Элла

Женщина, сидящая напротив меня через стол в задней комнате «Слиппера», хмурит лоб. Она просматривает документы между нами, медленно кивая и причмокивая.

— Что ж, надеюсь, вы готовы бороться.

Мэгги О'Халлоран — не супер-адвокат Ноэля, Льюис. Но она кажется очень хорошей. Безусловно, на голову выше того клоуна, который ввалился в комнату для допросов, когда меня только привели. Ее вьющиеся, с проседью завитушки высоко собраны в строгий пучок, а синие черепаховые роговые очки в железной оправе балансируют на переносице.

Она вздыхает, поднимая на меня взгляд.

— Потому что это будет борьба.

Я стону.

— Как? Что у них вообще может быть, что хоть отдаленно указывает на меня как на...

Я отворачиваюсь, горло сжимается от гнева и эмоций, когда я качаю головой.

Мэгги криво смотрит на меня.

— Мне жаль, Элла. Я знаю, это тяжело. То, что они делают, жестоко. Но иногда, когда Корона берется за дело — особенно громкое — они крайне упрямы в том, чтобы не отпускать его.

Она снимает очки для чтения и складывает руки перед собой.

— Слушай, буду с тобой честна. У них нет сильных доказательств. Но они все же есть. Сложность во всем этом, к сожалению, заключается в том курсе по лечению наркозависимости, который тебя заставили посещать в Хемлоке.

Я стону, моя челюсть сжимается.

— При нынешней политической ситуации правительство Ее Величества все еще упрямо сваливает все правонарушения, связанные с наркотиками, в одну категорию — будь то травка или что-то действительно опасное, вроде героина. Как только мы окажемся в суде, да, мы сможем показать, почему тебя заставили посещать этот курс, и что было только единственное наркотическое правонарушение. И мы, безусловно, могли бы вызвать в суд эту твою сводную сестру...

— Не мою сводную сестру.

— Что ж, кем бы она ни была, она кажется настоящей стервой, — бормочет Мэгги. — Жаль, что у тебя тогда не было адвоката против нее.

— Жаль, что я не знала вас семь лет назад.

Она криво улыбается.

— Итак, курс о наркотиках — это плохо, но мы можем с этим разобраться. Проблема в том, что это задает определенный тон в суде.

Она вздыхает.

— И становится хуже, да? — бормочу я.

— Ага.

Она выпрямляется на стуле.

— Инцидент с мистером Рэнсомом, когда тебе было четырнадцать.

Мои зубы скрипят.

Я неуклонно избегаю телевизоров, газет и большей части интернета. Но все мои страхи по поводу того, что скелеты из моего прошлого будут раскрыты, сбылись.

Теперь все снаружи: блудная дочь любимых Томаса и Кассандры Эшфорд, отправленная в исправительную школу за наркотики после того, как ударила ножом своего потенциального отчима.

Та же самая блудная дочь Эшфорд теперь обвиняется в том, что устроила пожар, убивший ее мать.

Это настоящий кошмар. Меня узнавали на улице. Ко мне приставили съемочную группу, пытавшуюся выследить меня у кофейни. А кто-то превратил видео, на котором я ссорюсь с Наоми несколько недель назад, в гифку, где я поджигаю ее в мультяшном, пиксельном стиле.

Однако мои друзья всегда были на моей стороне. Гарри, например, которая на самом деле помогает оплачивать услуги Мэгги. Джулианна проверяет меня дважды в день, чтобы убедиться, что я в порядке, и дать мне знать, что я более чем желанная гостья, чтобы спрятаться у них с Бастианом в поместье к северу от города.

Джек и Гас были святыми в том, что касается «Слиппера». Они взяли на себя роль моей охраны на месте, следя за тем, чтобы никто не комментировал происходящее. На днях, когда съемочная группа попыталась войти и взять у меня интервью, Гас спустил штаны — вместе с трусами — перед их камерами, чтобы они не смогли показать ни одной записи.

Даже Джейкоб Принц был потрясающим. Я не знаю, чувствую ли я себя комфортно, пользуясь пиар-командой моего будущего босса, или как я вообще могла бы их использовать. Но у меня был прекрасный разговор с ними на днях по телефону.

Я медленно вдыхаю и смотрю через стол на Мэгги.

— Каковы мои шансы?

Она хмурится.

— Я... не люблю играть в игры с числами, Элла.

В моей груди собирается ужас. Мое лицо падает.

— Я имею в виду... плохие?

Она прочищает горло.

— Это будет борьба. Но... — Она улыбается. Тонко. — Мы справимся. И мы будем бороться.

Я глотаю, глядя на стол, пока она собирает свои вещи и встает. Она обходит стол и кладет руку мне на плечо.

— Слушай, я просто не люблю называть проценты или что-то в этом роде, потому что клиенты интерпретируют их по-разному. Есть один плюс, кстати.

Я поднимаю на нее взгляд.

— Какой?

— То, что Ноэль Рэнсом так и не подал на тебя в суд после того, как ты на него напала.

Мои зубы скрипят. Мэгги улыбается и поворачивается, чтобы уйти.

— Подождитъ.

Она останавливается, оглядываясь на меня.

— Поможет ли моим шансам, если частью моей защиты будет обвинение другого человека виновным?

Мэгги обдумывает это секунду, прежде чем ответить.

— Вы не хотите идти по этому пути, Элла.

— А если я хочу?

— Против Ноэля Рэнсома? Миллиардера, генерального директора и владельца полдюжины мега-богатых компаний, друга членов парламента и королевской семьи, крупного спонсора полиции? Того Ноэля Рэнсома ты хочешь втянуть в перепалку с указанием пальцем в суде?

Я отворачиваюсь, челюсть сжата.

— Это так несправедливо.

— Ты права, это так, — вздыхает она. — Это действительно так. Давай сосредоточимся на текущей борьбе, прежде чем мы решим идти стенка на стенку буквально с самой системой, хорошо?

Я киваю, бормоча благодарность, когда она уходит через бар. Я падаю на стул, опуская голову на руки на столе.

Боже, мне нужен выпить.

Я поднимаюсь со стула и выхожу из задней комнаты в бар. Майлза нет — он заболел или что-то в этом роде, так что Гарри обслуживает бар, умеренно оживленный для вечера среды. Она, очевидно, только что видела, как Мэгги ушла. Но когда она видит мое лицо, ее лицо падает. Она быстро заканчивает наливать пинту кому-то, прежде чем бежит через бар ко мне.

— Черт, говори со мной.

— Я должна «приготовиться к борьбе», — стону я.

Она хмурится.

— Что ж, хорошо. Тогда давай готовиться к борьбе.

— Эй, Гарри.

Джек наклоняется через бар со своего места в конце, рядом с Гасом.

— Думаю, этой малышке не помешало бы выпить, а?

Я стону.

— Поддерживаю.

Гарри ухмыляется.

— Виски?

— Подойдет.

Она наливает нам по стакану. Это помогает, но мои нервы все еще оголены. Я почти не сплю из-за тревоги и кошмаров, и я в том состоянии постоянной усталости, когда чувствуешь себя притупленной или будто сходишь с ума.

Я допиваю свой стакан, даже не заметив. Гарри наливает мне второй, а затем идет по бару проверить других посетителей.

— Знаешь, — ухмыляется Гас, наклоняясь через бар и заговорщически понижая голос.

— Скажи слово, дорогая, и мы с Джеком тут же пойдем спустим этого мудилу Рэнсома на пару ступенек.

— Он не врет, Эл, — бормочет Джек. — Я бы с удовольствием вбил этому придурку зубы в глотку за то, как он с тобой обошелся.

Я улыбаюсь, даже если все еще чувствую, что каждый нерв в моем теле дребезжит. Словно каждый грамм моей энергии истощен.

— Если я решу, что это поможет моим шансам, я дам вам знать.

Они оба улыбаются. Гас тянется и гладит меня по руке, прежде чем повернуться обратно к телевизору через комнату. Кто-то переключает каналы в поисках какого-нибудь спортивного матча. Вдруг они останавливаются на новостях.

— Осмелюсь сказать, дела у новоиспеченной миссис Рэнсом выглядят не очень хорошо, Питер, — говорит один ведущий другому, пока мое лицо бледнеет.

— Я имею в виду, она вот-вот предстанет перед судом по делу с матерью, и теперь мы слышим, что у нее, по-видимому, есть история злоупотребления наркотиками.

Дребезжание моих нервов достигает лихорадочного пика. Мое дыхание начинает перехватывать короткими паническими выдохами. Мои глаза стекленеют.

—...совсем нехорошо, Майкл. И это не сыграет на руку ее защите. Не с...

— Эй! — ревет Гас. — Выключи это дерьмо!

Гарри тоже замечает это, бледнея и бросаясь к пульту.

—...но, возможно, пришло время правительству начать сажать за решетку агрессивных наркопреступников, независимо от богатства их родителей...

Телевизор переключается на матч регби.

В баре тихо. Все смотрят на меня или отчаянно и очевидно стараются смотреть куда угодно, но не на меня.

Мои руки трясутся. Я даже не вижу нормально, когда паника начинает сжимать мое горло. Я смутно осознаю, что Гарри держит меня и спрашивает, в порядке ли я.

— Да... да, нормально, — бормочу я.

Она хмурится.

— Хочешь подышать воздухом?

Я киваю.

— Да... я... я скоро вернусь.

Я поворачиваюсь, чтобы слабо улыбнуться Гасу и Джеку.

— Спасибо.

— Хочешь провожатого на улицу?

Я ухмыляюсь.

— Нет, я в порядке.

Я не в порядке.

Я продолжаю улыбаться им, пока ныряю обратно в заднюю комнату, а затем вниз по маленькому коридорчику мимо офиса и холодильной камеры к черному ходу. Меня всю трясет, в ушах звенит от паники, когда я вываливаюсь в переулок, хватая ртом воздух.

Я кружусь, сердце колотится, когда я осматриваю маленькое углубление в кирпичной стене за водосточной трубой.

Сигареты Майлза все еще спрятаны там. И зажигалка тоже.

Я почти рыдаю от обещания освобождения. Сладкого побега боли и жара на моей коже, когда я бросаюсь их схватить.

— Ну, ну, ну, Элла Эшфорд.

Я задыхаюсь, слова в темном переулке чертовски пугают меня. Я задыхаюсь, разворачиваясь с сердцем в горле, чтобы увидеть перед собой Лео Аргироса.

Дребезжание нервов превращается в сирену воздушного налета.

Он ухмыляется.

— Или следует сказать, миссис Рэнсом.

Я бледнею. Ухмылка Лео становится смертоносной.

— Знаешь, я тут думал наведаться к твоей чокнутой старухе тетке за деньгами, которые ты мне должна. Но тут ты выходишь замуж за самого Ноэля гребаного Рэнсома, мистера Денежный Мешок!

Его губы кривятся.

— Я хочу мои деньги.

— Ты получишь свои деньги...

— Что ж, Элла, боюсь, наши условия меняются.

Я смотрю на него в ужасе, мое сердце падает.

— Ты... ты не можешь...

— Конечно, могу.

Мой пульс стучит.

— Нет, у нас была сделка...

— А я меняю сделку, — рявкает он. — Потому что сама ее основа изменилась.

Мой рот открывается и закрывается, дыхание перехватывает в горле, а пульс молотом стучит в ушах.

— Я... я не понимаю...

— Теперь долг составляет три миллиона фунтов, дорогуша.

Меня сейчас вырвет.

— И я хочу получить все до начала следующего месяца.

Меня рефлекторно тошнит, сами стены переулка кружатся, когда я спотыкаюсь, цепляясь за них для опоры.

Лео усмехается.

— О, не надо прикидываться бедной, дорогуша. Парень, за которого ты вышла, стоит примерно в тысячу раз больше. И поверь мне, он захочет заплатить.

— Я... Лео... я не могу...

— Потому что если он или ты не заплатите, ты прославишься еще кое-чем, кроме того, что пырнула ножом папочку и сожгла свою мамочку.

Слезы застилают мои глаза, когда я смотрю на него, хватая ртом воздух.

— Что ты...

— Квартирка твоей подруги-барменши выглядит очень уютно. — Он тонко улыбается, доставая свой телефон из кармана. — Но тебе действительно стоит начинать полностью закрывать шторы, когда раздеваешься, Элла.

Земля уходит из-под моих ног.

— Никогда не знаешь, какой извращенец может быть снаружи, наслаждаясь хорошим видом.

Он поворачивает телефон ко мне. Мои руки летят ко рту, и я давлюсь криком. И на этот раз меня действительно рвет.

Меня выворачивает, я дергаю головой в сторону, опорожняя содержимое своего желудка на мостовую, ужасающе интимные кадры того, как я одеваюсь — снятые через открытое окно гостевой комнаты Гарри — обжигают мой разум.

Лео мрачно усмехается.

— Интересно, сколько один из этих знаменитых голых сайтов заплатил бы за снимок сисек жены Ноэля Рэнсома, а?

Меня снова рвет, слезы и блевотина капают на мои ноги.

— О, и Элла? — рявкает Лео. — Месяц — это окончательный срок. И я еще щедр. Проследи, чтобы я получил деньги до того, как ты попадешь в тюрьму, хорошо?

Я слышу, как он смеется, уходя. Но все, что я могу сделать, — это упасть на землю, руками в собственную рвоту. Такое чувство, что внутри я немею — будто все во мне отключается часть за частью, когда я просто перекатываюсь на грязную землю на бок и сворачиваюсь клубком.

Я едва могу дышать. Такое чувство, будто мое сердце вырывается из-под контроля, как неуправляемый поезд, и весь мир давит на меня.

У меня широко открытые глаза, я смотрю прямо перед собой, но все еще почти ничего не вижу. Не когда задняя дверь с грохотом распахивается и Гарри вылетает наружу с криком, бросаясь ко мне. Не когда она, Джек и Гас заносят меня внутрь в заднюю комнату. Не когда я сворачиваюсь клубком на крошечном диване у стены, все еще хватая ртом воздух, все еще глядя прямо перед собой, в то время как вся планета раздавливает меня на куски.

Гарри пытается заставить меня пить воду. Она промокает мой лоб и гладит мои волосы. Но это онемение прошло насквозь. Шон, местный бывший сварщик под семьдесят и лидер группы Анонимных Алкоголиков на нашей улице, встает рядом со мной на колени, проверяя мой пульс и вглядываясь в мои глаза. Где-то в глубине сознания я вспоминаю, что он бывший военный фельдшер.

Приглушенными ушами я слышу такие слова, как «паническая атака» и «нужен отдых». Мои глаза плотно сжимаются, мои легкие пытаются заставить горло пропустить больше воздуха. Давление растет и растет, и растет, размалывая меня, пока я не уверена, что рассыплюсь в пыль.

И затем внезапно я знаю, что он здесь, еще до того, как открываю глаза. И когда я открываю их, я не удивляюсь, что оказываюсь права.

Ноэль присел рядом со мной на корточки, его лоб нахмурен от беспокойства и болезненно очевидной заботы. Его рот сжат, когда он поворачивается, чтобы сказать что-то, чего я даже не могу расслышать, Гарри.

Такое чувство, будто я смотрю фильм с выключенным звуком, с немного замедленным изображением и размытыми краями. Я наполовину ожидаю, что актриса, играющая мою подругу Гарри, ударит Ноэля коленом в пах или разобьет бутылку о его голову. Но вместо этого она вытирает слезы и кладет голову ему на плечо, когда он обнимает ее.

Что это за гребаная версия реальной жизни в этом фильме?

Он снова поворачивается ко мне, и все, что я знаю, — это чувство внезапной невесомости, когда он поднимает меня на руки, прижимая к своей груди.

Он выносит меня на улицу, к ожидающему «Бентли». И там, наконец, когда он собирается нагнуться, чтобы посадить меня в машину, я поворачиваю к нему голову.

— Зачем... ты...

Мои брови хмурятся.

— Зачем? — бормочу я.

Его пронзительный золотой взгляд полностью пленяет мой.

— Потому что ты моя.

Мой пульс стучит, жар пульсирует во мне, когда он опускает меня в машину и пристегивает ремнем.

— Потому что ты моя, и мы едем домой.