Я официально оставила реальность позади. Я имею в виду по-настоящему. Я сожгла свой пропуск в страну реальной жизни.

Возможно, это началось на днях в лифте. Возможно, это был первый шаг к моей гибели. Но теперь все подписано, запечатано и доставлено, ножом по сердцу, здесь, в моей новой тюрьме — гостевой комнате Адриана.

Когда за ним закрылась дверь, я выпустила вздох, который, кажется, я сдерживала с тех пор, как проснулась. Или, по крайней мере, с тех пор, как он прикоснулся ко мне.

С тех пор, как он заставил меня кричать.

Это я заставил тебя кончить сильнее, чем, как я знаю, ты кончала за четыре долбаных года. Всегда пожалуйста.

Он не ошибается.

И даже если я неплохо умею делать все сама... Адриан лучше. Как будто он знает мое тело лучше, чем даже я. И именно это делает эту игру еще более опасной.

Потому что правила нарушены, и это не честная битва.

Он уже знает мою игру. Он знает все мои ходы. Он знает обо мне все, включая способы заставить меня кричать и извиваться.

Включая тьму, которая таится во мне и которую только он может вывести наружу. И все же за последние четыре года, похоже, его способность завести меня в это темное место только возросла.

И вдруг я чувствую это... зеленое жало ревности, пронзающее мое сердце, когда я думаю о том, что или кто — или несколько «кто» — были частью спуска Адриана в более глубокую тьму за последние четыре года.

В моей голове мелькают образы женщин, которых я не знаю и, надеюсь, никогда не встречу. Женщины, которые питают его тьму так, как я никогда не питала. Женщины, которые умоляют его об этом сильнее и опаснее, с его руками, сжимающими их горло...

Я задыхаюсь, мотая головой туда-сюда и вырываясь из того ужасного места, куда меня заносит мой разум.

И это больно. Черт возьми, больно. И я ненавижу это. Это так чертовски несправедливо, что я чувствую себя так. Потому что, ну, потому что я ненавижу Адриана Кросса. Или это, по крайней мере, то, что я говорю себе.

Но я отказалась от права на ревность, когда ушла, даже если это было ради его спасения. Даже если в то время я сделала это, потому что ненавидела его.

Ради тех других девушек. Как и всех других девушек, которые были в его жизни с тех пор.

Я резко встаю. Пытаясь стряхнуть эти вибрации со своего тела, я подбегаю к гардеробной и открываю ящик комода. Конечно, моя одежда из отеля здесь. Все мои вещи.

Я беру свежую одежду и направляюсь в ванную комнату, не забыв запереть дверь. Видение человека, который приставал ко мне в последний раз, когда я пыталась принять душ, нападает на меня, и на мгновение мне становится холодно.

Но это проходит.

Потому что даже если я заперта в башне самого дьявола, он единственный монстр в этом месте. Адриан может быть садистским ублюдком, который знает каждую мою грязную кнопку, и я все еще могу ненавидеть его за все, что было раньше.

Но я знаю, что здесь я в безопасности.

Мы в безопасности.

Под струями горячего душа я смываю с себя грехи того, что только что произошло, мое лицо горит, а тело покалывает.

Я все еще чувствую его между ног. И я ненавижу, что воспоминания заставляют мои руки задерживаться там — вспоминать, прикасаться, разжигать огонь, прежде чем я быстро отдергиваю их.

Чертовы предатели.

Я смываю воду, выпрыгиваю из душа и быстро вытираюсь полотенцем. В зеркале я вздрагиваю, когда мои глаза пробегают по синякам, оставшимся на моем теле после нападения в Dorchester. Я прикусываю губу, оттягивая полотенце с большей части тела.

Следы ужасны. Но есть и другие следы — более новые — которые противоположны. Следы от Адриана должны быть для меня тем же самым, что и синяки от человека, который напал на меня.

Но это не так, совсем не так.

Один человек ударил меня, чтобы причинить мне боль.

Другой сделал это, чтобы пометить меня. Чтобы напомнить мне, что он все еще находится под моей кожей.

Я с болью натягиваю пижаму поверх множества синяков и возвращаюсь в спальню.

Часть меня почти ожидает, что дверь в мою комнату будет заперта. Но она свободно открывается. Я высовываю голову наружу — снова ожидая ловушки или того, что он набросится на меня, прижмет к себе и снова будет наслаждаться моим телом...

Боже, что я делаю? Надеюсь, что это случится снова?

Но этого не происходит, и я выхожу и направляюсь по коридору в комнату Адель и Далии. У их двери я делаю вдох, пытаясь выкинуть из головы затянувшиеся мысли об Адриане и обо всем, что произошло между нами всего двадцать минут назад.

Затем, и только затем, я стучу.

Дверь распахивается, и я оказываюсь лицом к лицу с Адель.

— Боже мой, Адель, ты в порядке...

Я задыхаюсь, когда она бросается ко мне, обхватывает меня руками и заставляет вздрогнуть, когда она крепко обнимает меня. Но я все равно обнимаю ее в ответ.

— Селеста...

— Мне так жаль, — шепчу я, мой голос срывается.

— Тебе не за что извиняться.

Я качаю головой.

— Они были там из-за меня.

— Они пришли и за нами, — тихо говорит она.

— Но я была той, кого они действительно хотели.

Она качает головой, беря мои руки в свои.

— Это не твоя вина, Селеста.

Я смаргиваю слезы, когда снова обнимаю ее. Затем я смотрю мимо нее, и улыбка расплывается по моему лицу. Облегчение захлестывает мое сердце, когда я заглядываю через открытую дверь в спальню и вижу маленькую девочку, спящую на двуспальной кровати.

— Она в порядке, — задыхается Адель. — Она... напугана. То есть она была чертовски напугана, но я закрыла ей глаза...

Мое сердце разрывается, когда Адель начинает плакать, и я снова обнимаю ее.

— Черт, Адель, я...

— Не ты навлекла это на нас, Селеста, — тихо говорит она. — Это он.

Я знаю, о каком он она говорит: Нэссер. Только вот после разговора с Мишель я не уверена, что это был кто-то изнутри. Но опять же, этот ублюдок все равно виноват, если его враги теперь наши враги.

Мы заходим в комнату, и я отгоняю эти мысли.

— Ты в порядке?

Адель кивает.

— Я в порядке.

— Тебе что-нибудь нужно? Ты, наверное, умираешь с голоду.

Она мило улыбается.

— Вообще-то, мы поели.

Я нахмурила брови.

— Когда? — Я хмурюсь еще больше. — Вообще-то, сколько сейчас времени?

Теперь, когда я думаю об этом, я понятия не имею.

— Сейчас три часа ночи.

Я уставилась на нее.

— Господи Иисусе, я разбудила тебя, не так ли?

Она криво улыбается.

— Не думаю, что сегодня я буду долго спать. — Адель берет мои руки в свои. — Пойдем, поболтаем.

Она ведет меня в зону отдыха, а после идет закрыть дверь в смежную спальню. Затем она опускается рядом со мной и тянется к бутылке вина, стоящей на журнальном столике перед нами.

Я поднимаю бровь.

— Один из сотрудников принес ее вместе с едой. Хочешь бокал?

— Конечно, спасибо.

Я нахмуриваю брови, когда она наливает мне один.

— Как... — Я краснею. — Я не хочу спрашивать, как долго меня не было, но...

Она тихо смеется.

— Всего несколько часов, я думаю. По крайней мере, с тех пор, как ушли доктор и его медсестра.

— Ты видела их?

Она ухмыляется.

— Конечно. Я была в комнате с медсестрой, когда она осматривала тебя.

Мои брови поднимаются.

— Правда?

Она хмурится.

— Я не знаю этого человека. Я имею в виду, все, что я знаю, это твою историю, то, что ты мне рассказала. И он, кажется, очень заботится о тебе, но...

Я усмехаюсь.

— Он позволил тебе остаться в комнате?

— Что-то мне подсказывает, что я бы вылетела в окно, если бы у меня был член. Но да, он разрешил мне остаться.

— А Далия?

Она нахмурила брови, и у меня свело живот.

— О Боже, что?

Но Адель просто улыбается.

— Прилипла к Адриану, как клей.

Я уставилась на нее.

— Прости?

— Она не отпускала его. Так было с тех пор, как в отеле...

Адель вздрагивает и смотрит на свои руки.

— После того, как Адриан ворвался в ту комнату, мужчина, который напал на тебя, выбежал, истекая кровью. У него был пистолет, и он напал на нас, но я...

Она задыхается, и я беру ее руку в свою, сжимая.

— Мы не должны говорить об этом...

— Далия не видела, — задыхается она. — Я закрыла ей глаза, чтобы она не видела. Но после того, как Адриан... убил его... он подошел посмотреть, все ли у нас в порядке. И когда Далия повернулась, она просто вцепилась в него. Мне пришлось пообещать ей, что мы увидим его завтра, чтобы она уснула.

Ну, это не то, что я ожидала услышать. Мои мысли переключились на мужчину с темной аурой вокруг него и дикой энергией, изливающейся из самого его сердца. Человек, который только что отшлепал меня по заднице, играл с моим телом, пока я не кончила, трахал мой рот, а потом кончил на меня.

Я дрожу, глубоко отпивая вино.

— Так... что теперь?

Я ошеломленно качаю головой.

— Я думаю, теперь мы здесь.

Она смотрит на меня.

— Значит, он довольно быстро передумал, не так ли?

— Передумал.

Глаза Адель сузились.

— Селеста...

— Он просто передумал, Адель. Вот и все.

— Какой ценой? Или лучше сказать, ради чего? — говорит она, ее голос ледяной, а демоны ее собственного прошлого рычат, едва скрываясь под поверхностью.

Я качаю головой.

— Все не так.

Я слабо улыбаюсь, надеясь, что умею скрывать правду.

— Он просто передумал.

Но Адель явно еще не убеждена.

— Селеста, такие мужчины, как он...

— Он не Нэссер, — тихо говорю я.

— Я знаю это. Но такие люди, как они, с той властью, которую они имеют? — Она смотрит вниз на свои сомкнутые пальцы. — Ничто не бывает бесплатным, Селеста.

— Мы с ним что-нибудь придумаем, — лгу я. — Думаю, пока что это может быть что-то вроде враг моего врага.

Она кивает, кажется, удовлетворенная.

— Пока ты в порядке и это не... ну, знаешь, что-то еще.

Я качаю головой.

— Я большая девочка, Адель. Со мной все будет в порядке.

— Но ты в порядке?

Я поднимаю бровь.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду быть здесь с ним. Твое прошлое...

— Это в прошлом, — быстро говорю я. — Он теперь деловой человек, и это просто бизнес.

— А для тебя? Это просто бизнес?

Я медлю с ответом дольше, чем следовало бы.

— Это просто бизнес.

И так и будет, потому что, хотя я, возможно, только что заключила сделку с дьяволом — мое тело, мои стоны и моя покорность ради его защиты — на этом все и закончится.

Я буду его игрушкой.

Он будет защищать нас.

Мое сердце — вне зоны доступа.

Позже, когда солнце уже почти скрылось за горизонтом, я обнимаю Адель на ночь и возвращаюсь в свою комнату.

Я повторяю это про себя снова, снова и снова, как молитву, когда заползаю под простыни.

Он получит мое тело и подчинение. У меня будет его защита.

Но на самом деле он не получит всю меня.

Эта часть меня отгорожена от него стеной.

Так и должно быть, иначе я действительно пропала.