Ноэль

Ожоги заживают. Синяки проходят.

Но травма тебя убивает. Ей плевать, насколько жестким или крутым ты себя считаешь. Травма жестче. И раны, которые она оставляет под поверхностью, остаются там очень, очень надолго. Мой лучший друг умер девять лет назад, и я до сих пор не «пережил» это.

Вероятно, никогда не переживу.

Да, через несколько дней Элле стало «лучше». Но это не так. Это видно по тому, как она вздрагивает, когда дверь закрывается слишком громко. По ее отсутствию аппетита. По тому, как она просыпается дрожащей среди ночи.

Конечно, она говорит мне, что все в порядке. Она улыбается. Она дерзит мне. Она углубляется в мою библиотеку с ноутбуком, чтобы работать над каким-то новым проектом по кодингу и дизайну. Но я вижу ее насквозь.

Я всегда видел.

Через неделю после взрыва в лофте «Charm, Ink» мы вошли в своего рода режим работы из дома. Во-первых, нет никаких шансов, чтобы она сейчас пошла работать в «Слиппер». И впервые она не спорит со мной по этому поводу.

Но мы оба также работаем из дома, потому что, как бы ни были компетентны и надежны мои сотрудники и охрана, я не пойду в офис, оставив Эллу. Не после того, что случилось.

Итак, когда рабочий день начинается, она идет в библиотеку, я иду в свой домашний офис. Она работает над тем, над чем нужно, а я...

Размышляю.

Копаю.

Переворачиваю камни в поисках ответов. Но через неделю я не нахожу ничего.

Один сверкающий просвет — это день, когда я решаю сообщить ей хорошие новости.

Или, скорее, день, когда я решаю, что «Лео» сообщит ей хорошие новости.

Я сижу на стуле напротив того места, где она свернулась на диване. Ее телефон подает сигнал оповещения о сообщении.

Отправлено с телефона в моих руках — телефона Лео — который я уничтожу сегодня позже, теперь, когда я использовал его для своей цели.

Я равнодушно поднимаю на нее взгляд, сдерживая ухмылку, когда вижу, как ее глаза расширяются и отвисает челюсть. Когда вижу шок, чистую радость и облегчение на ее лице.

Я выгляжу любопытным, когда она быстро смотрит на меня, ее лицо красное, а глаза ошеломленные.

— Все в порядке?

Она просто энергично кивает, сглатывая.

— Да... это... — улыбка расплывается по ее лицу. — Все просто замечательно, — тихо шепчет она, сияя.

— Рад это слышать.

Лиам заходит в офис после стука. Он опускается в одно из кресел напротив меня через стол, его лоб нахмурен. Но немного глубже, чем обычно.

В последнее время я много требую от своего главы службы безопасности. Даже зная, что люди Адриана навестили Лео и его подручных в больнице, а также беглеца, я все еще не удовлетворен. Поэтому Лиам следит за теперь уже бывшим ростовщиком, на всякий случай.

Он также пытается помочь мне копать под Принца и следовать за ниточками, за которые я тяну, связанными с прошлым.

Связанными с пожаром.

— Я знаю, что ты обо мне думаешь, Ноэль. И я знаю о твоих подозрениях насчет меня. Потому что я питал те же самые о тебе. Но я думаю, мы можем сказать, что это исключает любого из нас.

Как бы не так.

Лиам выдыхает воздух через губы, откидываясь и сплетая руки за головой.

— Это звучит не очень обнадеживающе.

Он приподнимает бровь.

— Так и есть. Слушай, босс, я могу копать не хуже лучших. На самом деле, лучше.

— Поэтому я тебя и нанял.

— А я-то думал, из-за моего остроумного юмора.

Я усмехаюсь.

— Принц — крепкий орешек. И, честно говоря, отчасти дело в банальной нехватке ресурсов.

— В твоем распоряжении есть все, что нужно.

— Я знаю. Но что именно ты ищешь, когда и у кого? — Он хмурится. — Босс, возможно, пришло время привлечь сторонних специалистов.

— Могу предположить, что у тебя уже есть кто-то на примете?

Он криво улыбается.

— Тебе это не понравится.

— Просвети меня.

Он пожимает плечами.

— Когда ты в последний раз разговаривал с Кристофом Зимой?

Мой взгляд скользит к окну, вонзаясь в дождь снаружи. Но мне не нужно слишком много думать об этом.

— Может, года три назад.

Никаких «может». Последний раз, когда я разговаривал со своим старым русским другом, был буквально тот же день, когда мы с Брэддоком перестали разговаривать на долгое время. В тот день, когда Элле исполнилось восемнадцать, она выписалась из Хемлок-Эстейтс и исчезла.

И по тем же причинам. Кристоф тоже был зол на меня за то, что я «отвернулся от своих обязанностей перед Томасом и проигнорировал их».

Как будто это когда-либо было так просто.

— У Зимы есть доступ к ресурсам, которых у тебя... — Лиам прочищает горло. — Скажем так, у тебя больше вложено в то, чтобы быть законопослушным гражданином, чем у него.

Что мягко сказано.

Как и я, Кристоф попал в Лордс-колледж по благотворительности богатого и влиятельного благодетеля. Для меня это был отец Томаса. Для Кристофа — безжалостный, жестокий олигарх, связанный с русской братвой, Борис Цаваков, который хотел, чтобы один из его лучших капитанов был как можно более безжалостным в бизнесе.

С тех пор Борис, который, по всем данным, был колоссальным куском дерьма, мертв. А его сын, Миша, который, кстати, учился в Академии «Оксфорд-Хиллз» вместе с моей падчерицей Корой, теперь управляет делами. Кристоф — его правая рука.

Может звучать клишированно — предполагать, что у русского преступника есть связи с наемными хакерскими группами. Но он почти наверняка их имеет.

— Я свяжусь с ним.

— Он, кстати, на этой неделе в Манчестере.

Мои брови хмурятся.

— Вот как?

Лиам кивает, вставая, чтобы уйти.

— И откуда ты это знаешь?

Бровь Лиама любопытно хмурится.

— А почему бы и нет?

Он уже у двери в мой кабинет, когда я прочищаю горло.

— Пусть Майкл готовит самолет.

Он ухмыляется уголком рта.

— Понял, босс.

Несколько часов и триста километров спустя — впервые за, возможно, девять лет — я снова лицом к лицу с еще одним старым другом.

Возможно, в самой дерьмовой пивной во всем Манчестере.

За нашим маленьким столиком в углу совершенно пустого паба «Черная Утка» Кристоф смотрит на меня, легкая улыбка появляется на его губах, когда он поднимает свою пинту, чтобы чокнуться с моей.

Мы все относительно хорошо постарели. Но Кристоф, всегда выглядевший моложе всех нас, словно носит свои ранние сорок как сшитые на заказ. Его лицо более морщинистое, чем в прошлый раз, когда я его видел, конечно — возраст, давление быть второй по величине фигурой в одной из крупнейших и самых прибыльных преступных организаций в мире.

Но у него все еще есть тот самодовольный, немного самоуверенный, плутоватый вид, который всегда был. Ледяные голубые глаза, острые скулы, сильная челюсть, и он весь покрыт татуировками — их даже больше, чем девять лет назад.

Если бы не его костюм за несколько тысяч фунтов и бронированный «Роллс-Ройс», на котором он приехал, он мог бы сойти за постаревшего фронтмена успешной рок-группы.

— Преступность тебе идет, знаешь.

Он усмехается.

— А тебе — богатство и власть.

— Ты ведь не собираешься жаловаться мне на бедность?

Он мрачно усмехается, отпивая пиво.

— Ненавижу врать старому другу.

Он хмурится, поднимая на меня глаза.

— И мы все еще друзья, да?

— Хотелось бы надеяться.

— У друзей есть привычка звонить друг другу чаще, чем раз в пол десятилетия.

— Такие друзья звучат ужасающе скучными и немотивированными.

Он вздыхает, качая головой.

— В какой момент, Ноэль, ты перестанешь стремиться к очередным горам золота? Ты, безусловно, достаточно богат.

— Это тот самый русский, который цитировал Кафку и читал «Манифест коммунистической партии», когда я учился в бизнес-школе.

Он закатывает глаза.

— И я видел некоторые квартальные доходы некоторых компаний империи Цаваковых. Так что опять же, не жалуйся на бедность.

Кристоф снова усмехается.

— Бизнес... хорош. У Миши хорошая, дисциплинированная голова на плечах. И у него нет темперамента и... — его лицо киснет. — Злобы его отца. Плюс тот факт, что он лучший друг Ильи Волкова и Лукаса Комарова, означает, что эти две Братвы и наша — теперь, по сути, одна сила. Империя Резниковых тоже, на самом деле.

Я сдерживаю желание приподнять брови. Многое можно было бы узнать о бизнесе Кристофа по тому, что видно на поверхности — квартальные отчеты публичных компаний, отчеты о прибылях, акции… такого рода вещи.

Но мы говорим о Братве. То, что вы видите на поверхности, — это лишь слабое мерцание огромного айсберга, скрывающегося внизу. Если империя Цаваковых так успешна публично, и также работает вместе с тремя другими огромными семьями Братвы?

Господи, это бизнес, способный соперничать с большинством кремниевых доткомов, саудовских семей или хедж-фондов.

— Я спросил бы, откуда ты узнал, что я в Манчестере, но я встречался с твоим главой службы безопасности. Он настоящая чертова ищейка.

Кристоф приподнимает бровь.

— Знаешь, я однажды пытался переманить его у тебя, несколько лет назад.

— Я знаю. Это обеспечило ему повышение зарплаты.

Он ухмыляется.

— Рад тебя видеть, Ноэль. Прошль слишком много времени.

— Согласен.

— Ну? — Он складывает руки на столе. — Чем я могу быть тебе полезен?

Мои брови хмурятся, когда я оглядываю пустой, грязный бар.

— Есть место, где мы можем поговорить немного более приватно?

— Конфиденциальность — именно поэтому я выбрал это место.

— Это помойка.

Он фыркает.

— У этого места есть шарм, Ноэль.

— Да, шарм прилипает к подошвам моих ботинок и, вероятно, вызывает у меня рак легких.

Кристоф усмехается.

— Владелец — друг организации. Не то чтобы здесь когда-либо было много народу в это время дня, но договоренности сделаны. Нас не побеспокоят, и здесь чисто от подслушивающих глаз и ушей. Я могу тебе это обещать. Итак... — Он прочищает горло. — Чему я обязан таким удовольствием, Ноэль.

Кристоф не из тех, кто «входит в тему постепенно». Я тоже, поэтому я просто срываю пластырь.

— Мне нужно нанять хакерские группы, с которыми ты работаешь.

— Я понятия не имею, о чем ты говоришь.

Я равнодушно смотрю на него. Его губы кривятся.

— Однако, если бы мы знали о таких типах...

— Мне нужно, чтобы ты копнул под Принца.

Его улыбка мгновенно исчезает, глаза сужаются.

Когда мы все были молодыми, жаждущими власти потенциальными завоевателями мира, когда «Короли и Злодеи» только собрались, это ощущалось как братство. Но Кристоф действительно принял этот аспект братства близко к сердцу — скорее всего, из-за его происхождения, выросшего в мире Братвы.

Я ожидал сопротивления, когда попрошу его копать под одного из наших. И вот оно.

— Пошел ты, Ноэль.

Он начинает вставать.

— Стой, сядь, — рявкаю я. — Это не бизнес. И я бы не просил, если бы у меня не было серьезных оснований для беспокойства.

Он хмуро садится, сверкая на меня взглядом.

— О чем?

— Не о себе. О ней.

Кристоф не живет под камнем. Он полностью в курсе, о ком я говорю и что происходило между мной и Эллой.

— Дочь Томаса, — рявкает он, сужая глаза. — Дочь Томаса, на которой ты женился и, судя по всему, имеешь с ней физические отношения. Это та самая «она», о которой ты говоришь?

Моя челюсть каменеет.

— А если да?

— Тогда у меня есть пара нелестных слов, чтобы озвучить...

— Не надо, — рычу я. — Это не то, о чем я даже думал до недавнего времени. И если ты думаешь обо мне иначе, ты никогда меня не знал.

Его губы сжимаются, но он кивает.

— Я знаю, — бормочет он неохотно. — Но, черт возьми, Ноэль. В чем здесь интерес?

Я замолкаю.

Был интерес. Была цель, для которой она была инструментом для достижения.

Эти цели изменились.

— Единственный интерес, который у меня сейчас есть к Элле, — это обеспечить ее безопасность, — тихо говорю я. — Как Томас всегда хотел, чтобы я делал.

— У меня есть сомнения, что в его пожелания не входило спать с ней в одной постели, — рявкает он.

— Она взрослая женщина, Кристоф. Она вполне способна принимать собственные...

— Способна ли? С тобой, я имею в виду? — Его глаза сужаются. — Разница власти довольно большая, Рэнсом.

Моя челюсть подергивается.

— Поверь мне, я осознаю эту разницу. Я осознаю, как это выглядит, и я осознаю, что наш друг Томас ударил бы меня в горло, если бы был жив. Но все так, как есть, Кристоф, — шиплю я. — И я не буду за это извиняться.

— Что ж, мир перестал бы вращаться, если бы Ноэль Рэнсом хоть за что-то извинился, так что честно.

Я тяжело вздыхаю. Он сверкает взглядом в ответ.

— В чем, блядь, дело с Принцом?

— У меня серьезные опасения насчет него в отношении безопасности Эллы.

Его брови хмурятся.

— И у меня также есть опасения насчет его причастности к смертям Матильды и Кассандры.

Пластырь сорван.

Лицо Кристофа темнеет, его голубые глаза вонзаются в меня, когда он откидывается на спинку стула.

— Слушай, я прекрасно знаю, что Оливер, вероятно, говорил с тобой в прошлом, предполагая мою собственную причастность...

— Знаешь, как мне удалось дожить до своих сорока в том мире, где я существую, Ноэль?

— Удача, наглость, деньги и еще больше удачи?

Он приподнимает бровь.

— Не совав свой нос в дерьмо, которое меня не касается.

— Томас был нашим другом, Кристоф. Жизнь его дочери и убийство его жены — безусловно, твое дело, нравится тебе это или нет.

— Согласен. Но это вечное соревнование на длину члена между тобой и Принцом — нет, — рычит он. — И я неуклонно держался в стороне от взаимных обвинений между вами. Да, конечно, Оливер приходил ко мне несколько лет назад, утверждая, что у него есть доказательства, что это ты убил Кассандру и Матильду.

— Ты понимаешь, насколько это абсурдно.

— Это более абсурдно, чем обвинять Оливера в том же самом? Слушай, какие бы доказательства ты ни предоставил, чтобы повлиять на мое мнение... Оливер сделал то же самое. Я знаю о отредактированных полицейских отчетах, о пожертвованиях полиции — и да, я понимаю, что ты крупный спонсор из-за своего деда, Ноэль. Я все это знаю.

Он вздыхает.

— Но все равно. Это косвенно указывает на тебя. Как и все, что ты нашел, указывающее на Принца. Да, Ноэль, Матильда умерла после того, как ушла от тебя, когда была с ним.

— Ты знаешь, как он всегда смотрел на Кассандру, Кристоф. Ты знаешь это, и ты знаешь, что он чувствовал, когда я пришел.

— И дальше ты расскажешь мне об ускорителях. Да, Ноэль, я знаю. Как знаю, что при взрыве на днях в «Charm, Ink» использовались те же химикаты. Я все еще не вижу причин делать вывод, что Оливер Принц ответственен или способен на убийство. Дважды. И поверь мне, я ежедневно работаю бок о бок с убийцами.

Он вздыхает.

— Мне жаль, Ноэль. Я не ввязываюсь в эту перепалку с обвинениями.

— В ночь смерти Кассандры Оливер...

— Был в гребаным Милане...

— Да, пока не приземлился обратно в Лондоне в девять часов того же вечера и снова не улетел в Италию в три часа ночи.

Кристоф замирает. Его глаза сужаются.

— О чем ты говоришь?

— Он улетел в Милан, развернулся и вернулся в Лондон. А затем, примерно через шесть часов, через три после начала пожара, он снова был в самолете, летя обратно в Милан.

Лицо моего русского друга темнеет.

— У тебя есть доказательства?

— Есть.

Он отворачивается, проводит ногтями по челюсти, сужая глаза до щелок на грязное окно паба.

— Я поговорю с некоторыми людьми.

— Спасибо. Я, очевидно, покрою любые расходы...

— Не благодари меня, и мне не нужны твои деньги за это. — Он хмурится. — Это не услуга тебе, Ноэль. Это услуга Томасу.

Я киваю, поднимая свой бокал.

— За Томаса.

— За Томаса, — рычит он. — И за королей и злодеев, и за империи, которые они воздвигают и разрушают.