Ноэль

Я стону в подушку, слыша, как на прикроватном столике рядом с нами звонит мой телефон.

— Сделай мне одолжение, выкини его в окно.

Элла хихикает, раскинувшись голышом на моей спине, ее соски восхитительно твердые на моей коже. Она улыбается, прижимаясь ко мне, целуя мою спину.

— Ты прогуливаешь работу уже целый день. Это может быть важно.

Я хмыкаю.

— А что, если это полиция, ищет тебя? Может, Льюис подал заявление о пропавшей без вести.

Я глубоко усмехаюсь. Телефон продолжает звонить.

Черт возьми.

Со стоном я перекатываюсь, заставляя ее хихикать и визжать, когда она падает на кровать. Я перекатываюсь на нее сверху, рыча, когда прижимаю ее к простыням и опускаю рот к ее.

А затем вниз, к одному из тех самых соблазнительных сосков. Элла визжит в знак протеста, но затем тихо стонет, когда мой язык кружит над твердым маленьким бугорком.

Мой телефон продолжает, блядь, звонить. Я рычу, откатываясь от нее, садясь на край кровати. Я хмыкаю, чувствуя, как вес Эллы смещается позади меня, когда она соскальзывает с другого конца матраса и шлепает в ванную. Затем я хватаю телефон и отвечаю, даже не глядя на него.

— Лучше если это что-то хорошее.

— Нам нужно поговорить.

Я напрягаюсь, улыбка исчезает с моего лица, настроение мгновенно темнеет.

Это Оливер.

— Нет, не думаю, что это необходимо, — тонко говорю я. — Я получил контракт от твоих адвокатов.

Я усмехаюсь, позволяя себе упиваться триумфом после получения белого флага Оливера вчера. Он продает акции обратно, вместе с теми, что он скупил у Альфреда Луса и Хелены Никсон. Это устраняет его с совета директоров и прекращает всю кампанию против меня.

К тому же, он вышел из больницы и залечивает раны. Не то чтобы мне было хоть какое-то дело.

— Сбрось десять процентов с этой нелепой цены, — бормочу я. — И тогда мы можем поговорить.

Он вздыхает.

— Ну, приятно поболтать, Принц, — выплевываю я. — Давай...

— Я говорю не о гребаным контракте. Я говорю о тебе и обо мне! Что, блядь, случилось с нами, Рэнсом?

Он глубоко вздыхает.

— Слушай, я все бросаю. Это было импульсивно и выходило за рамки — так набрасываться на тебя. Просто... Господи. Что с нами обоими? Ноэль, я оглядываюсь на те времена, когда мы все смеялись вместе, выпивая в «Красном Драконе», или выходили на ринг вместе, чтобы выпустить пар. Как, блядь, мы дошли до...

— Не знаю, Принц, — тонко шиплю я. — Почему бы нам не спросить у призраков женщин, которых ты...

— О хватит!! — внезапно ревет он, застигая меня врасплох. — Блядь, хватит, Ноэль! — хрипит он. — Я никого, мать твою, не убивал!

— Они не сами себя подожгли, — выплевываю я.

— Это то, чего ты хочешь от нашей жизни, с этого момента и до самой нашей гребаной смерти?! Просто тыкать пальцами и ножами друг в друга, выкрикивая обвинения, пока мы не упадем замертво?

Мои губы сжимаются.

Оливер медленно вздыхает.

— Это должно закончиться, Ноэль. Должно.

— И как ты предлагаешь это сделать?

— Хотя бы поговорив, бля, — шипит он. — Как мужчина с мужчиной, лицом к лицу. Просто гребаный разговор. Никакого оружия, никаких обвинений. Просто ты и я, избавляемся от этой токсичности с наших гребаных сердец. Потому что так не может продолжаться.

Моя бровь глубоко хмурится, когда я поворачиваюсь, чтобы вонзить взгляд в окна спальни через всю комнату.

— Ладно, — хмыкаю я.

— Как насчет завтрашнего вечера?

— У меня дома. В семь.

Оливер вздыхает. — Подойдет.

— Отлично.

Я вешаю трубку, хмурясь, когда бросаю телефон обратно на прикроватный столик.

— Это звучало... оживленно.

Я усмехаюсь, взглянув через плечо. Но моя ухмылка становится голодной, когда я вижу ее стоящей голой, руки сложены под грудью, она опирается на один из столбов моей кровати.

— Подойди сюда, и я расскажу тебе все.

Она озорно усмехается, погрозив мне пальцем.

— Нам нужно собираться, знаешь ли.

Я стону, взглянув на время.

Черт.

В свете того, что Оливер отказался от своего крестового похода, сегодня вечером состоится заседание совета директоров — без Принца. Акции еще не были официально проданы обратно мне, но ходатайства уже поданы, поскольку он юридически подписал контракт, ликвидирующий его право голоса.

Ничего серьезного, просто встреча со всеми, чтобы перераспределить акции. А также перезапустить процесс вывода моих отдельных компаний из-под крыла холдинговой корпорации, который был приостановлен, когда Оливер — Элла, если честно — атаковал меня с фланга.

Но она права. Нам нужно собираться.

— Ладно, — бормочу я.

Она хихикает, кружится и бежит в ванную. Я не отстаю от нее.

— И как там Оливер?

Я поднимаю взгляд от чистки зубов в зеркало, приподнимая бровь, когда она стоит у мраморной раковины рядом с моей.

Она усмехается.

— Это был Принц, не так ли?

— Меня беспокоит, насколько искусной ты становишься в промышленном шпионаже.

Элла хихикает.

— Это был Принц, — тонко ворчу я. — Он хочет встретиться завтра, здесь, поговорить.

Элла сглатывает, и я ненавижу проблеск страха, который вижу на ее лице, когда я упоминаю о приходе Оливера. Теперь я знаю, что она взяла на себя смелость пойти к Адриану и Селесте той ночью. И я знаю, что все остатки сомнений, которые она все еще хранила в тайне относительно моей причастности к пожарам, теперь исчезли.

Я чувствую это даже в том, как она целует меня с чуть большей раскованностью. Большей покорностью.

Большим доверием.

Но если я официально вычеркнут из списка ее подозреваемых, остается только одно имя — единственное, которое также есть в моем списке. И я только что пригласил его в наш дом.

— Лиам и несколько его людей будут рядом и готовы принять меры против Оливера, — рычу я. — Я не знаю, в какую игру он пытается играть. Но это закончится завтра, я обещаю.

Она сглатывает, кивая, когда поворачивается обратно к зеркалу и тянется за своей зубной щеткой.

— Завтра вечером меня, вообще-то, не будет. Так что я не буду на пути.

Моя челюсть скрежещет, когда я поворачиваюсь, и мои глаза встречаются с ее.

— И где ты будешь, если быть точным?

— Ужин.

Моя бровь приподнимается, я вздрагиваю.

— Ужин с кем.

Элла поворачивается, ее бровь хмурится, она выпячивает подбородок, как будто готовится дать отпор.

— С Джейкобом Принцом.

Гнев вспыхивает жаром в моих глазах на секунду. Затем он остывает до сдержанного хмурого взгляда.

— Это исключено...

— Нет, мы больше не будем так общаться, — рявкает она. — Я не твоя пленница.

Мои губы сжимаются.

— То, что ты была голой, когда подкинула мне это, было частью стратегии? Чтобы обезоружить меня?

Она закатывает глаза, закусывая губу, приближаясь ко мне и опираясь своим голым бедром о мраморную стойку. Она поднимается на цыпочках, целуя меня в щеку.

Черт возьми ее способность разбивать мою броню и мои решения.

— Ноэль, я все еще здесь, разве нет? Я имею в виду, не то чтобы деньги из траста все еще имели значение.

Я хмурюсь. — В смысле?

Она прохладно смотрит на меня.

— Лео? — тихо говорит она.

Я делаю мысленную заметку надрать Адриану задницу за его длинный язык.

— Не уверен, что ты имеешь в виду.

Она прикусывает ухмылку и снова наклоняется поцеловать меня.

— Спасибо, Ноэль, — шепчет она.

Мои губы слегка изгибаются.

— Но это изменило основу всего. Я больше не должна этому уроду миллион фунтов, и тем не менее, я все еще здесь.

— Простыни здесь лучше, чем в спальне Гарриет?

Она усмехается. — Что-то вроде того.

— Завтра вечером, когда Принц...

— Завтра вечером я исчезну из твоей жизни.

Я смотрю на нее. — С его сыном...

— Да, который не его отец.

Моя бровь хмурится.

— Это просто ужин, Ноэль. Не стриптиз.

Мои губы опасно изгибаются. И все же она просто хихикает, поворачивается, снова встает на цыпочки, берет мое лицо в ладони и целует меня медленно, чувственно. Я стону, мои руки тянутся к ней как раз в тот момент, когда она выскальзывает, закусывая губу. Она топает к душу, сдвигая дверь из матового стекла и протягивая руку, чтобы включить воду.

— Он мой будущий начальник, — добавляет она, поворачиваясь ко мне. — Он был потрясающим во всем, и он все еще довольно потрепан. Плюс, я честно не думаю, что его отец сильно ему помогал.

Она пожимает плечами.

— Может быть, я смогу начать склонять Джейкоба на твою сторону?

Я усмехаюсь, качая головой, двигаясь к ней.

— Ну, ну, ну... Элла Макиавелли.

Она хихикает, когда я вытягиваю руку, хватая ее за бедро и дергая ближе к себе.

— Я думаю, ты проводишь слишком много времени со мной, — хмыкаю я.

— Именно поэтому я должна пойти на ужин.

Я ворчу, челюсть сжата. Она закатывает глаза.

— Боже мой, это поможет, если я упомяну, что Джейкоб гей?

Моя бровь приподнимается.

— Правда?

Она кивает. — Но он попросил меня сохранить это в тайне.

Не буду врать: устранение возможности того, что Джейкоб просто пытается заполучить мою жену, сдвигает стрелку чуть ближе к «да». Совсем, блядь, чуть-чуть.

Я медленно выдыхаю, хмурясь.

— Ладно. Лиам...

— Не приглашен, Ноэль.

Я смотрю на нее, разрываясь между раздражением от ее абсолютного неповиновения и крайним восхищением ею.

Гордостью за нее.

— Ноэль, со мной будет все в порядке, хорошо? Я встречаюсь с ним не в переулке, чтобы колоться героином и торговать собой. Это ужин в его роскошном таунхаусе, в котором, я уверена, куча охраны, особенно после того, что случилось.

Моя челюсть скрежещет.

— Ты будешь дома в десять.

Она закатывает глаза.

— Да, сэр.

Я рычу.

— И клянусь, это будет только один стриптиз.

— Ты просто хочешь, чтобы тебя отшлепали по заднице, да?

Она хихикает, показывая мне язык, подходя поцеловать меня в щеку.

— Я прыгаю в душ. Я люблю те...

Она напрягается, быстро отстраняясь, ее лицо бледнеет.

— Я... это не...

Внезапно покрасневшая, она разворачивается, как будто хочет броситься в душ. Она делает полшага, прежде чем моя рука хватает ее за запястье, кружа обратно ко мне на грудь. Элла ахает, падая на меня, сглатывая, когда ее глаза поднимаются к моим.

— Я тоже тебя люблю.

Она моргает от моего тихого рычащего ответа. Мое сердце поднимается. И затем внезапно я прижимая свои губы к ее, притягивая ее так крепко к себе, что она никогда не вырвется. И я продолжаю целовать ее, пока ее губы не опухают; пока мы не задыхаемся от нехватки воздуха.

Когда мы отстраняемся, что-то меняется.

Броня, которую я ношу всегда, даже с ней, исчезла.

Элла сглатывает, ее глаза не отрываются от моих, ее грудь быстро вздымается и опускается.

— Ты... — ее зубы скользят по нижней губе.

— Ты можешь присоединиться ко мне в душе, — хрипло шепчет она, ее голос хриплый.

— Я не помню, чтобы я просил разрешения.

Она ахает, стонет, когда я поднимаю ее на руки и несу прямо в душ.

Это, блядь, мой зал заседаний совета директоров.

Мы можем опоздать.