Должна признаться: часть меня представляла, что наша сделка вступит в силу немедленно. Часть меня также думала, что сделка будет включать в себя то, что я проведу все часы бодрствования и, возможно, ночи в этом доме, привязанная к кровати в качестве личной секс-рабыни или игрушки для траха Адриана.

Ужасная часть меня была, возможно, даже слишком взволнована этой идеей. Но рациональная часть меня похоронила это волнение глубоко в могилу.

И все же, это не то, что происходит в то первое утро, когда я просыпаюсь в доме Адриана. Для начала, я не привязана к кровати. И я одета. Еще более странно, что нет никаких признаков безумного короля-тирана в замке. Я наполовину ожидала, что он будет наблюдать за мной, когда я проснусь, но я одна.

Одевшись, я замечаю что, ожидания снова не совпадают с реальностью, когда я понимаю, что дверь в мою комнату не заперта. На самом деле я здесь вовсе не пленница.

Но опять же, возможно, это не так. Я проверяю эту теорию, спускаясь по лестнице, иду прямо к входной двери и пытаюсь ее открыть. В доме никого нет. Но снаружи трое мужчин в темных костюмах поворачиваются и бесстрастно улыбаются мне. Четвертый мужчина — более высокий, крепкого телосложения, с поразительно темными, красивыми чертами лица и шрамом на боку — поднимается по лестнице и вежливо, но твердо говорит мне, что, цитирую, будет лучше, если я останусь внутри.

В его тоне есть твердость, которая говорит мне, что это вовсе не совет.

Вернувшись внутрь, я встречаю взволнованного мужчину средних лет, который представляется Чарльзом, хозяином дома и обслуживающим персоналом Адриана, что звучит для меня как модный способ сказать дворецкий.

На мгновение я горько улыбаюсь, качая головой от неверия в то, каким человеком стал мальчик, которого я знала. Раньше его отец был шофером и механиком моего отца, а он был мальчиком с перепачканными жиром руками и опасной фамилией.

Теперь мальчика с жирными пятнами больше нет, его заменил мужчина, который одевается в костюмы от Savile Row. У которого есть дворецкий. Он живет в огромном и роскошном особняке, похожем на таунхаус.

Человек с властью.

Но имя осталось то же.

Чарльз настаивает на том, чтобы подать мне завтрак на кухонном острове. Но я не успеваю проделать и половины пути, как слышу знакомый смех на заднем дворе. Взяв с собой тост, я обнаруживаю, что Адель и Далия уже проснулись и играют в саду роз на заднем дворе Адриана с высокими стенами.

И снова присутствие охраны почти незаметно, но не совсем. Если я посмотрю вокруг, то время от времени мне удастся заметить человека, который явно является охранником на соседней крыше. Или через ворота, или у задней стены.

Если я позволяю себе просто наслаждаться моментом, то создается впечатление, что мы втроем одни и беззаботны. Но все ясно: наша сделка, моя и Адриана, началась.

Тепло заливает мое лицо.

О, это точно.

Позже, когда полдень переходит в вечер, я поднимаюсь в свою комнату, раздается стук в дверь. Я поднимаю голову, готовясь к битве, и тут меня осеняет мысль.

Адриан не стал бы стучать. Не с той сделкой, которую мы заключили. Адриан ворвется и возьмет то, что хочет. И одна мысль об этом посылает волны жара в те части меня, которые я бы не хотела.

Быстро сглотнув, я прочищаю горло.

— Да?

— Миссис Кросс? — Чарльз зовет через дверь.

Я вскидываю бровь.

Миссис Кросс. Чтобы я не забыла, где я и кто меня контролирует.

— Входи, Чарльз.

Дверь открывается, и в дверном проеме стоит мужчина.

— Ужин будет подан сейчас на террасе.

— Ужин?

— Да, мэм. С мистером Кроссом.

Я нахмурила брови, мой рот истончился.

— Можете передать мистеру Кроссу, что я не голодна, но спасибо.

Чарльз прочищает горло, его лицо совершенно нейтрально.

— Я не думаю, что это была просьба, миссис Кросс.

Умно, Чарльз. Весьма проницательно.

— Все равно, — улыбаюсь я. — Пожалуйста, передайте мои сожаления мистеру Кроссу, что я не смогу присоединиться к нему сегодня вечером. У меня есть кое-какие дела, которые я должна сделать здесь. И я действительно не голодна.

На этот раз я вижу, как на лице Чарльза мелькнула неуверенность.

— Если у него с этим проблемы, он знает, где меня найти.

— Миссис Кросс, могу я предложить...

— Спасибо, Чарльз. Мне просто нужно заняться некоторыми делами.

Он почтительно прочистил горло.

— Хорошо, мэм.

Дверь закрывается, и я опускаюсь обратно на кровать, слыша, как он удаляется. Я открываю ноутбук и начинаю просматривать свою электронную почту. Но не проходит и трех минут, как к дверному проему приближаются другие, более громкие и злые шаги.

Как и ожидалось, на этот раз стука нет. Дверь просто распахивается, и я дрожу от клубящегося гнева темной энергии, которая врывается в комнату вместе с Адрианом.

— Я полагаю, Чарльз достаточно ясно выразил свои ожидания относительно тебя.

— Тогда снизь эти ожидания, пожалуйста.

Его челюсть дрогнула.

— Ты должна была последовать за ним вниз.

— На ужин...

— Да, на ужин.

— Только мы вдвоем.

— И снова верно. Идем.

— И ты отправил Адель и Далию в их комнату, чтобы поесть, я полагаю?

— Их комнаты размером с королевский люкс в отеле Mandarin Oriental. Я искренне сомневаюсь, что это причиняет им какой-либо дискомфорт.

— Почему мы не едим все вместе?

Адриан вздохнул, стиснув зубы.

— Они — семья, Адриан.

— Они не моя семья.

Его взгляд говорит все.

— Ты серьезно вымещаешь на трехлетнем ребенке то, что тебе не нравится ее отец?

— Ты уклоняешься, а это наша договоренность.

— Я думала, что наша договоренность заключается в том, что я буду твоей шлюхой, — саркастически пробормотала я.

Он пожимает плечами.

— Твои слова. Но если ты предпочитаешь этот термин, я согласен.

Моя улыбка исчезает.

— Придурок.

— Я хочу накормить свою шлюшку едой, прежде чем накормить ее своим членом, это часть игры.

Я сглатываю жар со своего лица, что-то нечестивое пульсирует глубоко в моем сердце.

— Кто сказал?

— Очевидно, что тебе не приходилось иметь дело с эскортницами.

Черт побери.

Снова ревность поднимается внутри меня. Зеленый туман затуманивает мои глаза, а рот сжимается в линию. Я ненавижу, что мои мысли устремляются к этому, и ненавижу, что меня волнует, что мои мысли устремляются туда.

Желчь поднимается в моем желудке, когда я отворачиваюсь. За последние четыре года через этот дом прошел, наверное, целый гарем женщин. Может быть, даже в этой самой кровати, на которой я лежу.

Чувствуя себя плохо, я быстро сползаю с кровати и встаю, прочищая горло.

Адриан вскидывает бровь. Его глаза бесстыдно скользят вверх и вниз по моему телу.

— Ты даже не переоделась.

— И я не собираюсь... Эй!

Я вскакиваю, когда он внезапно бросается ко мне, и прежде чем я успеваю что-либо понять или сделать, он хватает меня, поднимает и перекидывает через плечо.

— Какого черта, Адриан?!

Мое лицо становится красным, и я бью его по спине, пока он спокойно поворачивается и ведет нас в ванную. Он опускает меня на пол, прижимая к стене одной рукой, а другой тянется к огромной ванне на ножках, стоящей у стены. Он набирает воду, проверяя ее, пока я корчусь.

Другой рукой он хватает меня за воротник футболки и крепко прижимает к стене.

Он еще раз проверяет воду, прежде чем повернуться и обратить на меня все свое внимание.

— Какого хрена ты делаешь? — огрызаюсь я.

— Тебе было велено переодеться и приготовиться к ужину. Ты решила этого не делать, а значит, я должен сделать это за тебя.

— Ты ничего такого не сделаешь...

— Ты принимала душ со вчерашнего вечера?

Я моргнула.

— Прости?

— Ты принимала душ с тех пор, как я заставил тебя кончить на мои пальцы и язык, как жадную маленькую шлюшку?

Мое лицо становится ярко-красным, когда я сглатываю жар.

— Нет, — тихо шиплю я.

— Значит, возможно, нам стоит смыть мою сперму у тебя между ног, прежде чем ты присоединишься ко мне за нашей вечерней трапезой.

Я замираю, разрываясь между яростью и абсолютным желанием этого мужчины.

Боже, какая же я больная.

Адриан наливает в воду какие-то пузырьки, и я смотрю, как они поднимаются, прежде чем понимаю, что он смотрит на меня.

— Что это?

— Раздевайся, — произносит он.

Я сглатываю.

— Могу я уединиться?

— Нет.

Опасная ухмылка дразнит его губы.

— Мы будем притворяться, что я ничего раньше не видел?

Он придвигается ближе, заставляя меня затаить дыхание.

— Или пробовал?

У меня перехватывает дыхание, когда он наклоняется еще ближе, его губы касаются моего уха.

— Или чувствовал, как ты кончаешь, растягиваясь вокруг моего члена, пока я нахожусь глубоко внутри?

Мои зубы впиваются в нижнюю губу, чтобы подавить любой звук, в то время как мое тело напрягается.

— Просто... дай мне немного уединения.

— Этого не случится. Ты снимешь свою одежду или я?

— Черт...

— Ну хорошо, тогда сложный путь.

Я задыхаюсь, когда он хватает спереди мои штаны для йоги, и дрожу, когда его пальцы проскальзывают под пояс и проникают в мои трусики. Одним движением он стягивает их до колен.

— Какого хрена ты думаешь, что ты...

— Хватит, блять, ерзать.

— Отстань от меня!

На этот раз моя способность бороться всколыхнулась в моих венах. Не успела я опомниться, как оттолкнула его. И в тот момент, когда он снова набрасывается на меня, моя рука отлетает назад и сильно бьет его по лицу.

— Убери руки, черт побери, Адриан! — кричу я, когда он хватает меня, совершенно не обращая внимания на мою пощечину.

Он поворачивается, садится на край ванны и пихает меня вниз поперек своих бедер. Я уставилась на него, когда он схватил мои штаны для йоги и трусики, стягивая их еще ниже. Я извиваюсь, но его другая рука тверда, удерживая меня прижатой к его коленям с голой задницей, поднятой в воздух.

— Какого черта ты думаешь, что ты...

Удар.

Его ладонь соприкасается с моей ягодицей, и звук, вырвавшийся из моего горла, — это самое ужасное, что я когда-либо слышала из своих уст.

Это не крик. Это не крик боли.

Это гребаный стон.

Но когда я снова пытаюсь вырваться, его руки сжимают меня, удерживая на месте, пока его ладонь шлепает по другой ягодице. И снова с моих губ срывается хныканье.

Он мрачно усмехается.

— Тебе это слишком нравится. Возможно, нам придется найти наказание, которое действительно тебя бы наказало.

— Убери от меня руки, ты, задница...

Мгновенно я стону еще сильнее, когда его рука проникает между моих бедер, его пальцы легко скользят по моим складкам. Я чувствую, как он рычит, его мышцы напрягаются, и что-то теплое и твердое пульсирует в моем животе.

Два его пальца погружаются в меня, глубоко проникая внутрь. Мои глаза закрываются, а рот открывается, я сжимаюсь, пытаясь бороться с ним, но в то же время приветствуя его, когда он начинает водить пальцами по моему клитору. Он делает это снова и снова, пока мои бедра не начинают дрожать. Пока мое тело не подчинится. Пока я не оказываюсь в нескольких секундах от того, чтобы кончить, перегнувшись через его колени с покрасневшей от его ладоней задницей.

И тогда он, конечно, останавливается.

— Залезай в ванну.

Я задыхаюсь, сглатываю комок давления в горле и моргаю, когда поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него.

Адриан ухмыляется.

— Ну, вот. Кажется, мы все-таки нашли наказание, которое действительно наказывает тебя.

Он наклоняется ближе.

— Отказывая тебе, — мурлычет он. — А теперь залезай в эту чертову ванну.

— Ты, сукин сын...

Я задыхаюсь, когда он встает, поднимает меня на руки и поворачивается, чтобы бесцеремонно бросить меня в пузырьки с ароматом лаванды.

— Хорошо! Хорошо! — бормочу я. — Отлично, я поняла. Теперь выходи.

Он игнорирует меня, и я с недоверием наблюдаю, как он закатывает рукава на своих мускулистых, покрытых венами и татуировками предплечьях.

— Что... что ты делаешь?

Он достает мочалку и гель для тела. Мои брови изгибаются дугой.

— Ты шутишь?

— Нет.

Он опускается на колени на пол рядом с ванной. Я краснею, слишком ошеломленная, чтобы что-то сделать, когда он поднимает мою руку и начинает мыть мочалкой подмышки. Потом плечи, потом спину. И только когда он переходит к моей передней части тела, мочалкой дразня мои соски, я сжимаю губы зубами, и чары рушатся.

— Прекрати, — тихо говорю я.

— Нет.

Я замираю, напрягаясь и в то же время тая от странного нежного ощущения того, что Адриан моет меня. Он медленно и методично проводит мыльной мочалкой по моей спине, под подбородком и по груди. Он поднимает руку, проталкивая мочалку от плеча до локтя, а затем выше.

На секунду я вздрагиваю и пытаюсь убрать руку.

Но слишком поздно.

Его хватка крепнет, и я чувствую, как он напрягается. И когда я бросаю на него взгляд, я вздрагиваю от того, как его глаза сфокусировались на моем запястье, и его лицо омрачается.

— Что это за хрень?

Это мой шрам. Это след. След того, как жизнь поставила меня перед выбором, и я выбрала продолжить жить, вместо того чтобы остановить ее. Выбор, который Адель помогла мне сделать так, что я никогда не смогу отплатить ей за это.

— Ничего страшного, — бормочу я.

— Селеста, что это за хрень? — огрызается он.

— Ничего страшного, Адриан. Я споткнулась и упала через раздвижную стеклянную дверь в отеле Palms Resort на Бали несколько лет назад.

Это ложь.

Я вспоминаю тот период своей жизни, когда я думала, что у меня есть только один выход из ада, в котором я оказалась, и ванну в доме в Париже, не сильно отличающуюся от этой, только вода стала сначала розовой, а потом красной. Свет исчезал из моего зрения, и тяжесть спадала с моих плеч, вместе с клеткой вокруг моего сердца и кинжалами, вонзающимися в меня, свет вокруг меня тускнел.

И вдруг я оказалась не одна. Внезапно появилась домработница отца Амира.

Кричащая. Беременная. И вытащила меня из воды, обмотала полотенцем мое запястье и вызвала скорую помощь.

Спасла мне жизнь.

Я не скажу ничего из этого Адриану. Он не должен об этом знать.

— Какого хрена...

— Отвали, ничего страшного, — огрызаюсь я. — Я только что сказала тебе: я споткнулась.

Я вздрагиваю, когда он злобно хватает меня за подбородок, поднимая мои глаза к своим.

— Ты не можешь этого делать.

— Что делать?

— Резать себя. Ты не можешь причинять себе такую боль.

Я сглатываю, мое лицо пунцовое.

— Ты не имеешь права говорить мне, что я могу, а что нет...

— Да, имею. И ты никогда, — рычит он, — никогда больше не причинишь себе такой гребаной боли. Не делай. Этого. Поняла?

Ярость взрывается в моем желудке, когда мое сердце снова оказывается в том же месте, где я была четыре года назад. Туда, где я была разбита вдребезги из-за него. Падая во все более глубокую тьму, я плыла по течению и находила только один выход.

Я шиплю, отдергивая руку от него.

— Ты не имеешь никакого гребаного права.

— У меня есть все права, — огрызается он. — Я ясно выражаюсь?

Пауза.

— Да.

— Громче.

— Да, — прошипела я. — Да, ваше величество. Я не буду делать ничего, что вы мне запретите. И я сделаю все, что вы мне прикажете.

Мои слова плоские, саркастичные. Челюсть Адриана сжимается, и его взгляд снова падает на шрам. Затем они возвращаются к моим глазам.

— Хорошо, — пробурчал он, наклоняясь ближе и высасывая воздух из моих легких. — Хорошая девочка.

От моего лица по груди спускается жар, электризуя мои соски, проходя через все мое тело к ногам.

Я отворачиваюсь, обнимая себя, когда Адриан вздыхает.

— Встань, — приказывает он.

Онемевшая, все еще дрожащая, я делаю то, что он говорит. Я стою в ванне, вода скользит по моей коже. Я раскраснелась и снова прикусила губу, когда он провел мочалкой по моей попке, вверх и вниз по ногам — даже раздвинул их, чтобы нежно провести по-моему самому сокровенному месту.

К своему стыду, мне требуется вся сила, чтобы не застонать.

— Сядь.

Я хочу снова наброситься на него. Я хочу швырнуть это командирское дерьмо прямо ему в лицо и сказать, чтобы он шел на хуй. И все же, я бессильна. Не потому что он забрал мою силу, а потому что что-то в его силе делает это со мной.

Что-то в том, как он переполняет комнату и высасывает из нее весь свет и энергию, заменяя их тьмой, ставит меня на колени перед этим человеком.

Не обязательно в том смысле, который мне не нравится.

Я сажусь обратно в ванну. Он наклоняет мою голову назад, и я дрожу, когда он начинает поливать мои волосы водой.

— Что ты...

— Мою твои волосы. Сиди спокойно.

Я вздрагиваю.

— Адриан. Я могу помыть свои...

— Я сказал, сиди спокойно.

И я так и делаю, обнимая себя и чувствуя пульсацию между ног, когда грубый, темный король моет мои волосы с нежностью, от которой я таю.

Это контраст сильных и твердых, но нежных рук надо мной. Горячая вода, но не слишком. Лавандовый аромат пузырьков кружит мне голову, когда глаза закрываются. Я начинаю плыть. Настолько, что когда его рука начинает скользить по моей груди, все, что я могу сделать, это тяжело дышать.

Мою кожу покалывает, когда кончики его пальцев скользят по соску, а затем щиплют его. Я вздрагиваю, и на этот раз не сдерживаю хныканья. Его рука опускается в воду, и мое тело содрогается, когда его большая рука скользит между моих раздвинутых бедер. Он проводит пальцем по моей киске и рычит, погружая его в меня.

Только для того, чтобы внезапно остановиться.

Я застываю, открыв глаза, мое лицо пылает от жара и разочарования.

— Что ты...?

— Как я уже сказал, мы нашли наказание, которое действительно подходит тебе.

Я смотрю на него и уже собираюсь отстраниться, когда он проводит пальцем по моему клитору. И точно так же я разрываюсь на части. Мои глаза закатываются, когда мои предательские бедра прижимаются к его руке.

Только для того, чтобы он снова остановился.

Боже. Черт бы побрал его.

Я стиснула зубы, глядя на Адриана.

— Ты делаешь...

— Все, что захочу, — густо рычит он.

— Я думала, ты сказал, что я буду твоей игрушкой.

— Так и есть, блять. Но я собираюсь играть со своей игрушкой в своем темпе и для своего удовольствия. А не для твоего.

Он снова перекатывает мой клитор, и я сдерживаю дрожащий вздох.

— Я собираюсь задать тебе вопрос, — рычит он. — Если ты ответишь, я продолжу. Если нет...

Он наклоняется ближе, ухмыляясь, когда мое лицо пылает.

— Тогда я не буду продолжать. На самом деле, я даже могу связать тебе руки за спиной, чтобы ты не смогла сделать это сама.

Я усмехаюсь.

— Возможно, это немного усложнит процесс поедания твоего обязательного ужина.

— Нет, не тогда, когда ты сидишь у меня на коленях и я кормлю тебя.

Я чувствую, как сжимается моя киска.

— Это инфантилизм.

— Это жизнь, — ворчит он. — А теперь давай начнем сначала.

Он снова перекатывает мой клитор, в то время как я закусываю губу. Но, конечно, он останавливается как раз в тот момент, когда я снова начинаю таять для него.

— Я хочу, чтобы ты сказала мне...

Ухмылка покидает его лицо.

— Какого хрена ты сбежала?

Я напряглась.

Это не тот непристойный вопрос, которого я ожидала. Я ожидала, что он попытается проникнуть в мои фантазии или спросит что-нибудь грубое о моей несуществующей сексуальной жизни с Амиром. Заставит меня сказать ему в лицо, как сильно я кончила для него вчера, что было, знаете ли, тяжело.

А не этот очень реальный вопрос о нашем очень реальном и разбитом прошлом.

Наши глаза встречаются.

— Что?

— Я хочу знать, какого хрена ты сбежала.

Я смотрю на него.

— Я сбежала, потому что ты...

Тень пересекает его лицо, и я отворачиваюсь.

— Адриан, я сбежала, чтобы защитить тебя.

— Меня не нужно было защищать. Ты знала, кто и что я, кто мой дядя. Ты знала, что я не боюсь твоего отца, — шипит он. — Я трахал тебя о дверь твоей спальни, пока он пытался поговорить с тобой через нее, черт возьми.

Я сильно краснею, хватаясь за бортики ванны, когда его палец щелкает по моему клитору.

— Это было грязно, и отвратительно, и... — Я задыхаюсь.

— И именно поэтому твоя киска, когда это произошло, хлынула на мой член, как из крана. Так как насчет...

Я застонала, когда он ввел в меня палец, загибая его к моей точке G, а его ладонь надавила на мой клитор.

— Как насчет того, чтобы ты перестала оправдываться и сказала мне гребаную правду?

Мои глаза сужаются, когда я начинаю дрожать.

— Ладно, Адриан. Ты хочешь правду?!

— Я что, блять, не так выражаюсь?

— Я сбежала, потому что встретила других девушек!

Он замирает.

— Что?

Внезапно его рука покидает мои бедра, и жар исчезает из моего тела.

— Я встретила других девушек, Адриан, — шиплю я сквозь стиснутые зубы, мое сердце разрывается, когда все возвращается.

Он холодно смотрит на меня.

— О чем ты, блять, говоришь?

— Правда? — Я сплюнула. — Ты собираешься вернуться туда?

— Вернуться? Я был там четыре гребаных года!

Я задыхаюсь, когда его рука выныривает из воды и скользит вверх по моему телу, а его пальцы холодно обхватывают мое горло. Мои глаза выпучиваются, когда его взгляд впивается в мои с жестокой смертоносностью.

— Да, — хрипит он, посылая страх и возбуждение в мою душу. — Да, мы собираемся туда.

Я делаю глубокий вдох, мое сердце разрывается, и черный яд просачивается в мое сердце, когда я воспроизвожу сцену из библиотеки моего отца, режущую, как нож по сердцу.

— Я познакомилась с другими твоими девушками, Адриан!

Он смотрит на меня, его брови насуплены, глаза сужены. Его рука падает с моего горла.

Я медленно выдыхаю, мои глаза закрываются.

— Послушай, я была в бешенстве. Я злилась так чертовски долго. То, что у нас было... или, то, что у меня было с тобой...

Слезы наворачиваются на уголки моих глаз, но я отказываюсь позволить им упасть.

— Для меня это не было глупым подростковым увлечением, Адриан, — холодно говорю я. — Когда я узнала об остальных...

Мое сердце сжимается, как будто лезвие, которое все еще застряло там, снова закручивается глубже.

— Было больно. Я имею в виду, это действительно чертовски больно. Но я справилась с этим. Я пережила тебя.

Ложь.

Мои глаза затуманиваются, сердце болит, когда я позволяю своему взгляду устремиться на него.

— Я должна была забыть...

— Других девушек никогда не было, Селеста.

— Адриан, я...

— И если бы ты когда-нибудь любила меня хотя бы немного, то не подумала, что это возможно.

Его лицо как железо, когда он стоит и тянется за полотенцем, чтобы вытереть руки, прежде чем бесцеремонно уронить его на пол. Он нависает надо мной, заставляя меня чувствовать себя крошечной, пока я обнимаю себя в быстро остывающей воде в ванной.

— Мы расстались не из-за меня, Селеста, — хрипит он, холодная ярость клубится вокруг него, как черный туман.

— Мы расстались из-за тебя. Из-за твоего гребаного страха. Мы расстались, потому что ты, блять, позволила нам.

А потом он уходит, оставляя меня дрожать в воде.