Элла

— Ты уверена?

Гарри стонет в телефон.

— Эл, ты шутишь? Я не видела тебя несколько гребаных недель.

Я кривлюсь.

— Знаю, и я так...

— Если ты, блядь, извинишься передо мной, то тебе точно нельзя будет приезжать.

Я ухмыляюсь.

— У нас все было нормально, обещаю. Гас, Джек и все остальные завсегдатаи скучают по тебе, но тут было довольно тихо. Майлз взял несколько дополнительных смен, а я покрыла остальное.

Я открываю рот, но она продолжает, не сбиваясь.

— И во всяком случае, это не имеет значения, потому что твое здоровье и благополучие важнее, чем какие-то гребаные пабные смены, да?

Моя ухмылка становится шире.

— Я скучала по тебе, Гарри.

Она смеется. — Я тоже скучала по тебе. О, и ты у нас теперь настоящая знаменитость после той пресс-конференции с помощником генпрокурора. Гас повесил на стену список для подписей, где собирает голоса за то, чтобы ты стала премьер-министром.

Я хихикаю. — Я скоро буду. Не терпится встретиться с тобой и поболтать.

— Я оставлю для тебя виски с твоим именем.

Когда я вешаю трубку, я встаю с дивана в библиотеке и брожу по дому. Я нахожу Ноэля в его кабинете, он смотрит на экран ноутбука так, словно тот только что оскорбил его бабушку.

— Эй, — шепчу я, ухмыляясь, подхожу и сажусь на край его стола.

— Лиам едет с тобой.

Я таращусь, мой рот открывается.

— Как... — Мои глаза сужаются. — Клянусь Богом, если у тебя прослушка на моем телефоне...

Он усмехается, разворачивая кресло ко мне.

— Я не шпионю за тобой, Элла. Я просто умею читать ситуации и людей. Тебя особенно.

Я поджимаю губы.

— Мы вернулись из Франции только вчера. Ты не видела свою хорошую подругу барменшу...

— Следи за словами.

Он ухмыляется. — Ты не видела Гарриет несколько недель. Кроме того, отсюда я слышал, как ты смеешься в библиотеке, и я знаю, что она умеет рассмешить тебя. Итак, когда ты входишь сюда в этой юбке, одаривая меня своей соблазнительной улыбкой...

Я опешила.

— Ладно, во-первых, эту юбку выбирал ты.

— Выбирал. И ты выглядишь в ней сногсшибательно.

— Спасибо, — говорю я с притворной резкостью, хотя краснею. — И я не пыталась соблазнить тебя, чтобы ты отпустил меня в «Туфельку». Потому что мне не нужно, чтобы ты мне позволял что-либо делать.

Его челюсть подрагивает. — Это начинает сильно смахивать на «Ноэль, пожалуйста, перегни меня через этот стол и отшлепай мою задницу докрасна за то, что я такая дерзкая», знаешь ли.

Мое лицо пылает жаром. Мои бедра сжимаются.

— Ну?

Его глаза впиваются в меня, мышцы на шее перекатываются.

— Иди повидайся со своей подругой. Получишь свое наказание, когда вернешься.

Разочарование охватывает меня. Я только что получила то, чего хотела, но оказалось, что это лишь половина того, чего я на самом деле хотела.

Я соскальзываю со стола.

— Ладно, хорошо, наверное. Если у тебя не хватает духу...

Я ахаю и стону, когда он вырывается из кресла, сильно перегибает меня через край стола и задирает мою юбку. Следом падают мои трусики, и я вскрикиваю в экстазе, когда его ладонь шлепает по моей голой заднице.

— Будет десять.

Я стону, извиваясь в предвкушении.

— Считай.

— Да, сэр.

Полтора часа спустя — после того, как десять шлепков привели к тому, что я стояла на коленях на его офисном кресле, пока Ноэль сзади трахал меня как сумасшедший, — я на заднем сиденье «Бентли» по пути в «Хрустальную туфельку». Лиам, конечно, за рулем, но я подняла перегородку и набираю номер Джейкоба.

— Поздравляю, — усмехается он, хрипло дыша в трубку, а затем кашляет.

Я хмурюсь. — Джейкоб...

— Я в порядке, я в порядке, — хмыкает он, прочищая горло. — Честно, я в порядке, Элла. Просто небольшая одышка после того случая.

«Случай» — так это звучит слишком обыденно. Слишком безобидно. К тому же не мне нужна была медицинская помощь, как ему. Я не была так близка к потере жизни, как он. Так что, возможно, такие мелочи, как называть нападение «случаем», это его способ отстраниться от травмы.

— Как ты себя чувствуешь?

— О, нормально, нормально, — снова смеется он, на этот раз не кашляя.

— Но что важнее, как ты? Элла, ты, должно быть, на седьмом небе от того, что Корона прекратила это нелепое дело.

Я ухмыляюсь.

— Я... да. Это еще не до конца осознается. Но тяжесть, которая спала, ощущается невероятно.

Он усмехается. — Уверен, что так.

— Ты точно нормально себя чувствуешь?

— О... — вздыхает он. — Физиотерапия помогает. Мне просто немного скучно сидеть взаперти в своем таунхаусе днем и ночью. Я становлюсь нервным, когда не могу выйти на улицу. Но они посадили меня на строгий график, когда я вообще могу двигаться. А когда двигаюсь, приходится пользоваться этой чертовой тростью.

Я кривлюсь.

— Ох, мне жаль, Джейкоб. — Я улыбаюсь. — Хочешь компании?

Он смеется.

— Да, вообще-то! Я бы очень хотел. У меня было назначено свидание на прошлый вечер — конечно, остаться дома. Но он меня бросил.

Я моргаю, застигнутая врасплох его признанием.

Джейкоб тихо посмеивается.

— Я... склонен не афишировать свою личную жизнь, Элла, — бормочет он. — Если бы ты могла...

— Думаю, можно с уверенностью сказать, что мы оба предпочитаем, чтобы наша личная, частная жизнь оставалась таковой, Джейкоб, — мягко говорю я.

— Спасибо.

— И эй, это его потеря, — язвительно выплевываю я. — Твое свидание, я имею в виду.

Он громко смеется, и смех переходит в кашель. Но затем он снова отдышивается.

— Спасибо, — вздыхает он. — Мне это было нужно. Ах, но с хорошей стороны, ожидаемая цена «Charm, Ink» на предстоящее первичное публичное размещение акций резко растет.

— Не бывает плохой рекламы, да?

Он усмехается. — Похоже, что нет. Слушай, Элла, надеюсь, это не бесцеремонно и не странно в связи с тем, что я начальник. Но, не хочешь ли прийти ко мне на ужин? Через два дня, если ты свободна?

Я ухмыляюсь.

— Я бы очень хотела, если честно. — Я закатываю глаза. — Я тоже не отказалась бы выйти в свет.

— Ах, да, заперта в особняке с высоким темным и мрачно красивым. Quelle horreur.¹

Я хихикаю, краснея.

— Ну, можешь посвятить своего мужа в мою личную жизнь. Уверен, он гораздо охотнее позволит тебе прийти, если поймет, что я вряд ли попытаюсь залезть к тебе в трусики.

Я ухмыляюсь.

— Это не помешает.

Джейкоб смеется. — Увидимся через два дня, Элла.

— С нетерпением жду.

Когда я вешаю трубку, я понимаю, что мы почти приехали в «Туфельку». Я тянусь к кнопке и опускаю перегородку.

— Эй, Лиам? Ты не против, если я попрошу тебя...

— Ждать в машине? — хмыкает он. — О, я и ногой не ступлю в эту гребаную дыру.

Я ухмыляюсь.

— Ой, Гарри не такая уж страшная, когда узнаешь ее поближе.

Он сверкает на меня взглядом в зеркале заднего вида.

— Но я также хотела спросить, не мог бы ты высадить меня за углом?

Он бросает на меня любопытный взгляд.

— Слушай, это мои люди. Я была частью этого района, и я не видела их какое-то время. — Я пожимаю плечами. — Подъезжать к парадной на «Бентли» кажется... безвкусицей?

Он усмехается, поворачивает руль и останавливает машину у обочины кварталом дальше от «Туфельки».

— Ладно, справедливо. Я припаркуюсь у входа, когда будешь искать машину, чтобы ехать домой.

— Ты лучший. Спасибо, Лиам.

Я открываю дверь и снова наклоняюсь внутрь.

— Передать Гарри привет?

— Я могу придумать кое-какие более яркие послания для передачи.

Я ухмыляюсь, выхожу и захлопываю дверь. Я иду по кварталу, сворачиваю за угол и вижу впереди переулок за «Туфелькой». Я почти на месте, когда рядом со мной останавливается темно-черная машина. Дверь открывается как раз в тот момент, когда я поворачиваюсь.

Из нее выходит Оливер Принц.

По моей коже ползут мурашки, кровь стынет в жилах, когда я разворачиваюсь к нему с яростью на лице.

— Оставайся, блядь, подальше от...

— Элла, пожалуйста, мне нужно...

— Нет, что тебе нужно — это держаться, черт возьми, подальше от меня, — шиплю я, сужая на нем глаза.

— Ты использовал меня. Ты, блин, манипулировал мной...

— Я показал тебе правду...

— Ты показал мне гребаную историю! — рявкаю я на него. — Ты показал мне повествование, которое я хотела видеть, чтобы использовать мой гнев и мою потерю ради собственной гребаной выгоды, пытаясь получить компанию Ноэля.

Его глаза сужаются.

— Я мог бы напомнить тебе, Элла, что это ты связалась со мной, чтобы помочь мне попасть в этот зал заседаний.

— Поверь, Я сожалею об этом.

— Как и том, что переспала с человеком, который убил твою...

— О хватит уже! — реву я, достаточно громко, чтобы, кажется, отбросить его на шаг назад. — Хватит, Оливер!

— Я знаю, ты мне не доверяешь.

— Интересно, с чего бы, Оливер?!

Я разворачиваюсь к черному ходу паба. Подальше от этой ерунды. Подальше от его манипуляций и его попыток удержать меня в центре этой войны между ним и Ноэлем.

— Элла, прекрати...

— Проваливай в ад, Оливер. И держись, блядь, подальше от...

— Твой отец был одним из моих самых близких, черт возьми, друзей в этом мире, Элла.

Я замираю, кипя, пульсируя от гнева. Я полуоборачиваюсь, сужая на нем глаза.

— Он был одним из моих лучших, блядь, друзей. Пожалуйста. Я не пытаюсь причинить тебе боль, или использовать тебя, или манипулировать тобой.

Я начинаю закатывать глаза.

— Ищешь доказательства? Вот. — Он вытаскивает из кармана пиджака сложенный лист бумаги и сует его мне.

— Мои адвокаты завтра передадут это Ноэлю и остальному совету директоров. Я продаю ему обратно свои акции «Ransom Holdings» по цене, которую заплатил.

Я моргаю.

— Я выхожу, Элла. Это мой белый флаг, хорошо? Я закончил с этим бесконечным гребанным соревнованием кто кого переплюнет с этим человеком. Но я не закончил беспокоиться о последнем человеке из семьи моего друга!

Мои глаза опускаются на документ в моей руке. Это юридический контракт, передающий все акции, которые я продала Оливеру с ноутбука Наоми, что кажется жизнью назад, обратно Ноэлю. Он также освобождает Оливера от всех прав в совете директоров.

Я сглатываю, возвращая взгляд к Оливеру, и передаю ему контракт. Его ноздри раздуваются, лицо краснеет.

— Это ты слил всю эту херню в полицию? В прессу?

Его лицо искажается.

— Боже, нет, — рычит он. — Нет, абсолютно нет.

Я усмехаюсь.

— Почему, потому что вы с моим папой были приятелями?

Его глаза сужаются.

— Потому что твой отец был одним из, если не самым лучшим другом, который у меня когда-либо был. И мне нелегко их заводить. Поэтому я могу поклясться на его могиле, что это не я.

— А твой шофер? — рычу я. — Тот, кто «видел», как я разливала, блядь, керосин?

Рот Оливера тонко сжимается от гнева, когда он качает головой.

— Уволен. Немедленно после того, как я увидел это по новостям.

— Хороший способ заметать следы.

— Я понятия не имею, почему мистеру Карзони взбрело в голову сказать это, Элла. Честно. Может быть, просто притяжение славы. Но я уж точно никогда не просил его говорить это.

— Тогда кто?

Его рот сжимается. — Я не знаю.

Я начинаю отворачиваться.

— Я не знаю, Элла! — рявкает он. — Честно. Но у меня есть...

— Догадка? — рычу я. — Позволь мне наугад ткнуть пальцем в того, кого, по-твоему, ты имеешь в виду.

— Ткнуть — интересный выбор слов, — бормочет он.

Я сверкаю на него глазами и разворачиваюсь, чтобы уйти.

— Пожалуйста, Элла. У меня нет ни малейшего понятия, что побудило Джона Карзони выдумать это. И дело не в деньгах. Мне плевать на них, у меня их полно. Я не пытаюсь использовать тебя ради чего-либо. Но мне нужно, чтобы ты это увидела.

Мои губы сжимаются.

— Увидела что.

— Твой отец всегда хотел верить, что в каждом из нас есть и король, и злодей. Но, как бы я ни любил Томаса...

Его лицо темнеет.

— Он ошибался, боюсь. Есть короли, и есть злодеи. Но наивно думать, что мы мечемся между тем и другим. Мы выбираем пути, Элла. И в нашей маленькой группе в колледже, к сожалению, были те, кто уже выбрал путь злодея. И они всегда будут оставаться на нем. Такие люди, как Кристоф Зима. Как Адриан Кросс.

Его челюсть сжимается.

— Как Ноэль.

Его глаза поблескивают, когда он запускает руку в пиджак и достает папку из манильской бумаги.

— Вот.

Я напрягаюсь, когда он протягивает ее мне, дежавю от его трюка перед заседанием совета директоров разогревает мою кровь до ярости.

— Что это, черт возьми? — киплю я.

— Просто открой, пожалуйста.

Я скрежещу челюстью, выдергивая папку из его руки.

— Что это, Оливер?

Он тонко улыбается.

— Это медицинское заключение о травмах, полученных в ту ночь при пожаре.

Мои губы яростно искривляются, я усмехаюсь ему.

— Да, я была там, Оливер, — рявкаю я. — Мне не нужно читать свое собственное...

— Это не твое заключение об инциденте, Элла.

Мой лоб хмурится. Оливер медленно вздыхает.

— Это заключение Ноэля.

Я вздрагиваю, быстро моргая, моя голова качается из стороны в сторону.

— Ноэля не было дома во время пожара. Он задержался на работе...

— Пожалуйста, просто открой это, Элла, — тихо говорит Оливер. — Пожалуйста.

Я сглатываю, опуская взгляд на папку в своих руках. Я вздрагиваю, медленно открывая ее и позволяя глазам скользнуть по странице внутри.

Это медицинское заключение, похоже, из частной клиники в Южном Лондоне.

На нем имя Ноэля.

На нем дата пожара.

На нем такие слова, как «сильные ожоги», «вероятное образование рубцов» и «вдыхание дыма и горючих химикатов».

Я смотрю на страницу, смутно осознавая, что немею. Смутно осознавая, что все, что я знаю, все, что я построила за последние несколько месяцев, и каждая частичка моего сердца рассыпается в прах в моих руках.

Здесь сказано, что Ноэль был там, в ночь пожара. Что он получил ожоги. Что он вдыхал дым и горючие химикаты.

Здесь сказано, что после всего этого — всех моих выстраданных сомнений, всех моих выборов сторон и всего моего следования за своим сердцем...

Что я ошибалась.

Здесь сказано, что Ноэль Рэнсом убил мою мать.

Страницы падают из моих рук, когда я отшатываюсь назад.

— Элла...

— Держись от меня подальше, — выдавливаю я.

Бровь Оливера хмурится.

— Элла, мне нужно, чтобы ты помогла мне...

— Держись от меня подальше! — кричу я. — Держись подальше! Держись подальше!

Я продолжаю кричать, мое горло становится хриплым, а зрение плывет. Черная дверь «Туфельки» распахивается, и вдруг какая-то фигура проносится мимо меня, размахивая битой для крикета у головы Оливера.

Гарри.

Оливер шипит, едва уклоняясь от удара, и отпрыгивает к своей машине.

— Сумасшедшая сука! — кричит он.

— Убирайся отсюда, блядь! — ревет она на него, надвигаясь с поднятой битой.

Оливер бросает взгляд на меня, но я почти не замечаю этого. Я едва могу стоять или видеть прямо, цепляясь за кирпичную стену и втягивая воздух.

— Три! — шипит Гарри. — Два!

— Ладно! Ладно! Элла, просто...

— Один!

Оливер юркает в свою машину, захлопывая дверь как раз перед тем, как Гарри оставляет огромную вмятину на его крыше. «Роллс-Ройс» с ревом уносится прочь, а она разворачивается и немедленно бросается ко мне.

— Господи, Эл!

— Я в порядке! — выпаливаю я, дрожа всем телом. Вижу почти все в двойном изображении.

— Я в порядке, я в порядке, — лгу я.

— Какого хера это было?

— Ничего, — холодно выпаливаю я. — Ничего. Просто очередная херня.

Я наклоняюсь, выхватывая двухстраничное заключение из упавшей на землю папки. Я сминаю их и засовываю в сумку.

Гарри хмурится на меня.

— Все в порядке?

— Нормально, — выпаливаю я, натягивая на лицо фальшивую улыбку.

— Никогда не бывает скучно, да?

Я задыхаюсь, когда она бросается обнять меня покрепче.

— Боже, как я скучала по тебе.

Я сжимаю ее крепко, словно цепляясь за жизнь.

Гарри смеется. — Ну, пошли. Забудь об этом гребаном уроде Принце и пойдем выпьем со мной виски.

Я киваю, в голове мутится, онемевшая и слепо следую за ней внутрь. Гарри болтает без умолку, думая, что просто помешала Оливеру снова провернуть какой-то политический трюк через меня, как раньше.

Она не знает, что меня только что рассекло пополам.

Она не знает, что я истекаю кровью, пока плетусь за ней в бар.