Элла

Я хочу стряхнуть это с себя. Я хочу смотреть в зеркало и знать, без сомнений, что это ложь. Что это очередной яд Оливера Принца, предательски проникающий под мою кожу.

Но когда я сворачиваю в служебную уборную и смотрю в зеркало... я не вижу той уверенности, которую ищу.

Я вижу страх.

Я вижу сомнение.

Я вижу правду, которую так долго пыталась похоронить и игнорировать.

Я дрожу, доставая из сумки скомканные страницы — распечатку медицинского осмотра. К горлу подступает комок, пульс медленно и тяжело пульсирует в венах.

Это осмотр частного врача у Ноэля, датированный той самой ночью — или, вернее, ранним утром после пожара. В нем перечислены ожоги и рубцы. В нем перечислено вдыхание дыма и возможные долгосрочные последствия от вдыхания химических агентов.

От этого меня тошнит.

Я смотрю на него дрожащими руками, так сильно желая увидеть, что это подделка — фотошоп или что-то в этом роде. Я даже гуглю доктора Хафи, указанного в заключении, надеясь, что поиск не даст результатов.

Конечно же, он дает результаты. Он известный врач общей практики для элиты. На его сайте есть фотография, где он улыбается рядом с герцогиней Кембриджской, ради всего святого.

Я дрожу. Неудержимая дрожь, сотрясающая меня до глубины души. Я зажмуриваюсь, сжимая края раковины, пытаясь собраться и сосредоточиться. Но не могу.

Это не ярость. Это не онемение. Это какая-то преследующая пустота.

Я засовываю бумаги обратно в сумку, брызгаю водой в лицо и медленно делаю глубокий вдох.

Мне нужны ответы. Не от Оливера, потому что каким бы милым ни был этот спектакль, он — гадюка. У него свои цели и задачи. И не от Ноэля, потому что...

Потому что сейчас я даже не могу позволить своим мыслям думать о нем.

Это два титана, запертые в яростной битве, а я застряла между ними, принимая на себя побочный ущерб с обеих сторон. Что мне нужно, так это...

Я моргаю. Моя рука снова скользит в сумку, доставая телефон. Я все еще дрожу, пролистывая свои фотографии, не обращая внимания на те, что сделаны во Франции, где мы с Ноэлем. Наконец я нахожу то, что искала.

Снимок фотографии.

А именно — ту, что висит в углу кабинета Ноэля, с «Королями и злодеями». Я сглатываю, когда мой взгляд скользит по молодым лицам людей, которые теперь правят железной рукой и не знают последствий.

Человек, которого я называла папой, мертв. Ноэль выбыл. Оливер выбыл. Брэддок МакКрид — вариант, полагаю, но он знает меня. Или знал. Это делает его беспристрастным, но он может солгать, чтобы защитить меня. К тому же когда я в последний раз видела его, он выглядел так, будто у него были свои счеты с Ноэлем, что вполне может означать, что он на стороне Оливера.

Дальше на фото — Кристоф. Но я даже не знаю, с чего начать, чтобы связаться с ним. Имена остальных всплывают в памяти урывками, когда я вспоминаю встречу в кабинете Оливера. Ларс Ульстед? Понятия не имею, кто это, и жив ли он вообще. Другой, огромный, коренастый, темный красавчик, которого Оливер назвал «опасным на вид», — Мэддок Рук... кто бы это ни был.

Я сглатываю, когда мой взгляд останавливается на последнем лице — снимке двадцатилетней давности.

Адриан Кросс.

Я не знаю его. Но я знаю о нем. Все знают, кто такой Адриан Кросс. Он как красивый, самодовольный, современный Робин Гуд. В лучшем случае.

В худшем — один из, если не самый известный гангстер во всей Англии.

У него тоже могут быть ответы. Он может быть именно тем человеком, который мне нужен, который посмотрит мне в глаза и скажет, схожу ли я с ума, поверив в ту херню, которую Оливер только что положил к моим ногам, или я в опасности.

Я сглатываю, засовываю телефон обратно в сумку, поворачиваюсь и выскальзываю из уборной. В не очень оживленном баре я надеваю на лицо маску спокойствия и безразличия. Гарри ухмыляется, протягивая мне виски со льдом, когда я проскальзываю за стойку на сторону посетителей.

На секунду моя маска спокойствия и улыбок становится настоящей, когда Гас и Джек подбегают обнять меня. Гас непременно показывает мне свой список для подписей за то, чтобы я баллотировалась в премьер-министры, приклеенный скотчем к стене у бильярдного стола. Они оба настаивают, чтобы купить мне следующую порцию, и я ухмыляюсь, снова обнимая их обоих.

И на одну минуту все снова кажется «нормальным». Я вернулась в то место, которое было до промышленного шпионажа. До того, как из своих могил, рыча, выползли ужасные, похороненные тайны, чтобы утянуть меня на дно. До новостей, до скандалов, до того, как мое прошлое было выпотрошено и выставлено голым на всеобщее обозрение.

Место, где я просто жила здесь, работала в «Туфельке», смеялась с Гасом и Джеком и выпивала с Гарри.

Место до Ноэля.

Но постепенно все возвращается. Моя улыбка снова кажется фальшивой. По моей коже ползут мурашки от образов губ, рук и тела Ноэля...

Я сглатываю, натягиваю натянутую улыбку, когда Гас и Джек возвращаются к своей игре в пул. Я направляюсь обратно к бару, забираюсь на табурет, а Гарри опирается на другую сторону стойки.

— Гарри...

Она приподнимает бровь. — Ммм?

Я киваю в сторону Гаса и Джека.

— Они раньше работали в... определенных кругах, верно?

Это не совсем секрет. Просто это не то, о чем говорят открыто. Но я налила достаточно пинт им обоим, чтобы услышать несколько лишних историй или намеков на истории о том, чем они занимались после ухода со службы сорок лет назад и сейчас.

О той работе, которую ты не совсем укажешь в налоговой декларации.

Гарри хмурится. — Да, я имею в виду... я не думаю, что они любят много говорить об этом. Но, да. Эти двое точно повидали всякое дерьмо, Эл. Однако, — она пожимает плечами. — В те дни это был Шордич, или весь Ист-Лондон. Ты жила здесь, значит, работала в этом мире, точка.

Я прикусываю губу, поворачиваясь к двум комично оживленным семидесятилетним старикам, которые толкаются и играют в пул под пару пинт. Кажется почти невозможным представить их в преступной жизни. Но я знаю, что Гарри права.

— Можно мне еще виски и две пинты?

Гарри смотрит на меня.

— Стоит ли мне волноваться?

Я качаю головой, пока она поворачивается за напитками.

— Пожалуйста, не заставляй меня пожалеть, что направила тебя в эту сторону, Эл, — шепчет она, скользя подносом с напитками по стойке.

У бильярдного стола Гас и Джек сияют, когда видят меня. Они улыбаются еще шире, когда понимают, что я принесла добавку.

— Ой, мы же собирались купить тебе следующую?

Я пожимаю плечами.

— Вы можете купить следующую.

— Справедливо, справедливо.

Я закусываю губу, переводя взгляд с одного на другого.

Джек приподнимает бровь.

— У тебя задумчивые глаза, дорогая.

— Я... — Я хмурюсь. — Не хочу быть грубой. И не хочу переступать черту с вами обоими.

Гас вздыхает. — Знал, что этот день настанет. Извини, Эл, я занят.

Я закатываю глаза. Джек хрипло смеется.

— Ой, и Элла, слушай, ты симпатичная девушка и все такое, но... знаешь, просто не в моем вкусе?

— Ох, какие же вы, бля, уморительные.

Они ухмыляются.

— Ты не будешь грубой. И никаких черт нет. Выкладывай, что у тебя на уме, дорогая, — усмехается Гас.

Я делаю вдох.

Ну, начали.

— Вы оба в обход рассказывали мне о том, чем раньше занимались.

Улыбки исчезают. Они переглядываются, переминаются с ноги на ногу. Джек прочищает горло.

— Слушай, Элла...

— Я не пытаюсь выведывать. И, поверьте, я не считаю, что чье-то прошлое должно определять их настоящее или будущее. Но мне нужна ваша помощь кое с чем.

Они снова переглядываются, выглядя обеспокоенными и немного мрачными.

— В чем дело, Элла? — тихо осмеливается спросить Гас.

Я сглатываю, наклоняясь ближе.

— Вы двое знаете, как связаться с Адрианом Кроссом?

Оба замирают. Лицо Джека чуть бледнеет, а Гас нервно смотрит на дверь, прежде чем вернуть взгляд ко мне. Он наклоняется еще ближе, шипя шепотом.

— Ты в своем уме, девочка?

— Нет, но мне нужно с ним поговорить.

— Какого черта, — выплевывает Джек. — Ни за что на свете мы не сведем тебя с этим типом.

— Я не стала бы спрашивать, если бы это не было действительно важно.

Они оба хмурятся, стены возводятся.

К черту. Я достаю из кармана телефон и открываю снимок той фотографии.

— Вот, — я тыкаю пальцем в моего папу.

— Это мой отец. Это Ноэль Рэнсом.

Оба с любопытством хмурятся.

— Это Оливер Принц и Брэддок МакКрид...

— Миллиардер?

— Да.

Я продолжаю нажимать на лица.

— Этих двоих я особо не знаю, но не важно, — я скольжу указательным пальцем мимо лица Кристофа, пока не останавливаюсь на Адриане.

— Но я знаю, что вы знаете, кто это.

Оба молчат. Гас сглатывает, медленно поднимая на меня глаза.

— Какого же черта твой отец делал, выпивая с Адрианом Кроссом?

— Они были друзьями.

Джек ругается себе под нос.

— Это важно, ребята, — тихо шиплю я. — Пожалуйста. Все, что мне нужно, — поговорить с ним пять минут.

Лицо Гаса киснет, он смотрит на своего друга. Джек медленно вздыхает, кивая.

— Ладно, есть один паб здесь, в Ист-Лондоне, где он обычно бывает. Я не знаю, что он там, но...

— Я согласна и на такой шанс. Как называется паб?

Джек гладит подбородок.

— Называется «Десять колоколов».

Моя бровь изгибается.

— Это не тот...

— Знаменитый тем, что там Джек-Потрошитель находил своих жертв? Именно так, — бормочет Гас.

— Ладно... — Я делаю вдох. — Спасибо вам, ребята...

— Ты отправишься туда сейчас?

Я киваю.

Джек хмурится. — Не одна.

— Джек, я могу справиться...

— Да, но мы идем с тобой.

Я закусываю губу, медленно кивая.

— Ладно, ладно. Но... нам нужно выскользнуть с черного хода.

Джек делает огромный глоток пива и затем усмехается.

— Пусть начнется игра в плащи и кинжалы, а, Гас?

Двадцать минут спустя я подхожу к здоровенному вышибале в черном костюме, стоящему перед полутемным пабом. Он качает головой, когда я останавливаюсь перед ним.

— Простите, мисс. Сегодня вечером все занято.

Я приподнимаю бровь, оглядывая почти пустой паб за его спиной через окна.

— Э...

— Ой, Винс? Это ты, парень?

Гас ухмыляется, проталкиваясь мимо меня и грозя пальцем огромному охраннику. Парень хмурится, но потом внезапно расплывается в широченной улыбке.

— Ну, еб твою мать, — усмехается он. — Гас Пепперидж! Не может быть, что ты все еще жив!

— Ага, и воняю при этом, — хмыкает Джек, проходя мимо меня.

Охранник снова усмехается.

— Блядь, Джек Уилсон!

— Ты вымахал, сынок, — усмехается Джек, хлопая ладонью по бицепсу здоровяка.

— Ой, тебя же скауты «Тоттенхэма» смотрели?

Вышибала — Винс, видимо, — вздыхает.

— Да, почти получилось. Но я серьезно повредил подколенное сухожилие.

— Ах, не повезло, не повезло, — качает головой Гас.

— Ой, Винс, — Джек подмигивает ему озорной улыбкой. — Та мамочка твоя все еще свободна?

Я ожидаю, что Винс выбьет ему зубы. Вместо этого он разражается хохотом.

— Ну, бля, некоторые вещи никогда не меняются, да? — Усмехается он, шутливо нанося Джеку фальшивый удар. — Не, приятель. Боюсь, кто-то женился на ней.

— Ах, жалость какая.

Винс усмехается, глядя на них двоих, затем бросает взгляд на меня.

— Вы с этими двумя стариками?

Я киваю. Он усмехается.

— Надеюсь, ты понимаешь, во что ввязалась.

— Да, она с нами, Винс, — пожимает плечами Гас. — Мы были по соседству и хотели бы быстро пропустить по пинте?

Винс широко улыбается.

— Конечно, парни. Конечно. Ага, проходите.

Он весь в улыбках, отступая в сторону и открывая дверь в тусклый, темный паб своей мясистой рукой.

— Передавай привет, когда будешь уходить, ладно?

— Конечно. Рад видеть тебя, приятель.

— Передай привет своей мамочке.

Внутри я поворачиваюсь и смотрю на Гаса и Джека. Гас ухмыляется, пожимая плечами.

— Что?

— «Что»? Что это было?

— А, это просто Винс, — усмехается Джек. — Мы работали с его дядей. Он хороший парень. Чертовски хороший регбист тоже. Жаль только его ногу.

Я сглатываю, поворачиваясь, чтобы глаза привыкли к тусклому свету. Мой взгляд скользит по почти пустому темному бару.

— Он здесь? — шепчу я уголком рта.

— Не знаю, дорогая, — шепчет в ответ Гас, пока мы двигаемся к трем табуретам у стойки. — Но если он здесь, поверь мне, он знает, что ты здесь.

Он поворачивается, чтобы заказать напиток у бармена, как вдруг тяжелая рука опускается мне на плечо. Я ахаю, вздрагиваю и кружусь, чтобы посмотреть на довольно устрашающего мужчину со шрамом на лице.

— Миссис Рэнсом? — тихо рычит он.

Я вздрагиваю.

— Э-э, да?

— Мистер Кросс хотел бы с вами поговорить.

Холодок ползет по моему позвоночнику. Я бросаю взгляд на Гаса и Джека, которые оба просто мрачно кивают. Джек наклоняется ко мне.

— Скажи слово, и мы рванем вместе с тобой, Элла.

Я качаю головой.

— Я всего на несколько минут, ребята.

Я снова поворачиваюсь к здоровяку и киваю. Он поворачивается, жестом приглашая меня следовать, и я иду. Мы петляем по бару, затем спускаемся по коридору к лестнице. Вверх по ней, мой пульс грохочет в ушах, мы идем по другому темному, душному коридору из черного дерева, пока не доходим до черной двери с золотым филигранным узором.

Мужчина просто кивает на нее, поворачивается и уходит.

Я делаю медленный, дрожащий вдох и поднимаю кулак, чтобы постучать.

Ну вот и все.

Мои костяшки стучат по дереву. Ответ изнутри мгновенный: глубокий, тяжелый голос зовет сквозь дверь.

— Войдите.

Я проглатываю комок в горле, поворачиваю ручку и распахиваю ее. В роскошном, тусклом и элегантном кабинете-лаундже высокий темноволосый мужчина в темном костюме, стоящий у бронзовой барной стойки, поворачивается. Я вздрагиваю, когда его штормовые голубые глаза встречаются с моими.

Медленно его губы изгибаются.

— Элла Эшфорд, — тихо рычит он, улыбаясь в четверть улыбки. — Или сказать «Рэнсом». Я слышал, ты меня ищешь.

Я хмурюсь.

— Как...

— Ну, ты здесь, верно? И я предполагаю, у тебя есть... что ж, наверное, несколько вопросов ко мне.

— Только один, вообще-то.

Он приподнимает бровь, усмехаясь.

— Что ж, заходи, выпей со мной. А потом давай ответим на этот твой один большой вопрос.