Она стонет задыхающимся, хнычущим, голодным голосом, когда мой рот впивается в ее. Я вжимаюсь в нее, злобно прижимая ее спиной к двери ванной.

Мое колено скользит между ее бедер, раздвигая их, а мои руки жадно спускаются по ее платью. Я сжимаю его в кулаках, задирая высоко вверх и оттягивая разрез в сторону.

Я не могу утверждать, что купил ей платье с таким высоким разрезом именно для этой цели. Но и не скажу, что купил его не для этой цели.

Точно так же я не могу сказать, что планировал трахнуть Селесту в элегантном, освещенном свечами, женском туалете в конце коридора от главного торжества.

Но я, черт возьми, точно не планировал.

Она хнычет, когда мой рот опускается к ее шее, мои зубы проводят по ее коже и покусывают нежные места.

— Я думал, что уже говорил тебе, — рычу я ей в ключицу. — Ты моя, и только моя.

— Я не знаю, что... О, черт!

Она вскрикивает, когда моя рука поднимается, чтобы крепко обхватить одну из ее сисек, мой большой палец грубо щиплют сосок через изысканный материал.

— Я не знаю, о чем ты говоришь! — шепчет она.

— Я говорю о том, что ты не разговариваешь с любым другим мужчиной на этой вечеринке, — рычу я.

Она ударяет ладонью мне в грудь, пытаясь отпихнуть меня от себя. Но, конечно, ничего не получается. Я неподвижен.

— О чем ты, черт возьми, говоришь? Я имею полное право разговаривать с кем угодно...

Она вскрикивает, когда я внезапно переворачиваю ее лицом к двери и поднимаю заднюю часть ее платья. Я знаю, что на ней нет бюстгальтера, потому что в этом платье это невозможно. Это одна из причин, почему я выбрал его. Все, что прикрывает ее наготу, это маленькая полоска кружевных черных стрингов на ее киске.

Я мгновенно просовываю пальцы и срываю их одним сильным движением руки.

Селеста вскрикивает, морщась, когда я позволяю разорванной ткани опуститься на ее лодыжки.

— Ты что, совсем спятил?! Адриан, что за... черт...

Она стонет, когда я ввожу в нее два пальца, погружая их до костяшек в ее жадную киску, поглаживая ее точку G.

— Ты собственническое животное, — стонет она.

— Да, я такой, — рычу я. — И чем быстрее ты привыкнешь к этому, тем лучше будет для нас обоих.

— Что, я даже не могу разговаривать с другими мужчинами?

— Я что, неправильно выражаюсь?

Я начинаю водить пальцами сильнее и быстрее, наслаждаясь звуками ее жаждущей киски, пытающейся засосать мои пальцы глубже. Я стону, когда сдергиваю ремень, расстегиваю брюки и освобождаю свой набухший, пульсирующий член.

Селеста хнычет, когда слышит звяканье моего ремня, и стонет, когда я позволяю своей набухшей головке протиснуться между ее бедер.

— Я привел тебя сюда в такой одежде не для того, чтобы ты флиртовала с другими мужчинами.

— Я не флиртовала!

Она жалобно захныкала, когда мои пальцы покинули ее киску. Но когда я нащупываю блестящую головку члена в ее влаге и проталкиваю его между ее складками, она жадно задыхается.

— О, черт, черт, — хнычет она, дыша так тяжело, что я почти задаюсь вопросом, не задыхается ли она.

— Адриан, что ты...

— Открой рот.

Я поднимаю руку, обхватываю ее челюсть и просовываю пальцы между ее губами. Она хнычет, сосет и жадно пробует себя.

— Хорошая девочка.

Воздух покидает ее легкие, а ноги почти подкашиваются, когда я вгоняю каждый дюйм своего твердого члена глубоко в ее жадную маленькую киску.

— В следующий раз, когда я увижу тебя улыбающейся и стоящей так близко к другому мужчине или прикасающейся к нему... — шиплю я ей в ухо, покусывая мочку, когда начинаю жестко трахать ее у двери в ванную.

Мой пресс шлепается о ее задницу, и непристойный звук ее капающей мокрой киски, растягивающейся вокруг моего толстого члена, заполняет освещенную свечами ванную комнату.

— В следующий раз, когда я увижу это, кем бы он ни был, я привяжу его к стулу, отрежу ему веки и оттрахаю тебя у него на коленях, чтобы он мог увидеть, насколько ты моя и только моя.

Я хмурюсь, делая паузу, когда я вгоняю свой член глубоко в нее.

— После чего, конечно, мне придется перерезать ему горло.

Она стонет, когда я вытаскиваю член, а затем снова погружаю его в ее влажное тепло.

— Потому что никто не видит тебя такой, кроме меня. Никто не думает о тебе так, кроме меня. Скажи это.

Она стонет, царапая ногтями дверь, пока я вхожу в нее. Моя ладонь шлепает по ее заднице.

— Скажи это, Селеста.

— Я твоя! — Она задыхается, с ее губ срывается изнуряющий всхлип, когда ее ноги дрожат, а задница снова прижимается ко мне.

— Твоя и ничья больше! — кричит она. — Я твоя и ничья больше!

Я все ближе к тому, чтобы кончить, мои яйца напрягаются от слов, подобных афродизиаку, которые вылетают из ее гребаного рта. Но я сдерживаюсь, потому что я еще не закончил с ней. Я продолжаю трахать ее, пока не чувствую, как ее киска сжимается вокруг меня, крепко удерживая, когда она начинает заливать мои яйца своими соками.

— Адриан! — хнычет она во время оргазма, дрожа и пыхтя, прижимаясь к двери.

Но я еще не закончил с ней.

Я тянусь к ней и провожу большим пальцем по ее клитору, делая его гладким и блестящим, прежде чем поднести его к ее рту.

— Соси.

Она делает это с нетерпением, хныча, когда она жадно обхватывает губами мой большой палец.

— Хорошая девочка.

Она стонет, когда я ввожу и вывожу член из ее киски, ее язык крутится вокруг моего большого пальца.

— Убедись, что она красивая и влажная. Потому что мы еще не закончили.

Я вынимаю большой палец из ее рта, поворачиваю ее голову, чтобы прижаться своими губами к ее. Я пожираю ее язык и губы, пока опускаю руку вниз, к месту нашего соединения. Я держу свой член глубоко внутри нее, сжимая ее задницу, широко раздвигая ее ягодицы, пока я провожу большим пальцем по ее заднице.

Селеста тихо хнычет мне в губы.

— Адриан, что... о мой гребаный Бог... — Она задыхается, когда мой большой палец медленно проникает в ее тугое колечко. Я стону, глубоко целуя ее, пока погружаю его до первой костяшки, затем до второй. И затем медленно, я снова начинаю трахать ее.

— Ты вся моя, моя маленькая шлюшка, — рычу я. — Твой маленький грязный ротик. Твоя сладкая маленькая киска.

Я опускаюсь губами к ее уху, проводя по нему зубами.

— И это: твоя тугая, девственная попка. Она вся моя.

Она задыхается, ее глаза закатываются в экстазе, когда она кивает и стонет от нетерпения. И, черт возьми, ее киска каким-то невероятным образом становится еще более влажной вокруг моего члена.

Я вдавливаюсь в нее, вынимая большой палец, чтобы заменить его двумя пальцами. Она морщится, когда я толкаюсь в нее, но потом я чувствую, как она расслабляется и впускает меня. Я начинаю чередовать свои толчки между пальцами и членом, и все ее тело начинает содрогаться и трястись. Ее ноги дрожат, я вижу, как выгибаются пальцы на ее каблуках, когда она бьет когтями по двери.

— О мой гребаный Бог, Адриан...

— Скажи это, — шепчу я ей на ухо, пока трахаю ее. — Скажи, что вся ты моя.

— Вся... О Боже... Вся я, — стонет она, всхлипывая от удовольствия, прижимаясь к двери, когда ее киска сжимается вокруг меня. — Каждая частичка меня принадлежит тебе!

— Хорошая девочка.

Я поглаживаю ее клитор другой рукой, пальцами ласкаю ее задницу, пока трахаю ее маленькую тугую киску...

Пока стук в дверь не заставил меня зарычать, а ее подпрыгнуть.

— Извините! Вы надолго? Эй?

Я ничего не говорю. Все, что я делаю, это вытаскиваю член из ее киски и пальцы из ее попки. Селеста начинает выпрямляться, но потом задыхается, когда я прижимаю ее к двери. Я отвожу набухшую головку члена назад, проводя им по складкам ее киски, пока он не упирается в ее задницу.

Селеста напрягается, мотает головой, глаза выпучиваются.

— Адриан...

Стук в дверь, как назло, раздается снова.

— Эй?

Селеста задыхается.

— Занято! Зан... О, черт...

Она закрывает рот рукой, ее глаза смотрят широко, когда мой член начинает раздвигать ее тугую дырочку. Она качает головой, но я только киваю.

— Скажи это.

— Вся я, — шепчет она. — Вся... о Боже!

Я стону, когда мой член, блестящий от ее киски, начинает погружаться в ее невероятно тугую задницу. Селеста стонет, хлопает ладонью по двери, и прижимается, когда я начинаю заполнять ее.

И тут снова раздается этот гребаный стук, и пронзительный женский голос зовет.

— Эй!? Похоже, это единственный туалет. И я действительно...

— Я сказала, занято! — шипит Селеста через дверь.

Я проникаю все глубже и глубже, ее глаза закатываются, когда она заглатывает меня. Пока, наконец, каждый дюйм меня не упирается в ее горячую, тугую попку.

Я стону, злобно кусаю ее за плечо, наматывая ее волосы на кулак. Я тянусь к ней, погружая два пальца в ее киску и прижимая ладонь к ее клитору, когда начинаю вытаскивать свой член из ее задницы, только для того, чтобы толкнуться обратно.

— Где мой член, моя маленькая игрушка?

Она хнычет, сжимаясь вокруг меня.

— Где мой член? — прохрипел я.

— В моей заднице! — стонет она. — Он в моей заднице!

И тогда я начинаю трахать ее так, словно она действительно принадлежит мне.

Она и принадлежит.

Мы двигаемся вместе, наши тела сливаются, мои бедра врезаются в ее задницу, когда я претендую на самую последнюю ее часть, на которую никто, даже я, никогда не претендовал раньше. Я крепко сжимаю ее волосы, перебирая пальцами ее киску, посасывая и покусывая ее шею, прежде чем повернуть ее голову, чтобы впиться своим ртом в ее рот.

Как будто мы два животных, которые спариваются в жару, не заботясь ни о чем другом. Я трахаю ее задницу сзади, прижавшись к двери ванной, не обращая внимания на окружающий нас мир, на женщину, стучащую в дверь, на все остальное.

И когда она кончает, она выкрикивает мое имя.

Мое имя, которое она стонет мне в губы, когда я глотаю ее освобождение.

Я погружаюсь в ее тепло, мой мир расплывается, когда я стону ей в рот и кончаю глубоко в ее задницу. Мой член пульсирует и пульсирует, накачиваясь снова и снова, пока не возникает ощущение, что моя гребаная душа собирается выйти через головку члена.

Я прижимаю ее к двери, мы оба задыхаемся, когда я накрываю ее тело своим. Медленно, осторожно, я выхожу из нее, наслаждаясь ее хныканьем. Я подтягиваю ее рваные, испорченные трусики к ногам и надеваю их на место, прежде чем прижать ее лицо и повернуть к себе, чтобы глубоко поцеловать.

— Такая хорошая девочка, — пробормотал я ей в рот.

Женщина, которая колотила в дверь, выглядит так, как будто она готова кому-то высказать все, когда мы, наконец, открываем дверь. Селеста краснеет и быстро проходит мимо нее. Я просто ухмыляюсь, глядя на шокированное, искаженное ужасом лицо женщины.

— Ваша очередь.

Я беру Селесту за руку, и мы уходим.

Мне плевать на этот гала-концерт и на разговоры с этими людьми. Все, что меня волнует, это забота о ней.

Быть с ней, и ни с кем другим.

Я веду нас обратно через толпу и через двери к ожидающей машине.

А потом домой.

Селеста замешкалась, остановившись у открытой двери в мою комнату.

— Адриан...

Ее бровь слегка морщится, и я замечаю, как она вздрагивает, когда переставляет ноги.

— Я..., — ее взгляд скользит к моей кровати.

Моя бровь поднимается вверх.

— Я знаю, знаю, — она прикусывает губу, глядя на меня с раскрасневшимися щеками. — Я знаю, что мы договорились. Я знаю, что это должно быть, когда ты захочешь, но я... — она сглатывает. — Адриан, мне немного больно. Вообще-то, мне очень больно. И я...

— Пойдем.

Я начинаю идти в сторону ванной.

— Сними платье.

Она входит голая, ванна уже наполовину заполнена мыльными пузырями. Ее глаза мгновенно расширяются, когда я сбрасываю свою одежду.

Мы голые, вместе.

— Залезай.

Она краснеет, ее взгляд падает на мой полутвердый член.

— Адриан, я действительно...

— Я не собираюсь трахать тебя, Селеста, — тихо прорычал я.

По крайней мере, не сейчас.

Она забирается внутрь, и я устраиваюсь позади нее. Мы сидим так, она спиной к моей груди, мои пальцы гладят ее кожу, нежно намыливая ее мочалкой, пока вода не начинает остывать.

Когда мы заканчиваем, я заворачиваю ее в полотенце и переношу на кровать, и снова вижу беспокойство в ее глазах.

— Адриан...

— Селеста, на самом деле я не монстр. Я уже сказал тебе, я не собираюсь трахать тебя, и у меня нет намерения причинять тебе боль.

Ее губы искривились.

— Скажи это моей заднице.

Мы оба одновременно усмехаемся, прежде чем ее взгляд падает на сбитые простыни.

— Тогда для чего твоя кровать?

— Для сна.

Ее глаза встречаются с моими.

Я знаю, что это впервые. За последний месяц я трахал каждую дырочку Селесты на всех поверхностях моего дома, включая кровать.

Но мы никогда не спали всю ночь вместе. Ни в одной кровати, не говоря уже о моей.

И все же, прямо сейчас, мысль о том, что она может спать где-то еще, выводит меня из себя. Мысль о том, что она может спать в любой другой кровати, кроме моей, даже если она одна, вызывает у меня гнев в груди.

Селеста нахмурила брови.

— Что?

— Ты спишь здесь.

— С тобой?

— Умная девочка. Это моя кровать, так что да.

Она пожевала губу.

— Почему? Хочешь ласки?

Я закатываю глаза.

— Я действительно кажусь тебе человеком, который любит ласку?

Она ухмыляется.

— Ни в малейшей степени. Поэтому я и спрашиваю.

— Может, ты просто заберешься на кровать?

— Зачем, Адриан?

— Я не знаю. На случай, если я захочу снова трахнуть эту задницу посреди ночи, — пробормотал я.

Она усмехается, придвигаясь ко мне, обхватывая мое лицо и наклоняясь, чтобы нежно поцеловать меня в губы.

— Хорошо.

Я ворчу, когда мы скользим под одеялом. Я выключаю свет и натягиваю его на нас обоих.

Я не должен чувствовать себя таким счастливым — таким чертовски счастливым — когда ее теплое, голое тело прижимается ко мне. Или когда она тянется назад и берет одну из моих рук, притягивая ее к себе, как одеяло.

Или когда ее дыхание становится спокойным. Или когда она засыпает в моих объятиях.

Я не должен.

И все же, я тут.

И улыбаюсь, как ублюдок.