Ноэль

Я наполовину намерен оставить своего старого друга в покое и «по-настоящему» уложить Эллу в постель.

Своим языком.

Но, судя по сонным улыбкам и постоянной зевоте, я вижу, что она действительно готова отключиться. Вместо этого я целую ее еще раз у двери на террасу, а затем смотрю, как она исчезает в темноте, направляясь в спальню.

Когда я поворачиваюсь, мои глаза слегка сужаются, когда я равнодушно возвращаюсь к Кристофу.

— Почему бы тебе не сказать мне, зачем ты на самом деле здесь.

Он качает головой, вздыхая.

— Я не лгал ранее. Я действительно хотел приехать и убедиться, что Элла действительно этого хочет. А не то, что ты используешь свои обычные грубые силовые методы, чтобы запугать ее и получить желаемое.

— И?

Он улыбается.

— И я понял. Я вижу это теперь, когда действительно могу видеть.

— Я говорил тебе, меня не интересует твое благословение, Кристоф.

— Нет, но ты бы хотел благословения Томаса.

Мои губы сжимаются.

— Вероятно, ты бы его получил, знаешь, — тихо говорит он. — Я имею в виду, он бы провел с тобой несколько очень долгих, очень серьезных и очень резко сформулированных бесед. Но он знал тебя, Ноэль. Поэтому он попросил именно тебя из всех нас присматривать за ними обоими, когда понял, что его не станет.

— Я не уверен, что это именно то, что он представлял.

— Возможно, нет. Но несмотря на твой очаровательный, сверкающий характер...

Я сардонически улыбаюсь, показываю ему средний палец, когда он ухмыляется.

— У тебя доброе сердце, Ноэль. Как бы ты ни пытался окутать его тьмой.

Я отворачиваюсь, ворча и медленно отпивая вино.

— Ты ищешь слова «спасибо, Кристоф. Ты хороший ублюдок».

Я ухмыляюсь.

— Спасибо.

Он кивает, чокаясь со мной бокалом.

— Я заглянул и по другой причине.

Я вздыхаю.

— Ну, Так трудно было это признать?

Он усмехается, вытаскивая распечатку из внутреннего кармана пиджака и бросая ее на стол между нами.

— Ты захочешь это прочитать.

Мои брови хмурятся, когда я беру ее. Я равнодушно просматриваю, пока внезапно не замираю. Это психологическое заключение из Хемлок-Эстейтс на Эллу.

И внезапно мое сердце падает.

О, черт.

Слова «когнитивная спутанность» и «провалы в памяти» выпрыгивают со страницы. Мои пальцы сжимают страницу так сильно, что она почти рвется, когда я просматриваю заметки, выражающие озабоченность по поводу «частых потерь сознания и временных провалов» Эллы. Ее «неспособности вспомнить вспышки эмоций».

— Святые угодники...

— Не волнуйся, это чушь, — тихо рычит Кристоф. — Это не то, что ты думаешь, и она не сумасшедшая. Но поверь мне, у меня было такое же выражение лица, как у тебя, когда моя команда нашла это.

Он медленно вздыхает.

— Мы изучили это. Штатный психиатр в Хемлоке брал взятки от каждого фармацевтического представителя в Великобритании, чтобы втюхивать всё подряд этим бедным детям — всё на государственном финансировании. Половина из них сидела на Аддералле, и треть из них принимала антидепрессанты, которые им, вероятно, не нужны. И он очень любил продвигать мемантин.

Он хмурится.

— Это антагонист NMDA-рецепторов, и если у тебя нет никакого чертового понятия, что это такое, как у меня...

— Его используют для лечения болезни Альцгеймера.

Он медленно кивает.

— Верно. Этот тип увидел семейную историю с тетей Кассандры и увидел возможность с Эллой. К тому же побочные эффекты — спутанность сознания и депрессия, так что он мог прописать еще несколько препаратов для дополнительных откатов.

Я тяжело глотаю.

Это плохо. Это может быть полная чушь, но это плохо сыграет в пользу обвинения в нарративе о том, что Элла убила Кассандру. Лечение наркотиков, исправительная школа, а теперь еще и тот факт, что ей прописывали лекарства от потери памяти?

Мои зубы скрипят.

Они похоронят ее этим...

— Теперь, когда ты это увидел, иди и брось это в камин.

Я хмурюсь.

— Просто сделай это, Ноэль.

Моя рука сжимается в кулак, сминая дурацкий отчет в комок, и я бросаю его в пламя.

— Хорошо, теперь его не существует навсегда.

Я приподнимаю вопросительную бровь.

— Я стер все следы в старых записях в Хемлоке, дважды. Это было найдено на старом диске, которым не пользовались пару лет.

Он равнодушно смотрит на меня.

— Обвинение этого не видело и не увидит. И ты только что сжег последний след документов на Земле.

Моя челюсть сжимается, когда я смотрю на своего старого друга.

— Спасибо, — тихо рычу я.

— Ради Томаса, — говорит Кристоф, поднимая свой бокал.

— Ради Томаса.

— О, и прежде чем ты начнешь придумывать способы причинить боль и страдания этому психиатру...

— Уже поздно, — ворчу я.

— Ну, уже поздно. Этот тип также продавал обезболивающие уличным бандитам и был зарезан до смерти за свои старания два года назад.

— Отлично.

Кристоф улыбается.

— Он был бы тебе благодарен, знаешь. Томас, я имею в виду. Его первая реакция, возможно, не была бы лучшей...

— Он бы вырубил меня нахрен.

Кристоф ухмыляется.

— О, почти наверняка. Но как только он увидел бы, каков ты, как я сейчас... — Он качает головой. — Томас мог ясно видеть людей. Он мог видеть их насквозь. У меня такое чувство, что он посмотрел бы на это и увидел бы, чем вы являетесь на самом деле.

— И чем именно это является?

Он тихо улыбается.

— Если ты спрашиваешь меня об этом, ты гребаный идиот. Посмотри в зеркало, Рэнсом. Или лучше посмотри на женщину, на которой женился.

Он пожимает плечами, откидываясь и допивая остатки вина.

— Что-то подсказывает мне, что будет не очень трудно понять именно то, что у вас с ней есть.

К счастью, учитывая вино, которое мы только что допили, Кристофа ждет водитель у машины перед домом. Мы снова прощаемся, и я обнимаю своего старого друга, снова благодаря его.

Когда задние фонари его машины исчезают, я поворачиваюсь и возвращаюсь в особняк, чтобы лечь спать. Элла уже спит, но она шевелится, когда я скольжу в постель рядом с ней. Она поворачивается в моих объятиях, голая, как и я. Ее губы находят мои, и ее ноги седлают меня. И я продолжаю целовать ее сквозь ее мягкие стоны, когда она скользит вниз на мой член.

В комнате кромешная тьма, и я могу только смутно видеть ее лицо в тусклом, тонком лунном свете снаружи. Вот где Кристоф ошибался. Мне не нужно зеркало и даже не нужно ясно видеть ее лицо.

Я знаю, что имею.

Мне просто нужно осознать, что это на самом деле значит. Для меня. Для нее.

Для нас.