— Ты абсолютно, блять, уверен?

Обычно я не бываю так холоден или требователен к Кейду. Но прошло уже четыре дня с тех пор, как все развалилось на части в ванной у Селесты, и достаточно сказать, что мое настроение было чертовски черным.

Кейд знает меня достаточно хорошо, чтобы понять это, по крайней мере.

— Уверен на сто процентов, — раздается в трубке глубокий, гравийный голос моего второго номера. — Я заметил чернила на руках обоих.

Мои глаза сужаются, я скрежещу зубами, вглядываясь в темноту перед входом в паб.

— Спасибо. Скоро увидимся.

— Погоди, погоди, — ворчит Кейд, его голос приобретает резкость. — Где ты, черт возьми, находишься?

— Не беспокойся об этом.

— Черт возьми, Адриан. Ты же не в том самом месте, да?

— Кейд, что мне нужно от тебя сейчас, так это оставаться в доме. Мне нужны люди вокруг него. Я хочу, чтобы они были на крышах, и чтобы они были остры и бдительны. Ничто не должно попасть в эту чертову парадную дверь или в любую другую. Ты понял?

— Ты знаешь, что я уже занимаюсь этим. Но я посылаю людей, чтобы...

— Ни хрена ты сейчас не посылаешь. Мы не начинаем войну с Киллианом.

— Нет, не начинаем. Войну с Киллианом начинаешь ты, и без всякой гребаной поддержки. Ты не чертов Рэмбо, Адриан.

— Я оставлю свой пистолет в машине, — тихо шиплю я.

— Это должно внушать уверенность? Потому что нет.

— Расслабься. Это просто разговор. Держи их, блять, в безопасности, Кейд.

Он вздыхает по телефону.

— Разрешишь говорить открыто?

Я секунду взвешиваю это решение, постукивая пальцами по рулю своего Range Rover.

— Ладно, говори, — наконец ворчу я.

— Маленькая девочка. Она...

— Она вас не касается. Только их безопасность. Это понятно?

— Это всегда понятно, босс.

— Хорошо.

— Но Адриан, пожалуйста, не ходи в гребаный паб Киллиана Килдэра с кулаками наготове.

Я улыбаюсь, закрывая дверь своей машины, иду к багажнику, открываю его и лезу внутрь. Мои руки смыкаются вокруг рукоятки бейсбольной биты.

— Можешь ни о чем не беспокоиться, — бормочу я. — Я не буду использовать свои кулаки. Скоро увидимся, Кейд.

— Черт, Адриан...

Я вешаю трубку и поворачиваюсь к The Weeping Banshee, убийство и насилие текут по моим венам, как мой любимый наркотик. Как оргазм, которого я не могу дождаться.

Кейд и его люди убрали все улики, оставшиеся после того, что произошло в номере-люкс в отеле Dorchester. Селеста и остальные выселялись, а уборщикам были оставлены щедрые чаевые, несмотря на то, что мы оставили все безупречно чистым.

Два куска дерьма, которые пытались причинить им вред, были перемещены в подвал здания, которым я владею, в Шордиче.

То есть, те двое, которые еще живы. Человек, который пытался сделать немыслимое с Селестой, когда она лежала без сознания, мертв. Очевидно, учитывая, что моя пуля снесла половину его черепа, когда он сделал шаг к Адель и Далии.

Что весьма прискорбно, потому что я бы с удовольствием побаловался с ним с паяльной лампой и плоскогубцами в течение месяца.

Но, увы, о некоторых вещах мы можем только мечтать.

Его друг, тот самый, которого я избил до кровавого месива в лифте, имел несчастье не умереть. Это случилось за несколько дней до этого с ним и его другом от рук Кейда в подвале Шордича.

К сожалению, им нечего было сказать... а Кейд очень убедителен.

Однако, умирая, они сказали многое. Когда Кейд раздел их, он обнаружил одинаковые татуировки на обоих потенциальных убийцах: кроваво-красные отпечатки рук на ребрах.

Это знак, который Красная Правая Рука дает солдатам, получившим повышение в звании. Или, проще говоря, это след из хлебных крошек, который ведет прямо к входной двери Киллиана, мать его, Килдэра.

Возможно, Кейд прав: я не могу войти туда и начать третью мировую войну между мной и Киллианом.

Но я собираюсь зайти туда и устроить кое-какое дерьмо.

Вышибала у входа в The Weeping Banshee смотрит на меня, когда я перехожу улицу. Он хмурится.

— Мистер Кросс...

Прежде чем он успевает что-то сказать, и как только его взгляд падает на бейсбольную биту в моих руках, я двигаюсь — быстро. Я врезаюсь битой ему в живот, от чего он сгибается, а затем бью его по спине, отбрасывая в сторону.

Входная дверь в паб распахивается под силой моего удара, и в ту же секунду я оказываюсь внутри, и все, кто не находится там по официальному делу, оказываются за дверью.

А для тех кто остался — это честная, мать ее, игра.

Трое из людей Киллиана сразу же бросаются на меня. Но, опять же, у меня есть бейсбольная бита. Один падает с воплем, когда она врезается ему в живот. Следующий получает удар рукояткой между глаз, что быстро вырубает его.

У третьего хватает наглости выхватить пистолет. Который он тут же теряет, когда я битой ломаю ему, наверное, половину костей в руке. Он кричит, когда я бью его сбоку по голове, вырубая его и заставляя замолчать.

Я взвизгиваю, когда меня бьют сзади, от чего я отлетаю за барную стойку и врезаюсь в полку со стеклянной посудой. Я кручусь, замахиваясь на чертовы преграды перед собой, и в процессе разбиваю нападавшему нос. Другой мудак прыгает на барную стойку, и моя бита рассекает полку с ликером и еще несколько стеклянных изделий, прежде чем я попадаю ему в грудь, ломая ребра.

С рычанием я отпихиваю его назад, перепрыгиваю через барную стойку, чтобы повалить его на пол и наброситься на него со своими гребаными кулаками.

Пока не раздается выстрел.

— ХВАТИТ!

Как будто пластинка обрывается. Я прекращаю удары, моя грудь вздымается, когда я отступаю от человека, которого прижал к земле. Впервые я осознаю, что меня окружают около пятнадцати человек.

Но когда я поворачиваюсь, с битой в руке, я вижу только одного человека.

Киллиан, стоящий у подножия лестницы, ведущей в его кабинет, с пистолетом в руке.

— Киллиан, — рычу я, демонически улыбаясь, глядя на него сверху вниз. — Как раз тот человек, которого я надеялся увидеть.

Он смотрит на меня как на сумасшедшего.

— Ты что, совсем охренел?

Он широким жестом показывает на обломки своего паба, прежде чем перевести взгляд обратно на меня.

— У тебя есть чертово желание умереть, Кросс?

— Забавно, но я здесь, чтобы задать именно тебе этот гребаный вопрос, — рычу я.

Прежде чем он успевает ответить, я бегу к нему. Его люди начинают набрасываться на меня, но Киллиан отмахивается от них.

— Стоп.

Он хмурится, поднимает пистолет в руке, медленно поднимает его к потолку и медленно опускает курок.

— Мы можем поговорить как цивилизованные люди, Адриан?

— Я сомневаюсь в этом.

Он приподнял бровь.

— Потому что ты не человек, — прорычал я. — Цивилизованный или нет.

Он закатывает глаза и поворачивается к своим людям.

— Все, убирайтесь к чертовой матери.

Мы ждем, глядя друг на друга, пока последний из них не выйдет через парадную дверь. Когда мы остаемся одни, он вздыхает, подходя к обломкам бара.

— Я собираюсь выставить тебе счет за все это, ты знаешь.

Я поворачиваю голову и сплевываю кровь на пол, прежде чем вернуть свой взгляд к нему.

Киллиан вздыхает.

— Я не читаю мысли, Кросс. Не хочешь ли ты сказать мне, в чем, блять, дело?

— Правда?

— Что правда?

— Правда, ты собираешься играть со мной в дурака?

— Адриан, клянусь Христом, я понятия не имею, что за хрень ты несешь...

— Что происходит, так это то, что ты посылаешь головорезов, чтобы навредить ей.

Киллиан нахмурил брови.

— Что?

— Ты настолько ожесточился, что ее отмена вашей сделки заставила тебя рискнуть открытой войной с...

— Я отменил нашу сделку, вообще-то.

Я уставился на него, ошарашенный. Киллиан пожимает плечами.

— Деньги были бы неплохими, но это не стоило того, чтобы ввязываться с тобой в соревнование по измерению члена. И что-то мне подсказывает, что я бы играл в брачного консультанта для вас двоих больше раз, чем мне хотелось бы — что, кстати, уже равно нулю. Так что нет, Адриан. Я понятия не имею, о чем ты говоришь.

Я нахмурил брови.

Черт.

Киллиан ныряет за барную стойку и берет бутылку ирландского виски и два стакана, прежде чем пригласить меня. Он очищает барную стойку от стекла взмахом руки и опускает оба стакана.

— Сначала мы выпьем.

— Мне не нужно присоединяться к тебе в твоих алкогольных наклонностях. Мы можем поговорить просто так.

Он смотрит на меня.

— Мои, так называемые, алкогольные наклонности — это способ все уладить. Так что сядь блять, заткнись и выпей. И я бы следил за тем, как ты размахиваешь этой гребаной битой, потому что я, честно говоря, понятия не имею, о чем ты, блять, говоришь.

Он наливает виски и ставит бутылку на барную стойку.

— Пей.

Мы пьем, наши глаза все время смотрят в одну точку, прежде чем мы опускаем стаканы.

Киллиан мгновенно наполняет их, затем достает портсигар и просовывает дротик между губами. Он прикуривает от своей позолоченной Zippo, делая длинные затяжки, пока дым вьется вокруг его острых скул.

— Так о чем, черт возьми, ты говоришь, Кросс?

Я сжимаю зубы, глядя ему в глаза.

— Кто-то пришел за Селестой. Ты пришел за...

— Я ничего такого не делал.

Тень скользит по его лицу, когда он медленно затягивается сигаретой.

— Каким бы дьявольским ублюдком ты меня ни считал, Адриан, это, вероятно, довольно неплохое совпадение...

Его глаза убийственны.

—...но единственное, чего я не делаю, это не нападаю на женщин и маленьких девочек.

Я открываю рот, чтобы заговорить, и снова закрываю его. Киллиан закатывает глаза.

— Конечно, я знаю о девочке, Кросс. Я занимаюсь своими исследованиями, как и ты. Сделка Селесты со мной была для них троих. То же самое, что, я уверен, у тебя с ней сейчас.

Он смотрит на меня.

— Теперь она под твоей защитой, не так ли?

Моя челюсть сжимается.

— Да, — рычу я с гравием в тоне.

— Хорошо, прекрасно, неважно.

— Это тебя не злит? — спрашиваю я.

— Конечно, это меня чертовски злит! Ты хоть представляешь, сколько она собиралась мне заплатить?

Темный огонь разгорается в моей груди при мысли о других способах, которыми Селеста платит мне.

— Достаточно зол, чтобы...?

— Нет, Адриан. Простая деловая сделка, которая сорвалась, не разозлит меня настолько, чтобы сделать это.

— А если бы я сказал тебе, что у меня есть доказательства обратного?

— Я бы попросил их показать. — Он кивает на стакан передо мной. — Пей.

— Сначала ответь.

— Я даю тебе ответ. Пей.

Мы снова смотрим друг на друга, отпивая по стакану.

Киллиан хрустит шеей.

— Ладно. Что это за предполагаемые улики?

— Двое мужчин, которые пришли за ними. У тебя с ними что-то общее.

Он выгибает бровь.

— Просвети меня.

— Особый вкус к боди-арту.

Он нахмуривает брови, прислонившись к задней стойке, барабанит пальцами по ней, холодно глядя на меня. Огонек сигареты отбрасывает темные тени на его лицо.

— Сложно.

— У них на боку был вытатуирован знак Красной Правой Руки. Это были твои люди, Киллиан.

Я беру биту с того места, где я прислонил ее к своей стороне бара, и медленно кручу ее в руке.

— Ты видишь, почему у меня могут быть... подозрения.

Он медленно кивает.

— Я вижу, вижу. У этих людей есть имена?

— Ну, у них больше нет возможности дышать, так что, боюсь, уже слишком поздно их спрашивать.

Его губы скривились.

— Хм.

— И это все, что ты можешь сказать?

Киллиан вздохнул.

— Адриан, я веду бизнес. У меня есть сотрудники, которые приходят, и сотрудники, которые уходят. Но если ты позволишь мне увидеть тела, — пожимает он плечами, — я, возможно, смогу тебе помочь.

Я смотрю на него.

— Киллиан...

— Клянусь гребаным Богом, это был не я, Кросс. Клянусь Богом, это не я.

— Найди что-нибудь другое, чем можно поклясться, потому что мы с Богом не разговариваем.

Он пожимает плечами.

— Тогда что для тебя свято, Адриан?

— Ничего.

Его губы кривятся в мрачной улыбке.

— Ну, я знаю кое-что, что, по крайней мере, когда-то было.

Он усмехается.

— Твоя жена, Адриан. Как насчет того, чтобы я поклялся Селестой?

Насилие затуманивает мое зрение.

— Осторожно... — шиплю я.

Он не говорит ни слова, наливает еще две рюмки и кивает мне. На этот раз ему не нужно подсказывать мне, прежде чем я опрокину их обратно вместе с ним.

— Значит, она снова твоя?

— Она под моей защитой.

— Я не об этом спрашиваю. Она твоя?

— Нет, — шиплю я, лгу сквозь зубы.

— Тогда, Адриан, позволь мне спросить тебя кое о чем. — Он пожимает плечами. — Если она не твоя, почему ты вообще здесь? И какого хрена мы ведем этот разговор?

Это ни к чему не приведет. К тому же, думаю, можно с уверенностью сказать, что я получил то, зачем сюда пришел. Я могу читать людей, как книги, и я пришел сюда, чтобы взглянуть Киллиану в глаза в ожидании, что он мне солжет.

Но он не солгал. Если те двое головорезов были его людьми, я могу сказать, что он искренне не знал об их покушении на жизнь Селесты.

Так кто же был в курсе?

В любом случае, пора уходить.

Я стучу костяшками пальцев по барной стойке и поворачиваюсь, чтобы уйти, насилие, алкоголь и вопросы бурлят в моих венах.

— Раз она не твоя...

Я застываю, оборачиваясь, чтобы холодно посмотреть на Киллиана.

Он мрачно усмехается.

— Я имею в виду, мне бы не хотелось злить еще больше. Но если она не твоя, я не против сказать тебе это...

— Что сказать? — рычу я.

— Как я уже сказал, Адриан, я делаю свою домашнюю работу так же хорошо, как и ты. И с этой девушкой связано больше, чем ты думаешь.

— Я прекрасно знаю о ее прошлом...

— А вот с ее настоящим, боюсь, ты можешь быть не так хорошо знаком. Ты знаешь, что за ней кто-то охотится?

— Конечно, знаю.

— И я уверен, что ты знаешь об Амире и Нэссере Эль-Сайеде?

— Ничто из этого не удивляет меня, Киллиан.

Его улыбка становится шире.

— Хммм... А что если я скажу тебе, что на днях у Селесты была встреча с МИ-6?

Я напрягся. В ушах раздается звон.

Что?

Я не отвечаю, но мое отсутствие ответа говорит ему все, что ему нужно знать. Киллиан улыбается, медленно затягиваясь своим дымом и наливая себе еще один бокал.

— Ах, наконец-то я завел тебя в тупик.

Я скрежещу зубами.

— Говорят, что МИ-6 проявляет к тебе повышенный интерес, мой друг.

— Мы не друзья, Киллиан.

Он усмехается, сжимая сердце в своей рубашке, сшитой на заказ.

— Ты чертовски ранил меня, ты знаешь это?

— Нет, не знаю.

— Ты прав, не знаешь. Но это так. Это все, что я знаю. Делай с этим, что хочешь.

Он оглядел помещение.

— Хотя, если мы уже закончили, я бы хотел, чтобы ты убрался из моего бара, прежде чем сломаешь что-нибудь еще. И поверь мне, я пришлю тебе счет.