Элла

Слезы текут по моему лицу, когда я вслепую бреду по огромному дому. Мое сердце разрывается — с одной стороны, переполненное этой взрывной, магнетической тягой к мужчине, к которому я бреду. С другой стороны, разбитое от всего потерянного времени.

Всей потраченных впустую ненависти.

Всей лжи, за которой мы следовали и спотыкались.

— Ноэль спас тебе жизнь в ту ночь. Он вытащил тебя из огня, Элла.

Рыдание вырывается из моего горла, когда я обрушиваюсь в коридор, ведущий к его кабинету.

— Если ты ищешь другую хрустальную туфельку, Золушка, ты найдешь ее именно там.

Я хватаюсь за ручки двустворчатых дверей его кабинета и распахиваю их настежь, врываясь внутрь с тоской и слезами на лице. Ноэль резко поднимает взгляд, его лицо темнеет, он вскакивает на ноги.

— Элла...

— Почему ты не сказал мне!? — выдавливаю я, врываясь через комнату к нему.

Его челюсть сжимается, в глазах боль.

— Элла...

Я врезаюсь в него, отбрасывая его назад к стене и хватая его за руку. Сердце колотится в груди, я задираю манжет его пиджака, разрывая рукав рубашки и отправляя запонку вскачь по полу. Я сдвигаю его высоко по предплечью, обнажая завитки татуировки на его коже.

Мой пульс стучит, глаза лихорадочно мечутся, когда мои пальцы скользят по татуировке. И вдруг я чувствую это.

Шрамы под темными чернилами.

Я наклоняюсь ближе, моя грудь вздымается и опускается, когда кровь ревет в ушах. Мой палец снова скользит по ним, и вдруг, когда я поворачиваю его руку наполовину к свету, тени ложатся именно так, как нужно.

Мое сердце замирает, когда я вижу это: одно маленькое слово, выжженное на его коже под татуировкой.

miné.

А рядом с ним — маленькая туфелька.

Мои глаза моргают, мир замирает. Мое дыхание перехватывает, в комнате тихо, только пульс стучит у меня в голове.

miné.

Это вторая половина моего Detér.

Одно — слово предупреждения.

Другое — объявление.

Слезы скользят по моим щекам, когда я поднимаю свои опухшие глаза к его. Моя голова медленно качается, мое сердце разрывается, когда я вижу правду прямо в его глазах.

— Ты была в огне, — тихо говорит он, его ноздри раздуваются, а челюсть сжимается.

Его рука медленно поднимается, пальцы вцепляются в переднюю часть моего топа. Он тянет за воротник, отрывая его от моей груди — от слова, выжженного на моей коже.

— Я обхватил тебя рукой сзади, и часть ожерелья, которая касалась твоей рубашки, впилась в меня. А часть, которая касалась моего собственного рукава, впилась в тебя.

— Почему ты не сказал мне? — выдавливаю я. — Все эти годы, и ты ни разу...

— Потому что тебе нужен был монстр, малыш.

Все замирает. Все стихает.

Его глаза сужаются, челюсть напряжена, словно он сдерживает что-то.

— Тебе нужен был сосуд для твоей боли и ненависти — место, куда можно было поместить весь этот страх и гнев, чтобы ты не возненавидела весь мир. И я мог быть этим для тебя. Я не мог защитить тебя, Элла. Не так, как должен был. И я не мог быть для тебя Томасом.

Его лицо твердеет, челюсть перекатывается, когда его золотые глаза обжигают меня.

— Но я мог быть тем, кого ты ненавидишь...

Мои пальцы сжимаются вокруг его галстука, дергая его вниз, пока я поднимаюсь на цыпочки. Мои губы яростно прижимаются к его, целуя его наказывающе, жестоко.

— Нет, не мог, — всхлипываю я у его рта.

Его лицо искажается, темнеет, когда он внезапно бросается на меня. Его рука змеится вверх по затылку, пальцы собственнически вплетаются в мои волосы. Он сильно тянет, вызывая у меня всхлип желания и поток пламени через мое сердце.

Он рычит, прижимая свой рот к моему, пожирая меня, отталкиваясь от стены. Я слепо падаю назад, но мне все равно, цепляюсь за него и все еще целую его изо всех сил, чувствуя, как моя задница ударяется о край его стола. Я вздрагиваю, когда он мощным взмахом руки расчищает его, его рука возвращается, чтобы собственнически схватить меня за бедро, а его язык сплетается с моим.

Лихорадочно, исступленно, я дергаю его рубашку. Он делает то же самое с моей, наши губы едва отрываются друг от друга, когда мы срываем одежду, позволяя ей разлетаться где попало.

Голая кожа касается голой кожи, я стону от ноющей потребности скользящей сквозь центр моего тела, когда мои соски скользят по его груди. Он стаскивает мою юбку с бедер, позволяя ей упасть, пока его пальцы скользят в мои трусики.

— Ноэль! — кричу я, цепляясь за него и сплетая свой язык с его, когда его пальцы глубоко погружаются между моими ногами.

Он перекатывает мой клитор, заставляя меня задыхаться, когда мои руки опускаются к его ремню. Я выдергиваю его, разрывая его ширинку, когда он стаскивает мои трусики вниз по ногам. Я вздрагиваю, голая и жаждущая, когда он хватает меня за бедра и толкает на стол.

Его брюки и трусы падают, заставляя меня вздрагивать от желания, когда его толстый член горячо пульсирует у моего бедра. Они жадно раздвигаются вокруг его бедер, и я глубоко стону, чувствуя, как толстая, набухшая головка его члена проскальзывает между моими губами.

Мои лодыжки смыкаются вокруг его скульптурной задницы. Наши губы никогда не размыкаются, когда он врывается одним диким толчком, перехватывая мое дыхание. Я стону жадно и пронзительно в его губы, мои руки обвивают его шею.

Его пальцы глубже запутываются в моих волосах, тянут сильнее, когда электрическая похоть переливается по моей коже. Он вколачивается в меня, тихо стонет в мои губы, зарывая каждый дюйм так глубоко, как только может.

Заявляя на меня права.

Разбивая остатки стен между нами.

Разбрасывая прошлое, когда я отчаянно цепляюсь за него, устремляясь к освобождению.

Мои стенки сжимаются вокруг его толстого члена, удовольствие пульсирует сквозь мой центр, когда он сжимает бедра, трахая меня сильно и глубоко. Мои колени поднимаются, впиваясь в ребра, мои лодыжки все еще сцеплены у него за спиной, мне нужно глубже — он нужен мне так глубоко внутри, насколько это возможно.

Он рычит в мои губы, прежде чем опустить рот к моей линии челюсти, а затем к шее. Его пальцы тянут, откидывая мою голову назад за волосы. Я всхлипываю, крича, когда его рот скользит и всасывает нежную кожу моей шеи. Его другая рука собственнически держит меня за бедро, притягивая меня к себе при каждом глубоком толчке.

Нет слов — ничего, кроме сдавленных, задыхающихся вздохов из наших ртов, когда наши лбы касаются. Мои глаза открываются, зрение плывет, пока я не встречаюсь с его взглядом.

Золотой огонь встречается с кружащимся синим океаном. Спичка встречается с бензином.

Deter встречается с miné.

Мои пальцы проникают в его волосы на затылке, мое лицо искажается. Его рот обжигает мой, его рычание рокочет сквозь меня. Он вгоняет свой большой, толстый член глубоко в меня снова и снова. Его пальцы впиваются в мою кожу, пленяя меня, овладевая мной, приказывая мне освободиться для него.

Меня кружит, я теряю контроль, держась за него изо всех сил. Огонь бурлит глубоко внутри, пламя лижет мою кожу и его. Белый жар и пламя охватывают меня, мое тело тает, когда я откидываю голову назад, крича, когда начинаю взрываться.

Плотское воспламенение.

Оргазмическое самосожжение.

Когда оргазм настигает, он накрывает нас вместе. Мое тело содрогается и корчится, мои крики блаженства утопают в его губах, когда он рычит в мои. Я крепче прижимаюсь к нему, морща лоб, и всхлипываю от мучительного, навязчивого облегчения.

— Моя, — стонет Ноэль в мои задыхающиеся губы, когда он вонзается глубоко и остается там, пока я взрываюсь вокруг него. Он хмыкает, сминая мои губы своими, когда его член набухает. Его горячая сперма хлещет в меня, наполняя, пока я цепляюсь за него, и целую его, и целую, и целую...

Его. Его, когда он продолжает целовать меня. Его, когда он подхватывает меня на руки, не вынимая свой член.

Его, когда он крадется через дом, мои ноги обвивают его талию.

Его, когда мы спотыкаемся в его — нашу — комнату, и он укладывает меня на кровать, прижимаясь ко мне.

Его, когда мы делаем все это снова, и снова, и снова, пока я не понимаю, что мы оба сгорим в огне.

Но мы будем править среди пепла.