Элла

— Спасибо.

Адриан кивает, окидывая меня прохладным и любопытным взглядом, протягивая виски. Он приподнимает свой бокал в мою сторону, садясь на диван напротив моего, рядом с ревущим камином. Он откидывается на темную кожу, его заостренные черты затвердевают, пока он изучает меня.

Он красив по-мрачному, темному, с сильной линией челюсти и жесткими, четкими скулами. Он высокий и крепкий — его плечи плотно обтягивают пиджак дорогого, сшитого на заказ костюма, рубашка расстегнута на шее. Бесценные и тяжелые на вид часы поблескивают на его запястье, когда он подносит виски к губам.

И все это время эти штормовые голубые глаза просто впиваются в меня, разбирая меня на части.

Он делает медленный, размеренный вдох.

— Прежде всего, тебе не нужно меня бояться.

Он улыбается мне теплой, но пропитанной властью ухмылкой. Я вздрагиваю.

— Я знаю, моя репутация может меня опережать, но твой отец был одним из моих самых близких друзей.

Напряжение действительно немного уходит из моих плеч и сжатой челюсти. Я киваю, выдыхая дрожащий вздох.

— И дело не в одном вопросе, верно?

Мой лоб хмурится.

— Может быть и одним.

Адриан кивает. — Но не обязательно. Потому что, думаю, ты хочешь получить ответы не только на один.

Я делаю маленький глоток виски, кивая.

— Да.

— Тогда говори, пожалуйста.

— Что такое, или что было, «Короли и злодеи»?

Легкая улыбка пробегает по его лицу.

— Так твой отец имел обыкновение говорить. Что в каждом из нас есть и король, и злодей. Твой отец, и твой новый муж, Ноэль, и я... мы все были друзьями. Вместе с некоторыми другими. «Короли и злодеи» были...

Он хмурится, крутя пальцами в воздухе, размышляя.

— Не клубом. Не бандой или чем-то таким. — Он вздыхает. — Томас называл нас братством, что, по правде говоря, мне всегда казалось немного глупым.

Я ухмыляюсь, вспоминая, как мой папа читал мне «Властелина колец» и «Хоббита» перед сном больше раз, чем я могу сосчитать.

— Мы были всего лишь группой единомышленников. Мы познакомились через твоего отца, все мы были студентами Лордс-колледжа. Все мы были маленькими жадными до власти ублюдками, одержимыми желанием завоевать мир.

— И вы завоевали?

Он усмехается. — По крайней мере, свой маленький кусочек. Твой отец, он...

— Ты знал?

Я выпаливаю это, потому что, по какой-то причине, я больше не могу держать это внутри. Я не могу продолжать встречаться с этими людьми, которые были лучшими друзьями человека, которого я любила, правда, но который не был моим отцом, и притворяться, что я его кровь.

Адриан любопытно хмурится, покачивая виски.

— Знал что?

— О Джеймсе.

Его рот сжимается.

— О твоем дяде, — глубоко рычит он, вздыхая и отворачиваясь к камину.

— Да, — наконец хмыкает он. — По крайней мере, я подозревал. А потом Ноэль рассказал мне, однажды. А потом снова, когда он... подтвердил, — бормочет он.

Что-то сжимается внутри моего сердца. Думаю, где-то глубоко в душе я надеялась поднять этот вопрос, а Адриан высмеет его — скажет мне, что Ноэль — сумасшедший, параноидальный псих, который все это выдумал. Что моя мать была совершенно и полностью предана моему папе, всегда.

Что я дочь Томаса. А не моего дяди.

К черту тебя, мама. К черту, к черту, к черту.

Адриан вздыхает.

— Не ненавидь ее, Элла, — ворчит он, словно читая эмоции на моем лице. — Она совершила ошибку — большую, но мы все их совершаем. Джеймс тоже был коварным маленьким ублюдком, который почти наверняка воспользовался ситуацией.

Он хмурится, потирая челюсть, наклоняясь вперед.

— Твоя мать была хорошим человеком, Элла. Я серьезно. Она была золотом.

— Она лгала...

— Она лгала Томасу, потому что любила его, глубоко. Я не одобряю этого, поверь мне. Я был в ярости, когда узнал, что мои подозрения подтвердились. Но она не была злой. Просто человеком. И все мы с изъянами, поверь мне.

Мои глаза опускаются к моему напитку, эмоции бушуют внутри.

— Томас был твоим отцом, Элла, — тихо хмыкает Адриан. — Любой гребаный мужик с парой работающих яиц — или даже с одним — может сделать свое десятисекундное дело, чтобы помочь создать жизнь, — выплевывает он. — Но чтобы быть отцом, нужен мужчина. Джеймс был жалким, нелояльным трусом. Твой отец — Томас — был самым большим, самым храбрым и самым бескорыстным мужчиной из всех, кого я знал.

На моих глазах наворачиваются слезы, когда он наклоняется вперед и чокается своим бокалом с моим.

— За Томаса, — бормочет он. — Твоего истинного, настоящего отца.

Я отворачиваюсь, вытирая слезу плечом, и делаю большой глоток виски.

Адриан вздыхает, откидываясь назад. Внезапно дверь в кабинет за моей спиной распахивается. Я резко оборачиваюсь, напрягаясь, когда в дверях появляется абсолютно потрясающая женщина в не менее потрясающем темно-зеленом платье без рукавов.

Ей на вид около тридцати пяти, или, может быть, сорок с завидными генами. Длинные вороновые волосы спадают на одно плечо, а ее глаза — того же глубокого зеленого цвета, что и платье — тепло поблескивают в свете камина.

— Ты готов к ужину...

Она вздрагивает, когда ее взгляд падает на меня.

— О, простите, я не знала, что у тебя встреча.

— Любовь моя, — мурлычет Адриан, в его голосе чистое обожание и собственническая потребность, когда он улыбается ей. — Входи, пожалуйста.

Ее бровь хмурится, когда она закрывает дверь и пересекает комнату, мимо моего дивана, чтобы встать рядом с тем местом, где сидит Адриан.

— Селеста, это Элла.

Ее глаза расширяются, лицо светлеет.

— Боже мой, — она качает головой, широко улыбаясь. — Извини, учитывая контекст, я тебя даже не узнала.

Она сияет глядя на меня.

— Я видела тебя по телевизору. А вблизи... — она улыбается. — Ты выглядишь точь-в-точь как они оба.

Адриан усмехается.

— Элла, это моя жена, Селеста.

В моей голове вспыхивает связь. Селеста..., младшая сестра Матильды, покойной бывшей жены Ноэля.

Я напрягаюсь из-за всех вытекающих отсюда последствий и из-за того, кто я — новая «миссис Рэнсом». Но она просто тепло улыбается, раскрывая объятия, когда подходит к тому месту, где я сижу. Я встаю на автопилоте, удивленная, когда она крепко обнимает меня.

— Твои родители были такими замечательными, знаешь, — улыбается она с оттенком грусти, отстраняясь, и ее взгляд скользит по моему лицу.

Я сглатываю, закусывая губу.

— О чем бы ты ни думала, что я думаю, о тебе и Ноэле, — мягко говорит она. — Я не думаю так, поверь мне. Я знаю, что Ноэль никогда не любил мою сестру.

Она пожимает плечами, когда я вздрагиваю.

— Матильда тоже никогда не любила его. Не по-настоящему. Они были вместе, потому что они были единственными двумя плотами, плывущими по морю после бури.

Она улыбается мне.

— И поверь мне, этот взгляд ревности в твоих глазах, когда я всего лишь упомянула Ноэля и мою сестру?

Мое лицо вспыхивает жаром. Селеста просто усмехается.

— Такого взгляда никогда не было бы в глазах Матильды, если бы ситуации поменялись местами. Нужно любить, чтобы чувствовать ревность.

Мой пульс учащается, кожа покалывает.

— А что касается его? — Она пожимает плечами. — Я знаю, он думает, что это так, но я не питаю ни капли злобы к нему за прошлое. Моей сестре нужно было то, что он ей дал. И даже если то, что у них было, едва ли можно было назвать «отношениями», учитывая отдельные спальни, его собственную квартиру...

— У них были отдельные спальни? — выпаливаю я.

Я мгновенно съеживаюсь от своей поспешности. Адриан усмехается, а Селеста улыбается мне.

— Я рада, что это делает тебя счастливой, — улыбается она. — Правда. Как и тому, что Ноэль был рядом с Матильдой, когда ей нужно было то чувство стабильности для нее и моих племянниц.

Она вздыхает.

— Ноэль, возможно, временами и ворчливый придурок, но он глубоко чувствует, когда ему действительно что-то небезразлично. Как ты знаешь, очевидно.

Мои брови сдвигаются.

— Ты должна знать, наш брак...

— О, я прекрасно осведомлена о вражде Ноэля и Оливера Принца, — глубоко вздыхает она. — И я понимаю, почему вы с ним так быстро поженились. Но... — она музыкально смеется. — Я имею в виду, что мужчина не избивает до полусмерти опасных ростовщиков и всех их людей только потому, что он и его жена по контракту...

— Селеста, — рычит Адриан, быстро глядя на жену.

— Прости, что? — выдавливаю я, мое сердце колотится в груди.

Лео. Она говорит о Лео.

Ноэль избил его до полусмерти.

Вот почему мой долг внезапно перестал иметь значение. Почему он написал мне ни с того ни с сего, что «уходит из бизнеса».

Это Ноэль.

Я вздрагиваю.

Селеста смотрит на мужа, а затем снова на меня, закатывая глаза.

— Мальчики и их секреты, — вздыхает она, ухмыляясь. — Ой.

Адриан вздыхает, качая головой, но улыбаясь, когда его жена садится рядом с ним на диван. Она тянется к его бокалу, отпивая глоток, пока его глаза переключаются на меня.

— Ты не должна была этого слышать, — тихо говорит он.

Я сглатываю. — Ноэль...

— Позаботился об этом.

Я вздрагиваю.

— Лео...

— Лео получил то, что такие хищные куски дерьма, как он, заслуживают, — хмыкает Адриан. — Но нет, Элла. Ноэль не убивал его. Он не... — он хмурится. — Он не такой человек.

— Ты уверен?

Бровь Адриана хмурится. Он наклоняется немного вперед, с любопытством глядя на меня.

— Почему бы тебе не рассказать, зачем ты на самом деле здесь, Элла. Какой тот один большой вопрос, который ты хотела мне задать?

Я сглатываю, слегка вздрагивая, мой взгляд мечется между ними обоими.

— Ты можешь спрашивать что угодно, дорогая, — мягко говорит Селеста.

Я медленно вдыхаю, запуская руку в сумку у своих ног и позволяя пальцам коснуться скомканных листов бумаги внутри.

— Мне нужно узнать вот об этом.

Я достаю их, кое-как разглаживая помятые страницы на колене, прежде чем передать их Адриану. Он хмурится, просматривая страницы, прежде чем напрягается.

— Мне нужно знать, сошла ли я с ума или нет, — выдавливаю я. — Пожалуйста. Мне нужно знать, в опасности ли я.

Селеста берет отчет из рук мужа, ее глаза тоже расширяются. Она резко смотрит на меня.

— Милая, ты правда не знаешь? — шепчет она недоверчиво.

— Конечно, не знает, — хмыкает Адриан. — Мы же, блядь, говорим о Рэнсоме.

— Его там не было, — выдавливаю я, страх сжимает горло, когда на глазах выступают слезы.

— В ту ночь он был в офисе. Его там не было, — выпаливаю я. — Кроме того, теперь есть врачебный осмотр, в котором перечислены ожоги, вдыхание дыма...

— Господи, Ноэль, — тихо рычит Адриан, потирая переносицу и качая головой.

— Элла, милая...

Бровь Селесты хмурится, когда она удерживает мой взгляд.

— Ноэль, может быть, колючий ублюдок, но он не тот, за кого ты его принимаешь. Он не тот, за кого его выдают СМИ, или Оливер Принц...

— Твоя сестра...

Селеста вздрагивает, и это похоже на удар в сердце.

— Прости меня, — выдавливаю я. — Я...

— Я знаю, что смерть моей сестры не была несчастным случаем, — тихо говорит она.

Рука Адриана обнимает ее за плечи защитным жестом. Но она вытирает глаза, поднимая взгляд на меня.

— Все в порядке, Элла, я хочу поговорить об этом. Нужно поговорить об этом. Слушай, я знаю, почему все так быстро замолчали раньше. Мне нужно было — я имею в виду, мне нужна была определенность во всем этом. И я знаю, что Ноэль понимал это, и поэтому он все бросил, позволив властям назвать это несчастным случаем. Чтобы я могла двигаться дальше и исцелиться.

Она закрывает глаза, делая дрожащий вдох, прежде чем снова открыть их.

— Я знаю, что это не был несчастный случай, — напряженно говорит она. — Я знаю, что мою сестру убили.

Она наклоняется вперед через стол между нами, берет мои руки в свои и сжимает. Ее глаза, полные слез, яростно удерживают мой взгляд.

— Но я знаю в своем сердце, что это был не Ноэль. Я знаю это без единой тени сомнения, — шипит она.

— Мне жаль, — бормочу я.

Она шмыгает носом, качая головой, ее губы складываются в горькую улыбку.

— Не надо. Когда теряешь кого-то... — она печально улыбается мне. — У твоей матери была прекрасная душа, Элла. И я не могу представить, каково тебе было после смерти Томаса, когда Ноэль внезапно появился и взял все в свои руки, в своей обычной манере. Но что бы ни говорили тебе Оливер Принц или кто-либо еще, он не убийца.

Мое лицо искажается.

— Отчет... — я сдерживаю рыдание. — Зачем ему было это скрывать...

— Потому что Ноэль Рэнсом — упрямый придурок, который ненавидит быть в центре внимания. Потому что у него были свои причины.

— Но... ожоги? Как...?

— Он получил ожоги, Элла, — рычит Адриан. — Потому что он был там, на пожаре.

Мое сердце падает, мои глаза широко распахиваются, когда они вонзаются в глаза Адриана.

— Нет...

— Спасая тебя.

Мир глючит. Мое сердце пропускает удар, мое зрение сужается до его слов, когда я медленно качаю головой.

— Он вытаскивал тебя из огня, Элла, — тихо говорит Адриан. — Ноэль спас тебе жизнь в ту ночь.

— Нет, — медленно качаю я головой в оцепенении. — Нет... там был пожарный...

Адриан качает головой.

— Это не может быть правдой, — выдавливаю я, мое дыхание становится все чаще и чаще. Я внезапно вскакиваю на ноги, игнорируя обеспокоенный взгляд Селесты, разворачиваюсь, расхаживая по комнате.

— Нет, зачем ему было скрывать это...

— Потому что он гребаный Ноэль Рэнсом, — рычит Адриан. — Потому что он самый упрямый, скрытный ублюдок, которого я когда-либо встречал.

Селеста быстро встает, двигается ко мне и внезапно хватает меня в свои объятия. Я рыдаю в ее грудь, крепко сжимая ее, пока она просто держит меня и гладит по спине.

Успокаивая меня, стряхивая дрожь с моих конечностей и отодвигая сокрушительную волну тревоги, пока она утешает меня.

— Шрамы на твоей груди, — мягко говорит она. — Слова и туфелька?

Она отстраняется, берет мое лицо в ладони и горько улыбается мне.

— Посмотри под татуировкой на его руке, — тихо говорит она. — Потому что если ты ищешь другую хрустальную туфельку, Золушка, ты найдешь ее именно там.

Я почти не осознаю, что бормочу «до свидания», прежде чем выйти из комнаты. Я плетусь вниз по лестнице в оцепенении, все мое тело онемевшее и пульсирующее, когда я бреду через паб. Гас и Джек мгновенно бросаются ко мне, но я отмахиваюсь от них, бормоча что-то о том, что я в порядке, и что мне просто нужно домой.

Они все равно следуют за мной, но снаружи я внезапно сталкиваюсь лицом к лицу с разъяренным Лиамом.

— Это в последний, блядь, раз ты выкидываешь такое дерьмо с...

— Просто отвези меня домой к нему, — выдавливаю я, мои глаза умоляюще смотрят на него снизу вверх.

— Пожалуйста, просто отвези меня домой.