать вам, на кого конкретно они работали.

Как я уже говорил, Кристофф, как и я, относится к категории злодеев. Он не часто говорит об этом, но я знаю, что он выходец из Братвы. В настоящее время он работает на Бориса Цавакова, пропитанного кровью русского миллиардера-олигарха, который, по сути, сам принадлежит к Братве, если уж на то пошло.

Кейд снова открывает телефон и передает его Кристоффу.

— Ну что?

Мгновенно Кристофф начинает хихикать.

Черт.

— Говори, — ворчу я.

Он качает головой.

— Прости, Адриан. Я бы хотел сказать, что это одна из больших семей — Волковы, Кащенко, Резниковы.

Он вздыхает и смотрит на меня.

— К сожалению, гангстерские чернила на этом долбаном мудаке по-русски означают: Я проиграл пари. Я ем член.

Моя челюсть скрежещет.

Блять.

Кристофф вздыхает и снова смотрит на экран телефона.

— Это..., — он поднимает глаза. — Они работали на Киллиана Килдэра?

— Когда-то, — бормочет Кейд. — Но они были никем. У них были поддельные татуировки для репутации на улице, или что-то в этом роде.

Кристофф с отвращением щелкает языком.

— Это мое предположение. Татуировки ирландской мафии, которые они не заработали... русские татуировки, которые они получили на спор... и, судя по дерьмовому качеству, в тюрьме. И не от русского, между прочим. Орфография искажена. Что означает, что они и не русские.

Внутри меня вспыхивают гнев и раздражение. Я очень, очень не хотел, чтобы это был гребаный тупик.

— Подождите. Подождите.

Кристофф нахмурился.

— Что за...

Его брови нахмурились еще больше, когда он увеличил изображение другой татуировки на груди мужчины — строчки странных надписей.

— Я тоже видел эту, — ворчит Ноэль. — Но на русскую она не похожа.

Что-то темное мелькает на лице Кристоффа.

— Это не русский. Это что-то французское, зачеркнутое. — Он хмурится. — Вообще-то, вырезанное. Смотри.

Он еще больше увеличивает чернила, и моя бровь выгибается дугой.

— Пошел я, — бормочу я.

Он прав. Присмотревшись, я могу прочитать обрывки французского: Honneur et Fidélité. — Честь и Отечество

— Это девиз французского альянса, — бормочет Томас.

Кристофф кивает.

— И когда он так вырезан, это означает, что их выгнали при плохих обстоятельствах.

Ноэль хмурится.

— Так что, наемник?

— Я бы на это поставил, — бормочет Кристофф.

Что-то мелькает в моей голове — что-то, что выскочило на поверхность после того, как Магдалена только что пересказала свою историю о мусоровозе, лимузине и водителе с пистолетом.

— Кстати, о наемниках... — Я поднимаю взгляд на Кристоффа. — Ты когда-нибудь слышал об организации под названием Синдикат призраков?

Он хорош. Очень хорош. Он оступился всего на одну восьмую секунды. Но это все, что требуется: один маленький взгляд на долю секунды в темноту, которая скрывается за глазами моего русского друга.

— Нет.

Вот так просто он отмахивается от него.

— Никогда об этом не слышал.

Любопытно. Но я отношу это в раздел: вещи, о которых никогда больше не стоит вспоминать.

Потому что у Кристоффа, как и у всех нас, я уверен, есть секреты, которыми он явно не собирается делиться. Никогда.

Поэтому я никогда не буду спрашивать.

Позже, когда я провожаю Ноэля, Томаса и Кристоффа и благодарю их за помощь, я снова обращаюсь к Кейду.

Я стиснул челюсть.

Что-то не давало мне покоя. Угроза, о которой я знал уже много лет, но всегда держался на расстоянии, потому что не был заинтересован в борьбе с ней.

Но совпадения начинают накапливаться, как и трупы. И кости домино начинают выглядеть слишком аккуратно и искусно расставленными.

— Мне нужно, чтобы ты нашел кое-кого, — тихо говорю я.

Кейд кивает, и я улавливаю голодный, жаждущий блеск в его глазах, который всегда появляется у него при обещании погони или охоты.

— Имя есть?

— Да, есть. — Мои глаза сужаются. — Джон Фланнери. Я бы начал с Аскота.

— Я займусь этим.

— Спасибо.

— Мертвым? Или...

Я покачал головой.

— О, нет. Очень даже живым. Мне нужно, чтобы он мог говорить, Кейд.

Потому что у меня есть несколько вопросов. И если он ответит на них так, как я думаю, то у меня будут все необходимые для войны боеприпасы.