Элла

Я в оцепенении сижу в холодной, комнате без окон для допросов в полицейском участке. В оцепенении. И абсолютно потеряна.

Напротив меня детектив-мужчина и детектив-женщина самодовольно смотрят на меня, в пятый раз просматривая бумаги перед собой. Как будто мне нужно говорить больше одного раза, что меня обвиняют в убийстве собственной матери.

Я здесь. Он снаружи.

Ты правда думаешь, что законы что-то значат для такого человека, как я?

Снова Ноэль Рэнсом сжигает мою жизнь дотла, оставляя меня голой в пепле.

Я дрожу, желчь подступает к горлу, когда мужчина вздыхает и постукивает ручкой по краю стола.

— Это выглядит не очень хорошо, Элла.

Мои глаза падают на отчет перед женщиной-детективом. Я знаю, что там написано. Более того, вся эта беседа граничит с дежавю. В последний раз этот отчет лежал на металлическом столе между мной и представителем власти в Хемлок-Эстейтс. Мне было четырнадцать, и я приехала всего полчаса назад.

— Психиатрическое обследование, которое проводили вам семь лет назад, Элла. — Ее лоб хмурится. — Ты помнишь, как проходила его?

Я густо киваю.

— Это было после того, как ты ударила ножом своего отчима...

— Он мне не отчим.

Она смотрит на своего напарника, и я замечаю маленькую самодовольную ухмылку.

— Теперь муж, верно? По крайней мере, так говорят светские сплетни в очереди в супермаркете.

Они оба выглядят такими самодовольными — такими радостными, будто им это нравится. Детектив-мужчина свистит, откидываясь на спинку стула и сплетая руки за головой.

— Значит, бывший парень твоей мамы, на которого ты напала, теперь твой муж?

Когда я ничего не говорю, он ухмыляется.

— Ну и где же этот Джерри Спрингер, когда он нужен, а, Сара?

Женщина-детектив сверкает ухмылкой, затем вздыхает.

— Что ж, Элла, когда ты ударила ножом своего нынешнего мужа семь лет назад, детский психиатр, беседовавший с тобой, написал, что у тебя были повторяющиеся проблемы с насилием и поведенческими расстройствами.

Мои губы сжимаются.

— Это неправда.

Они оба, кажется, оживляются, когда я действительно говорю.

— Нет? — Хмурится она, складывая руки на металлическом столе и наклоняясь ко мне. — Значит, психиатр все это выдумал, да?

— Нет, но я не думаю, что его точка зрения...

Они оба смеются.

— Его точка зрения! — ухмыляется она. — Слышишь, Дэн? Похоже, его точка зрения была ошибочной!

— Ах, ну, это все меняет, да?

Я сдерживаю ярость. Они издеваются надо мной.

— Что ж, если тебе без разницы, Элла, — вздыхает она. — Мы пока будем доверять показаниям под присягой профессионального судебного психиатра, хорошо?

Я поджимаю губы.

— Итак, отчет выглядит не очень хорошо. Но твои четыре года в исправительной школе, в сочетании с твоей историей проблем с наркотиками...

— У меня нет проблем с наркотиками, — злобно огрызаюсь я.

Они смотрят друг на друга.

— Это тоже вопрос точки зрения? — сухо говорит детектив-мужчина.

— Нет, это просто гребаная ложь.

— Все указано прямо здесь, Элла, — рявкает он, постукивая по отчету. — Я имею в виду, возможно, моя точка зрения ошибочна, но выглядит так, будто в ночь пожара у тебя был положительный результат на радикально высокий уровень ТГК в крови.

Комок сжимается у меня в горле.

Это плохо.

Их не интересуют мои объяснения или что-либо еще. Они просто наслаждаются тем, что доводят меня до белого каления, самодовольно подначивая, пока я сижу здесь и жду обвинений в убийстве собственной матери.

— Ты злилась на свою маму в ту ночь, Элла?

Эти слова причиняют такую боль, что слезы выступают у меня на глазах. Моя память возвращается к тому ужасному ощущению, когда я была такой невероятно обдолбанной из-за брауни, который Кора обманом заставила меня съесть в тот день. К тому, как я пряталась под одеялом и едва пробормотала маме в ответ, почему не могу спуститься вниз на ужин.

В ее последнюю ночь на Земле я пропустила ужин. И моим последним словом ей было обдолбанное и неуклюжее «сплю».

Я опускаю голову, и горячие слезы начинают медленно течь по моим щекам.

— Ты же знаешь, ты можешь просто сказать нам, Элла, — тихо говорит женщина-детектив, протягивая руку и кладя ладонь на мое плечо.

— Мы знаем, ты была ребенком, и у тебя было много всего в голове. Но если ты просто скажешь нам правду о том, что ты сделала, все это может исчезнуть намного легче и быстрее.

Иди ты...

Дверь в комнату распахивается, и вваливается коренастый мужчина средних лет в плохом костюме с потрепанным кейсом.

— Эй! Вы тут без меня мило беседуете с моей клиенткой, Сара?

Детективы оба смеются, вставая и пожимая руку мужчине.

— О, просто расставляем точки над i, — ухмыляется детектив-мужчина. — Ты же знаешь, как мы любим, Генри.

Другой мужчина закатывает глаза.

— Ты проказник, Дэн. Однажды попадешь в беду, допрашивая подозреваемых без их адвоката.

Двое детективов посмеиваются, будто это смешная шутка. Сара поворачивается ко мне.

— Элла, это Генри Трамбулл, ваш назначенный судом адвокат, если только вы не планируете нанять своего.

Да, на все мои деньги.

— Элла, приятно познакомиться, — бормочет неопрятно выглядящий адвокат, с шумом таща стул через комнату и плюхаясь рядом со мной.

— Так, ну, посмотрим, с чем мы имеем дело...

— Убила свою маму...

— Иди ты...!

Генри хватает меня за руку с силой, большей, чем я могла себе представить, и дергает меня обратно на стул, когда я собираюсь броситься через стол.

— Спокойнее, — бормочет он, бросая на Дэна самодовольный взгляд и погрозив пальцем. — Ну и проблемная ты!

Я смотрю на него, открыв рот. Меня представляет гребаный цирковой клоун.

— Генри, жена тебе вломила на днях после того, как мы все гуляли?

Мой адвокат посмеивается. Мой адвокат-клоун, который, очевидно, также приятель по выпивке с теми самыми копами, перед которыми он должен меня защищать.

Мое сердце падает.

Я влипла.

— О, это не очень хорошо.

Генри качает головой, просматривая отчеты на столе.

— Исправительная школа? Что ж, это много говорит о характере, не так ли?

— Вы мой адвокат, да? — бормочу я, как раз в тот момент, когда дверь в комнату для допросов с грохотом распахивается.

— Нет, не он.

Я замираю при звуке его глубокого, хриплого, властного и в данный момент чертовски взбешенного голоса.

Это Ноэль.

Он входит в комнату так, будто владеет ею, останавливая детективов, которые пытаются открыть рты или даже встать, одним яростным прожиганием взгляда. Затем он переводит эти золотые глаза через комнату на Генри.

— Убирайся.

Пожилой мужчина быстро кивает, поднимается со стула, хватает свой кейс и затем неловко семенит, чтобы обойти непоколебимого Ноэля Рэнсома и выйти из комнаты.

Детектив Сара хмурится, когда, кажется, находит свой голос.

— Простите, что это, по-вашему, вы делаете?

Командует. Подавляет. Захватывает. Покоряет.

Он в режиме Ноэля — вот что он делает.

Я глотаю, вонзая взгляд в чудовище, заполняющее дверной проем своим огромным ростом и присутствием. Дьявол, который обманом заставил меня заключить дьявольскую сделку.

— Обеспечиваю свою жену адвокатом, который сегодня утром смог подобрать носки в пару, — бормочет Ноэль.

Я ненавижу — ненавижу — как мое тело пульсирует, когда он говорит «жена».

Ноэль поворачивается, кивая кому-то за дверью. Секунду спустя входит мужчина, который на самом деле женил нас — Льюис, кажется, его зовут. Резкий контраст с моим предыдущим адвокатом на всех уровнях. Хорошо одет, с блестящим кожаным кейсом и корпоративной стрижкой за тысячу фунтов.

— Льюис Чатэм, — сухо говорит он, сама учтивость, садясь на стул, который притащил Генри. — Итак, вы пробыли с моей клиенткой наедине без представителя двадцать минут до моего прибытия. Примите к сведению, что я уже подал жалобы и претензии на вас обоих, лично, в соответствующие инстанции.

Двое детективов смотрят на моего нового адвоката-терминатора, который просто тонко улыбается им в ответ.

— Что ж, давайте поговорим о том, как вытащить мою клиентку отсюда, прежде чем я начну подавать гражданские иски, хорошо?

Мои глаза скользят к Ноэлю. Я вздрагиваю, когда понимаю, что он уже смотрит прямо на меня. Его глаза сужаются, и я чувствую что-то, дразнящее позвоночник, прежде чем он сухо кивает и выходит из комнаты.

Десять минут спустя Льюис вручает мне свою визитку, когда мы выходим из входных дверей полицейского участка.

— Подождите, так... это все?

Он хмурится.

— Нет, миссис Рэнсом.

Я напрягаюсь, предательский жар заливает мои щеки.

Это первый раз, когда я слышу, как мое имя произносят так.

— Нет, вытащить вас оттуда сегодня было целью. Оспорить юридические обвинения — это следующее.

— Я не убивала свою мать, — тихо говорю я, сжимая горло.

Льюис просто кивает.

— Я на связи.

Без лишних слов он поворачивается и идет к ожидающему черному «Роллс-Ройсу». Он открывает переднюю пассажирскую дверь и скользит внутрь.

Мгновенно открывается задняя дверь.

И оттуда выходит Ноэль.

Я поджимаю губы, взрывоопасная смесь ненависти, ярости, похоти и предательства воспламеняется в моих венах.

— Я не собираюсь извиняться за зал заседаний, — резко бросаю я.

Он хмурится.

— Мы дойдем до этого. Для начала нужно разобраться с этим дерьмом. Очевидно, ты не убивала свою мать.

— Потому что это сделал ты, — яростно шиплю я, сжимая челюсть, когда гнев прожигает меня.

Глаза Ноэля слегка сужаются, его губы чуть-чуть истончаются. Это его единственная реакция.

— Я полагаю, вся эта ситуация — попытка Оливера надавить на меня...

— Я не хочу твоей помощи, — выпаливаю я, перебивая его. — Я не просила ее, никогда, и я, блядь, не хочу ее, понятно?!

Ноэль глубоко вздыхает.

— Проглоти свою гордость. Хочешь ты или нет, тебе нужна моя помощь. И ты моя жена.

Черт возьми. Снова это — то ужасное, мерзкое чувство жгучей истомы, когда он говорит это, и называет меня так.

Предательское чувство нужды, когда все, что я должна хотеть, — это толкнуть его под автобус.

— Кто-то, очевидно, использует тебя, чтобы добраться до меня. Возможно, Принц. — Он хмурится. — У меня есть враги.

— Ух ты, шокирующе.

Он смотрит на меня, одна бровь насмешливо поднята. Я скрещиваю руки на груди, готовясь сразиться с ним.

— Мы едем домой.

Смех вырывается из моих губ холодным и хрупким.

— Нет, не едем.

Ноэль вздыхает.

— Элла, садись в машину.

— Ты хочешь, чтобы я устроила сцену перед полицейским участком?

— Думаешь, меня это хоть сколько-нибудь волнует? — рявкает он. — Ты моя жена, Элла.

Снова это.

Я поджимаю губы.

— Не думаю, что «под принуждением» следует после слов «в горе и в радости».

Он вздыхает со скучающим раздражением, когда я начинаю отворачиваться.

— Элла, садись в гребаный...

— Ты убил мою мать! — Я свирепо разворачиваюсь к нему, ярость поет на моей коже. — Если ты думаешь, что я когда-нибудь с тобой еще заговорю, ты, чертовски заблуждаешься!

Лицо Ноэля темнеет, его глаза сужаются до смертоносных золотых искр.

— Когда два близких тебе человека умирают одинаковым жестоким способом, — хрипит он, тяжесть его голоса заставляет меня замереть.

— Ты расследуешь это. Ты рассматриваешь их обоих под микроскопом, потому что жизнь может быть жестокой, трудной и случайной. Но никогда не бывает столько совпадений.

Он говорит о Матильде и моей маме.

— Ты прав, — ледяным шепотом шиплю я. — Это не совпадение. У них был ты...

— У них был Принц, — рявкает он в ответ. — Элла, я прекрасно осознаю, что он шептал тебе на ухо, будто я ответственен за случившееся. Но если ты ищешь то общее, что было у твоей матери и Матильды Лоран, это не только я. Это и он тоже.

Мое сердце колотится, глаза сужаются на нем, когда мое горло сжимается.

— Я знаю, что он любил Кассандру, — тихо рычит Ноэль. — Как знаю и ненависть, которую я видел в его глазах в тот день, когда она и я оформили нашу договоренность.

Я холодно смеюсь.

— Твою договоренность? Ты имеешь в виду свой враждебный гребаный захват!?

Он закатывает глаза.

— Я не чудовище под твоей гребанной кроватью, Элла...

— Нет! Ты тот, кто был в ней! — кричу я, слезы начинают капать по моему лицу.

Его лицо твердеет.

— И твоя мать, и Матильда погибли при пожарах, которые были ускорены — намеренно — чистящим средством; а именно, точным фирменным химическим составом бренда «КлинВайп».

— Замолчи.

— После того, как меня так сразу же указали как подозреваемого...

— Пожалуйста, замолчи.

— Я попросил своих людей начать копать под тем единственным другим вектором, который связывал Матильду и Кассандру.

— Черт возьми, перестань...

— Они нашли упаковки «КлинВайпа» в его доме...

— Замолчи!

Я кричу на него так громко, что люди через улицу оборачиваются и смотрят.

Меня трясет, плечи ходят ходуном, когда я изможденно смотрю на него — так сильно желая поверить ему, но зная, что мне нужно выжечь эту часть себя.

Мне нужно убить эти потребности и желания огнем.

Его глаза сужаются.

— Элла...

— Мы закончили, — хрипло и холодно говорю я. Моя голова медленно качается из стороны в сторону, глаза никогда не отрываются от его.

— И это возмутительное соглашение закончено.

— Оно закончится, когда я скажу...

— Пошел ты, — яростно рычу я. — Ты выше закона. Ты выше последствий и морали.

Мои глаза сужаются.

— Но ты никогда не будешь выше меня.

Я разворачиваюсь, поднимая руку проезжающему черному такси.

— Именно моя тень решает, быть тебе на солнечном свету или в темноте, малыш.

Дрожь танцует по моему позвоночнику, перехватывая дыхание и зажигая что-то дикое и запретное внутри меня.

Но я закрываю глаза, заставляя себя дышать, когда такси останавливается у обочины передо мной.

— Нет, Ноэль.

Я поворачиваюсь, каким-то образом совершенно спокойная и холодная; совершенно стойкая.

Прямо как он.

— Нет, Ноэль, — тонко шиплю я. — С нас хватит.