Элла

Четыре года назад:

Жар накрывает мою кожу. Я вздрагиваю, чувствуя серный запах зажигающейся спички. Мерцающий свет начинает сиять сквозь мои плотно закрытые глаза, медленно вытаскивая меня из сна в реальность.

С приливом страха я сажусь в кровати, задыхаясь от кошмара.

За исключением того, что это не сон. Это реально. Вся моя комната в общежитии Хемлок-Эстейтс охвачена пламенем.

Я кричу, пинаю одеяла и хватаюсь за грудь, заталкивая себя в угол между изголовьем кровати и стеной. Мои глаза широко раскрыты от ужаса, мечась по морю огня передо мной.

А затем я слышу хихиканье. Затем смех. Затем дверь моего шкафа распахивается, и оттуда вываливаются четыре девушки, заливисто смеясь.

Ошеломленная и сбитая с толку, я перевожу взгляд обратно на ад, пожирающий мою комнату. И затем, с ясностью проснувшегося сознания, я понимаю.

Моя комната не горит. Она просто укрыта морем мерцающих чайных свечей.

— О господи, боже мой! — выпаливает Джанель из конца коридора, очевидно, зачинщица, судя по ее обычному презрению ко мне.

Она радостно танцует над свечами по направлению ко мне, держа телефон, чтобы снимать мое потрясенное лицо.

— Ты подпрыгнула, блядь, на фут из этой кровати! Эй!!

Она подпрыгивает в воздухе, заставляя трех девушек позади нее взорваться хихиканьем.

Гнев, боль и колющее чувство в моем сердце перехватывают дыхание. Я смотрю на них, пытаясь понять ненависть и насмешливую жестокость в их глазах, но я поняла это задолго до них.

Кора и Наоми ненавидели меня, потому что я была физическим воплощением того, как их жизнь вырвали с корнем и пересадили во второй раз. Я понимаю это сейчас даже больше, чем тогда. Их мать умерла, они жили с Ноэлем, ради всего гребаного святого. А затем пришла я, пытаясь подружиться с ними, когда все, чего они хотели, — это кто-то, на ком можно сорвать зло.

Я понимаю. Даже если это невероятно дерьмово.

Девушки в Хемлок-Эстейтс, однако, ненавидят меня, потому что большинство из них просто жестокие люди. Звучит клишированно говорить «мне здесь не место», как, я уверена, говорит почти каждый в таком месте.

Но мне действительно не место.

Я прекрасно понимаю, что я делала плохие вещи. Я имею в виду, я ударила Ноэля ножом. Но остальные девушки здесь... другие. По крайней мере, большинство из них.

Все они из богатых семей, как и я. Но я здесь с настоящими, опасными, психически неустойчивыми людьми. Когда я ударила Ноэля ножом, это было от слепой ярости и чувства, что я загнана в угол.

Когда Джанель сняла себя на видео за тем, как сворачивает шею собаке своей матери, а затем делает это еще пять раз с собаками друзей и соседей — это просто психоз. Когда Айшию, через три комнаты от меня, поймали после того, как она месяцами медленно отравляла обоих своих родителей и бабушку, подсыпая яд в их еду — это гораздо более серьезная проблема.

Однако не то чтобы все здесь, кроме меня, действительно должны быть здесь. Есть другие случаи, от которых разрывается сердце, даже просто думая о них.

Например, Ракель, чьи хронические проблемы с самооценкой проявились в виде компульсивной сексуальной зависимости, вовлекающей мужчин намного старше. Виктория дошла до предела с сексуальным насилием своего дяди и выстрелила ему в пах, а затем в шею. Только дядя был видным, любимым и влиятельным судьей. Так что угадайте, чем это кончилось.

Мир иногда жесток, зол и ужасен.

Но Джанель и ее маленькая банда злых девчонок? Они просто психованные хулиганки. Никто даже не знает настоящую причину, почему я здесь. Но они ненавидят меня и мучают, потому что им это нравится.

С шипением я выпрыгиваю из кровати и хватаю маленький огнетушитель, который держу под кроватью. Другие девушки взвизгивают, когда я направляю его, заливая комнату белой пеной и туша свечи. Я кружусь, взбешенная, и накрываю пеной Джанель, уничтожая ее телефон и заставляя ее визжать от ярости. Следующие — другие девушки, пока все четыре моих мучителя не выбегают из комнаты.

— Что, во имя Бога, здесь происходит?!

Через секунду после того, как мои четыре мучителя покинули мою комнату, миссис Дирмор, главный надзиратель нашего коридора, вбегает, выглядя взбешенной тем, что ее разбудили среди ночи. Она замирает в моем дверном проеме, ее лицо в ужасе.

— Элла! — выпаливает она в шоке, оглядывая разрушения — море потушенных свечей и пену повсюду.

— О чем ты думала!?

Я смотрю на нее.

— Я...

— Ты прекрасно знаешь, что открытый огонь в общежитии строго...

— Ты серьезно думаешь, что я, из всех людей, стала бы зажигать гребаный...

— Следи. За. Языком, молодая леди! — кричит она, встряхивая меня.

Она вздыхает.

— Элла, у всех здесь есть прошлое, которым они не гордятся или о котором не хотят вспоминать. — Ее улыбка кривится. — Поэтому вы все здесь. Так что еще одна такая выходка, и я пишу на тебя рапорт. Это ясно?

Я сверкаю на нее взглядом, кипя.

— Да, мэм — будет достаточно, Элла.

Я тяжело сглатываю.

Гордость и упрямство не так легко глотаются.

— Извините, мэм, — ровно говорю я.

Она фыркает.

— А теперь убери это, немедленно.

Она кружится, вылетает из комнаты и возвращается в коридор. Бормоча себе под нос и все еще кипя от недоумения и гнева, я начинаю убирать. Я впитываю пену полотенцами и использую метлу и старую школьную папку, чтобы соскрести свечи с пола и моего стола, чтобы выбросить.

У всех здесь есть прошлое, которым они не гордятся или о котором не хотят вспоминать. Поэтому вы все здесь.

Она права только наполовину. У меня есть прошлое, о котором я не хочу вспоминать. Но я здесь не поэтому.

Я здесь из-за него.

— Ты пропустила пятно.

Я напрягаюсь, поворачиваясь. Джанель снова в моем дверном проеме, ухмыляясь мне.

— Не экономь на уборке, Эл-олушка.

Мои глаза сужаются.

— О, что ты собираешься сделать, Золушка. Пылью меня забросаешь? Ударишь хрустальной туфелькой? — усмехается она.

Если бы у меня была одна, я бы ударила. Но у меня есть черенок метлы.

Получить рапорт — отстой. Месяц заточения — это плохо. Работа по уборке на кухне после ужина — это жестоко.

Но смотреть, как Джанель кричит и держится за свой кровавый, сломанный нос? Видеть, как хулиганка превращается в трусиху прямо передо мной?

Оно того стоило.

Настоящее время:

— И ты действительно чувствуешь себя хорошо?

Я улыбаюсь, кивая, когда отстраняюсь от объятий Джулианны.

— Я в порядке, правда.

Ну, не совсем в порядке.

Кошмары, которые раньше мучили меня, но которых у меня не было последние пару лет, вернулись. Ужасы просыпаться в огне или с криком. Ужасные кадры моей матери, зовущей меня, пока она сгорает заживо.

Нужно ли говорить, что я плохо спала. Но я полна решимости пережить это. Я настроена не зацикливаться на пугающей реальности того, что случилось в том офисном здании. И не погружаться в то, что означает, что эта огненная бомба — а это была бомба — имела тот же химический состав, что и огонь, убивший мою маму.

Полиция упомянула, что оба этих вещества часто используются при поджогах. Они предупредили нас, чтобы мы не проводили никаких параллелей на этом основании. Что... мрачно забавно, учитывая, что то же самое правительство до сих пор обвиняет меня, даже после того, что случилось на днях, в убийстве моей матери.

— Боже, это чертовски ужасно, — вздрагивает она, когда мы обе садимся на маленькую скамейку в заднем саду особняка Ноэля.

Ее глаза поднимаются к моим.

— Они... — Джулианна качает головой. — Неважно, прости.

— Нет, продолжай.

— Нам не нужно говорить о...

— Джулз, я в порядке. Я имею в виду, да, это было очень страшно, но... — Я пожимаю плечами. — Я оставляю это позади.

— Они знают, кто... — она прочищает горло.

Кого они пытались убить — это то, что она не может заставить себя сказать.

— Нет, — тихо говорю я.

Это правда. Власти, кажется, застряли между мной и Джейкобом как предполагаемой целью пожара. У Джейкоба могут быть деловые соперники, но, безусловно, нет врагов, которые пошли бы на такое, чтобы попытаться убить его.

И то же самое касается меня. Единственный человек, который, по моему мнению, когда-либо активно пытался убить меня, — это Лео Аргирос.

Был.

Мне стыдно, что я не рассказала Ноэлю обо всем этом. Но на днях, похоже, вся та часть моей жизни улажена и закончена.

Странно, красноречивый Лео таинственным образом написал мне пару дней назад, что «уходит из бизнеса».

Полностью. Навсегда.

Он не собирался собирать с меня еще ни цента и даже извинился за то, что воспользовался моим отчаянием три года назад. Он яростно заверил меня, что единственные копии тех ужасных фотографий, которые он сделал, уничтожены, и сказал, что желает мне только мира и счастья.

Так что либо его захватили инопланетяне, которые теперь притворяются Лео Аргиросом, либо он уверовал в Бога или что-то в этом роде. В любом случае, все кончено. Наконец-то закончилось.

Так что эта угроза устранена. Но очевидно, есть и другие.

— Сомневаюсь, что это было связано с Джейкобом или со мной, — тихо говорю я Джулз.

Я знаю, что причина, по которой мы с Джейкобом оба рассматриваемся полицией как цели, — это не мы совсем. Это мужчины, которые стоят за нами: Оливер — за Джейкобом; Ноэль — за мной. У обоих есть несколько врагов, включая друг друга.

Она глотает.

— Да, этого я и боюсь. Это было не о ком-то из вас. Это было о... — она понижает голос, хотя Ноэля нет дома. — Ноэле или Оливере. Или об обоих.

Я пожимаю плечами.

— Возможно. Ты говорила с Джейкобом? Я говорила с ним недолго несколько дней назад. Он выглядел так, будто с ним все в порядке.

— Совсем немного. Да, я слышала, что он поправится после некоторой физиотерапии. Но удар в спину был не шуткой. Он потерял много крови.

Я вздрагиваю, взрыв проносится в моей голове.

Я хмурюсь, поворачиваясь к ней.

— Слушай, я не хочу выглядеть параноидальной сумасшедшей, но... ты соблюдаешь осторожность? Я имею в виду, если это было нацелено на Джейкоба и его компанию, твоя компания находится в процессе партнерства с его?

Она криво улыбается.

— Бастиан на шаг впереди тебя в этом. Да, мы усилили безопасность в офисе. Честно говоря, думаю, каждое офисное здание в Лондоне усилило. Но да, я проявляю особую осторожность. Я действительно не думаю, что это что-то подобное, но... — Она пожимает плечами. — Я не против быть в безопасности.

— Хорошо.

Она смотрит на меня искоса, сдерживая ухмылку.

— Будет невежливо сменить тему на что-то более веселое?

— Ну нет, — стону я, и мы обе смеемся.

— Нет. Боже, нет. Всю неделю я только и говорила, что о повышенной безопасности, взрывах, мотивах, юридических делах... — Я качаю головой. — Да, пожалуйста, смени тему.

Она ухмыляется.

— Хорошо, потому что я на самом деле хотела спросить тебя кое о чем важном.

Мои брови поднимаются.

— О?

Ее губы кривятся.

— Да. Итак, мы немного ускорили свадьбу: через два месяца, а не через пять.

Мои брови хмурятся.

— О... хорошо?

— Я просто хочу убедиться, что ты свободна.

Я ухмыляюсь.

— Джулз, конечно, я буду на твоей свадьбе, независимо от того, когда...

— Чтобы быть одной из моих подружек невесты.

Я моргаю, глядя на нее.

— Я... что?

— Ты слышала. Было бы ужасно не видеть тебя там, Элла. Пожалуйста?

Я сияю глядя на нее, мое сердце стучит, когда я нетерпеливо киваю.

— Ты шутишь?! Да!

— Да!

Она смеется, обнимая меня и крепко сжимая. Когда я отстраняюсь, кажется, будто тяжесть последней недели наконец спадает с моих плеч.

— О боже, да! Очевидно! Это будет честь!

Мои брови слегка хмурятся.

— Подожди, так, а почему вы меняете дату?

Она пожимает плечами, отводя взгляд.

— Просто хочу убедиться, что я еще влезу в платье.

Я фыркаю.

— Пожалуйста. Посмотри на себя. Почему бы тебе не...

Моя челюсть отвисает, когда я вижу ее огромную ухмылку.

— Ты шутишь!

Она сияет, качая головой, ее лицо светится.

— Не-а.

— Ты, блядь, бере...

Я понижаю голос.

— Ты, блядь, беременна!?

— Похоже, мяч прошел мимо вратаря.

Я фыркаю со смехом.

— Подожди, Джулз! Это потрясающе!!

— Я знаю! — восхищается она. — Мы планировали подождать несколько лет. Это действительно был сюрприз. Но... — она пожимает плечами. — Как только я узнала, я поняла, что готова. Мы оба готовы. О боже, Бастиан, кстати, просто с ума сходит. Он заказал буквально все книги о младенцах, написанные когда-либо, это безумие.

Я смеюсь, снова обнимая ее, качая нас из стороны в сторону.

— Скажи мне.

Я моргаю, поднимая взгляд от ноутбука, на который смотрела уже Бог знает сколько времени, на самом деле ничего не видя.

Ноэль стоит в дверях библиотеки, его взгляд скользит по мне.

Превращая меня в жидкость.

Я дрожу.

Он не прикасался ко мне со дня взрыва. Я знаю, это потому, что он смотрел на меня и обращался со мной, как с хрупкой фарфоровой куклой. Как будто если он прикоснется ко мне так, то каким-то образом сломает меня.

Но я уже довольно привыкла к этим прикосновениям. От чего я... внутри перекручена — пульсирую, даже, когда он так на меня смотрит.

Я моргаю, понимая, что он только что что-то спросил.

— Что?

— Я сказал: скажи мне.

— Сказать тебе что?

— Что у тебя в голове.

Я краснею. Помимо грязных мыслей о нем, я думала о новости Джулианны из сегодняшнего дня. Она просила меня пока держать беременность в секрете. Но насчет подружек невесты — это можно.

— О, ничего. Джулианна была здесь раньше...

— Я знаю.

Я закатываю глаза. Конечно, знает.

— Она хотела узнать, буду ли я одной из ее подружек на свадьбе, которая, кстати, будет через два месяца, а не через пять.

Он приподнимает бровь, заставляя меня дрожать, когда он крадется ко мне. Когда он останавливается прямо передо мной, я глотаю, его глаза впиваются в мои.

— Что?

— Почему они перенесли свадьбу?

Мои щеки вспыхивают. Я пожимаю плечами.

— Не знаю. График, наверное.

— Хм.

Я сглатываю «ах», когда он наклоняется, обеими руками опираясь на спинку дивана. На нем его обычные брюки и рубашка, но без галстука и с закатанными рукавами. Его предплечья рельефно выступают, притягивая мои глаза к татуировкам на его левой руке.

— Скажи мне правду.

Я дрожу. Мои брови хмурятся.

— Правду?

Он тонко улыбается.

— Я спрошу снова.

Одна из его рук внезапно опускается, закрывая ноутбук и отодвигая его в сторону. Я подпрыгиваю, когда он опускает руку на меня, лениво используя один палец, чтобы задрать мою юбку вверх, прежде чем его рука сжимает мое бедро. Он осторожно поднимает его, отводя в сторону, когда мой пульс пропускает удар.

— Я... я не знаю, что ты имеешь в виду... о боже...

Его рука смело скользит вверх между моими складками, обхватывая мою киску через трусики. Он отодвигает их в сторону, заставляя меня хныкать, когда проводит костяшкой пальца по моему шву.

— Ноэль, — хнычу я, настолько нуждаясь в нем, что почти дрожу. Желая его так сильно, что могла бы взорваться.

— Как долго ты не кончала, малыш?

Мои глаза трепещут, мое дыхание перехватывает, когда он медленно проводит пальцем по моему клитору.

— Я... черт...

Я подпрыгиваю, задыхаясь со стоном, когда его ладонь шлепает меня по внутренней стороне бедра.

— Язык, Элла.

Я дрожу, чувствуя, как таю, истекаю влагой и проваливаюсь в то темное, пугающе эротичное место, куда он меня помещает. Где я жажду подчинения и его доминирования.

— Извините, — шепчу я задыхаясь. — Сэр.

Ноэль рычит глубоко в груди. Его предплечье сжимается, рельефно выступая, когда его палец лениво кружит вокруг моего клитора.

— Скажи мне.

Я закусываю губу, качая головой.

— Я... я не могу.

— Тогда я не смогу заставить тебя кончить.

Я стону, мои бедра приподнимаются сами собой, отчаянно нуждаясь в его прикосновении.

— Скажи мне — и я заставлю тебя кончить. Скажи мне сейчас — и я позволю тебе кончить на мне.

Он расстегивает ремень. Я стону от потребности, пульсируя от желания к нему, как наркоманка. Его брюки падают, он стягивает трусы, и этот огромный член выскакивает на свободу — весь твердый и пульсирующий.

— Ноэль...

— Все, что тебе нужно сделать, — это сказать мне, прежде чем я досчитаю до десяти.

Его глаза впиваются в мои.

— Десять.

— Ноэль, пожалуйста. Я не могу...

— Девять. Восемь.

Он темно улыбается.

— Думай внимательно, Элла.

Его палец ласкает мой клитор, мое тело содрогается.

— Семь. Шесть. Пять.

— Я не могу тебе сказать! Я...

— Четыре.

— Будь ты проклят!

— Три.

— Пошел ты!

— Только если скажешь мне. Два.

Он сжимает мой клитор, и игра окончена.

— Джулианна беременна! — выпаливаю я.

— Хорошая девочка.

Одним движением он опускается на колени, притягивает мою задницу к краю дивана и погружает свой набухший член глубоко в мою киску. Я вскрикиваю от чистого облегчения, цепляясь за него и глубоко целуя, пока он вколачивается в меня.

Он не нежен, и я не хочу, чтобы он был нежен. Он обращается со мной не как с фарфоровой куклой. Он обращается со мной так, будто заявляет на меня права.

И я не могу сдерживаться.

Ощущение того, как он сжимает мои бедра, ощущение того, как его член вгоняется так глубоко внутрь. Его рык, рокочущий у моего рта. Все это слишком. С криком удовольствия я отпускаю, оргазм громыхает сквозь меня.

Ноэль стонет, погружаясь в меня до основания и кусая мою шею, сильно. Его член пульсирует, когда он наполняет меня своей горячей спермой.

Я цепляюсь за него, дрожа, когда мы останавливаемся, он все еще внутри меня.

Медленно, переходя к более нежному прикосновению, он обхватывает мою челюсть, целуя меня медленно.

Я надуваю губы, глядя на него.

— Это было нечестно.

Он пожимает плечами, усмехаясь.

— Я играю, чтобы побеждать, Элла.

— Ты, никому не можешь рассказать об этом, хорошо? Я серьезно, Ноэль. Джулз действительно хорошая подруга, и я потеряла ее так надолго, и не могу...

— Элла, — тихо рычит он, его глаза смягчаются. — Мне просто нравится заставлять тебя извиваться.

Я краснею.

— Твой секрет в безопасности со мной.

Я закусываю губу.

— Спасибо.

— Ты в полной безопасности со мной, — бормочет он, сокращая расстояние и целуя меня.

Я знаю.

Он снова начинает двигаться, заставляя меня хныкать.

— А теперь, — темно рычит он. — Кажется, у тебя есть неделя недополученных оргазмов, чтобы наверстать.