Ноэль

Оказывается, у моего собственного врача, доктора Хармона, есть несколько общих знакомых с доктором Пратчер, что, кажется, смягчает ее нежелание отпускать Эллу домой.

Что приятно, но это никоим образом не влияет на мое решение.

Поэтому, когда ее анализы возвращаются в норму, я забираю Эллу домой. Доктор Хармон встречает нас, осматривает ее и убеждается, что у нее действительно нет сотрясения мозга, после чего дает добро. Затем я несу ее наверх, в свою комнату, укрывая ее в кровати, пока она слабо улыбается мне.

— Ноэль, я действительно в порядке.

Я криво улыбаюсь.

— Я знаю.

— Ты не должен присматривать за мной или что-то в этом роде.

Да, должен.

— Просто попробуй закрыть глаза. Доктор Хармон подтвердил, что у тебя нет сотрясения, так что я хочу, чтобы ты поспала.

Она закатывает глаза, слегка ухмыляясь.

— О, конечно, сэр.

Мы оба напрягаемся, когда она использует последнее слово. Ее щеки вспыхивают, когда ее глаза поднимаются к моим. Мои губы кривятся от жара в ее глазах.

Позже.

А пока ей нужен отдых. Я натягиваю одеяло на нее, кладя свою руку поверх.

— Отдыхай, Элла.

Она строит надутое лицо.

— Я не...

Она зевает, затем мгновенно хихикает. Мое сердце взлетает.

— Ладно, ладно, хорошо, — неохотно соглашается она. Она уютно устраивается, а затем хмурится, оглядываясь на меня, где я сижу на краю кровати.

— Ты собираешься наблюдать за мной или что-то в этом роде?

— Да.

Она краснеет.

— Ладно.

Ее рука берет мою, пальцы переплетаются, когда она переворачивается и зарывается глубже под одеяло. Ее правая рука поднимается к левому плечу, удерживая мою руку там, пока она начинает засыпать.

И я наблюдаю. Я просто смотрю на нее, пока ее дыхание не выравнивается, а ее спина не начинает мягко подниматься и опускаться.

Мои глаза сужаются. Я мог потерять ее.

Мысль об этом закаляет что-то внутри меня. И в то же время она делает меня слабым. Защищающим и нежным одновременно.

Я сижу там некоторое время, пока она не погружается в глубокий сон. Тихо встаю, выхожу в коридор и сразу направляюсь в спортзал на другом конце дома.

Прошла вечность с тех пор, как я выпускал пар своими кулаками. Когда я был моложе, не проходило и дня, чтобы я не спарринговал с Томасом или моим отцом. Или, по крайней мере, не сражался с тренировочной грушей.

Не потому, что я по своей природе жесток. А потому, что именно так я иногда направляю свою ярость — жизненный урок, который мой отец вдолбил в меня. И в данный момент, после сегодняшнего дня?

Вся моя сущность — это ярость.

Я уже на полпути по коридору к спортзалу, ослабляя галстук, когда звонит мой телефон. Это Лиам.

— Скажи мне, что ты нашел ублюдка, который...

— Не бомбу.

Я хмурюсь.

— Но я выяснил, кто дал Элле миллион фунтов.

В тенях склада в Восточном Лондоне я глушу двигатель своего «Рендж Ровера», позволяя тьме накрыть меня. Я в ярости. Я — война, голод, мор и смерть. Но я дышу, сосредотачиваясь.

Медленно я поворачиваюсь, чтобы взглянуть на автомастерскую через улицу. Внутри, в двух открытых гаражных воротах, я вижу шестерых мужчин, сидящих вразвалку и курящих вокруг покерного стола. Пять головорезов и человек, к которому я пришел.

Лео Аргирос — не маленький человек. И он не тот, с кем стоит связываться. Я не знаю его, но я знаю о нем и о его репутации одного из самых грязных, самых подлых, самых жестоких мелких бандитов Лондона.

Но я здесь не из-за подпольных собачьих боев, которые он устраивает. И не из-за мелких краж. И не из-за выбивания денег на защиту у маленьких старушек владеющих лавками.

Нет. Сегодня вечером у нас с Лео будет очень откровенный разговор о его кредитном бизнесе.

Я открываю дверцу машины, когда меня заливают фары. Другой, знакомый, но незваный «Рендж Ровер» паркуется позади меня, двигатель глохнет, когда Лиам выходит.

— Ты серьезно собирался войти туда без...

— Ты не нужен мне для этого.

Его брови хмурятся.

— Ты шутишь.

— Мне нужно, чтобы ты оставался в машине, Лиам.

— Не выйдет, босс.

— Это была не просьба, — тонко говорю я.

Он хмурится.

— Слушай, Ноэль, я понимаю, ты зол. Но этот тип — жесткий ублюдок...

— Будем надеяться.

Я поворачиваюсь, медленно дыша, и начинаю переходить улицу.

— Оставайся в гребаной машине, Лиам, — рычу я через плечо. — Это прямой приказ.

Какой бы преданный и защищающий он ни был, отсутствие звука шагов позади говорит мне, что он сделал, как я прошу.

Свет от мигающей неоновой вывески шин бликует на моем ожесточенном лице, когда я пересекаю улицу и вхожу в ярко освещенную флуоресцентными лампами мастерскую. Проходит секунда, но внезапно один из ублюдков за столом поднимает взгляд и наконец видит меня стоящим там.

— Эй! Ты, бля, потерялся, приятель?

Остальные, включая Лео, поворачиваются, чтобы хмуро посмотреть на меня.

— Нет, я именно там, где намеревался быть.

Лео — пухлый, сальный ублюдок с чересчур зализанными назад волосами и дерьмовой маленькой козлиной бородкой под нижней губой — смотрит поверх меня на «Рендж Ровер» через улицу.

— Тебе нужна помощь с этой тачкой, приятель?

То, как они все ухмыляются друг другу, предполагает, что «помощь» означает не столько «замена масла», сколько «разборка твоего роскошного внедорожника на запчасти».

Я тонко улыбаюсь, качая головой.

— Нет. И мы не приятели, приятель.

За столом воцаряется тишина. Лео улыбается любопытно, попыхивая отсыревшей на вид сигарой.

— Не уверен, что мне нравится такой тон, — рявкает он. — Такому шикарному парню, как ты, возможно, стоит пересмотреть свои гребаные манеры, когда заходишь ко мне.

— А я-то думал, что клиент всегда прав.

За столом посмеиваются.

— Не, приятель, — рявкает Лео. — Не здесь, во всяком случае. Так что, я занят, у меня нет времени учить тебя манерам. А значит, тебе повезло. Предлагаю тебе вернуть свой шикарный костюм в ту шикарную тачку и убираться отсюда нахрен, пока мое великодушие...

— Заткнись.

Его глаза расширяются, и вся его компания головорезов кружится, глядя на меня, будто я сумасшедший.

— Ты сегодня выпил, тупой ублюдок? — усмехается один из его парней.

Я просто тонко улыбаюсь Лео, игнорируя остальных.

— У нас будет разговор о деньгах, которые Элла тебе должна.

Лоб Лео хмурится. Но затем внезапно его лицо освещается узнаванием.

— Твою мать, — рявкает он, мрачно усмехаясь, кладя свои карты на стол.

Он встает, отталкивая свой стул назад по цементному полу со скрипом и грозя мне пальцем.

— Вот откуда я тебя знаю, — хихикает он. — Ты тот богатый придурок, за которого она вышла замуж.

Он широко ухмыляется.

— Ты облажался, зайдя сюда, приятель.

— Давай поговорим по-деловому, как бизнесмен с бизнесменом.

Он усмехается хриплым смехом.

— Не, приятель. Если ты думаешь, что быть богатым гадом меня напугает, можешь прямо сейчас выметаться выйти. У нас с ней сделка...

— Я хочу погасить ее остаток, — прямо говорю я. — Полностью. Основной долг и проценты. А после этого я хочу, чтобы ты свалил из ее жизни. Как тебе это?

Губы Лео сжимаются. Остальные его парни громко встают со своих стульев, рассредотачиваясь рядом с ним.

Лео ухмыляется.

— Никакой сделки.

— Не уверен, что ты понимаешь, что я говорю. Я полностью погашу ее долг перед тобой сегодня вечером. Прямо сейчас. Наличными.

Он был бы идиотом, если бы не взял. Но честно говоря, я надеюсь, что не возьмет. Я надеюсь, что он усложнит ситуацию.

По правде говоря, я с нетерпением жду этого.

— Ну, черт, звучит заманчиво, — вздыхает он. — Вот только вот в чем дело, мистер Ноэль гребаный Рэнсом, богатый, шикарный, самодовольный ублюдок во плоти: цена выросла.

— Я заинтересован в выплате кредита, мистер Аргирос, — тонко бормочу я. — А не в том, чтобы из меня вымогали деньги.

— Ну... — Лео ухмыляется вокруг сигары, широко разводя руками. — Такова жизнь. Потому что цена выросла.

Его ухмылка становится шире.

— Или она не упоминала эту часть, когда прибежала плакаться своему новому папочке-денежному-мешку?

Он усмехается.

— Бьюсь об заклад, она не рассказала тебе и о тех фотографиях, да?

Мой глаз дергается. Моя челюсть крепко сжимается, когда мои руки сжимаются в кулаки.

Он широко ухмыляется, оглядываясь на своих приятелей.

— О-о-о, парни. Похоже, он не знает, какая маленькая шлюшка его маленькая женушка.

Они все начинают смеяться. Мои губы сжимаются.

— Говоря о фотографиях, приятель.

Лео выхватывает свой телефон, нажимая что-то на экране, прежде чем поворачивает его ко мне. Мой пульс тяжело стучит, когда мои глаза впиваются в фотографию Эллы.

Голой.

Красный туман застилает мне глаза. Чистый напалм громыхает в моих венах.

Фотографии, которые он пролистывает, ужасают, даже если они дерьмовые, размытые, пиксельные. Это куча сделанных украдкой снимков через окно спальни. Все они — Элла в разных состояниях раздевания или вытирающаяся после душа.

— Как я уже сказал, мистер Рэнсом, цена выросла. Она была должна мне около миллиона фунтов с еще двумястами тысячами процентов. Но только подумай о том, что на этом телефоне. И представь, как плохо все будет, если они выйдут наружу.

Он ухмыляется.

— Теперь цена — три миллиона.

Я выдыхаю. Но на этот раз не для того, чтобы успокоиться. На этот раз я выдыхаю спокойствие и вдыхаю насилие.

Я отворачиваюсь от них, снимая пиджак, когда Лео снова начинает усмехаться.

— У твоей хорошенькой маленькой женушки очень милая задница, правда? — выдыхает он.

Я спокойно складываю пиджак, игнорируя озадаченные и, возможно, слегка позабавленные взгляды его людей, и кладу его на спинку катающегося стула рядом с верстаком. Следом — галстук и часы.

— А теперь скажи мне, — ухмыляется Лео, когда я поворачиваюсь к нему. — Она так же хороша в постели, как я представляю, когда дрочу на эти фотки?

Он хищно смотрит на меня.

Я начинаю закатывать правый рукав.

— Приятель, — вздыхает он. — Какого хрена ты делаешь?

— Мой отец учил меня, что в этом мире есть два типа мудаков, — тихо рычу я, переходя к левому рукаву.

— Есть тупые мудаки, которые просто не могут себе помочь. — Я киваю на пару парней в комнате.

— Вроде вас.

Их хищные ухмылки становятся злыми.

— Тупых мудаков нужно просто оставить в покое. Они как не очень умные собаки, бродящие по миру. Пока они только писают себе на ноги, все в порядке. Но если они, скажем, кусают тебя или нападают на ребенка? Что ж, тогда с ними нужно разобраться.

Я снова выдыхаю, вдыхая обратно дикость.

— Но есть еще злокачественные мудаки. Задиры. Тип, который активно кайфует от того, что он представляет угрозу. И злокачественных мудаков нельзя оставлять без присмотра.

Мои глаза падают на сбитого с толку Лео, сужаясь.

— Их нужно, блядь, убить.

Лео рычит на меня.

— Слушай, я собирался позволить тебе выйти отсюда с парой ударов по голове и без этой тачки. Теперь ты вообще ходить не будешь.

Он ухмыляется.

— И я не знаю, кем был твой папаша, но он звучит как мудила.

Остальные его люди мрачно усмехаются.

— О, я думаю, ты на самом деле знаешь моего отца.

Я улыбаюсь, кивая на календарь на боксерскую тематику, висящий на стене.

— У тебя же его фотография висит на вашей грёбаной стене.

Лео хмурится, резко поворачивая голову, чтобы взглянуть на календарь.

Тот самый, с знаменитой фотографией моего отца, Колина Рэнсома, нокаутирующего Джорджа «Стальные перчатки» Стилинга в титульном бою.

Когда он поворачивается обратно, что-то меняется в его глазах, когда пазл складывается.

Он глотает.

— Не может быть, — бормочет он, неуверенность слышна в голосе. — Просто однофамилец. Это не твой отец.

Я улыбаюсь.

— Почему бы нам не выяснить?

Лео снова нервно сглатывает. Но затем он поворачивается, чтобы взглянуть на своих людей.

— Все равно шесть против одного, приятель.

— Тогда, возможно, тебе стоит позвать одного-двух друзей.

Он ухмыляется, руки сжимаются в кулаки.

— У тебя язык без костей, денежный мешок. Я получу удовольствие.

Мои губы кривятся.

— Поверь мне, я тоже.

Вот тогда они бросаются на меня, как раз когда насилие, ярость и дикость, которые я вдыхал, взрываются во мне как бомба.

Первому сворачиваю руку за спину, одновременно пяткой дробя его лодыжку. Второй падает, хрипя, схватившись за горло, когда мой кулак раздавливает его.

Третьего я перебрасываю через спину, а четвертый — чистый нокаут с одного удара.

Пятый попадает мне в живот, а затем номер три — трус — бьет меня сзади. Я падаю вниз с рыком, но затем бросаюсь вперед, хватая человека передо мной, и мы катимся по полу, пока не врезаемся в покерный стол. Карты и наличные разлетаются, когда я разворачиваю его и разбиваю его лицо о край стола — выбиваю зубы, а затем нокаутирую со второго удара.

Последний человек — номер три, трус — поворачивается и вылетает из гаража.

Когда я поворачиваюсь, плечи тяжело вздымаются, Лео, побледневший и хрипящий, стоит в углу.

— Слушай, приятель, мы можем поговорить, — бормочет он. — Как ты и сказал, как бизнесмен с бизнесме...

Он вздрагивает, когда я хватаю его телефон.

— Где еще эти фотографии.

Он дрожит.

— Где еще, мать твою?!

Лео глотает, его лицо становится пепельным.

— Нигде! — хрипит он. — Больше нигде, клянусь!

— Облачные диски? Другие компьютеры?

Он задыхается, когда я хватаю его за воротник, притягивая ближе, и рычу ему в лицо.

— Если солжешь мне, я узнаю. И когда выясню, клянусь Богом, я разрежу тебя, блядь, пополам.

Он булькает. Я смотрю вниз, наблюдая, как лужа мочи вытекает из-под его штанов на его ботинки.

— Больше нигде! — бормочет он. — Клянусь Богом. Только телефон!

Я бросаю его в лужу его же мочи, забирая телефон. Достаю одну из визиток Льюиса и бросаю ее на него.

— Я верю в то, чтобы закрывать дела, даже с такими дерьмовыми отморозками, как ты, — шиплю я. — И ненавижу незавершенные концы. Поэтому ты свяжешься с этим человеком по электронной почте и дашь ему свои банковские реквизиты. Он переведет первоначальный кредит, без грабительских процентов, на твой счет. После этого ты закончил с кредитным бизнесом. Долг Эллы урегулирован. Это, блядь, кристально ясно?

Он энергично кивает, рыдая.

— Конечно! Конечно! Мы все уладили, приятель!

Я тонко улыбаюсь, стоя там, возвышаясь над ним.

— Ей скажут, что твои дела с ней закончены. Если ты когда-нибудь подойдешь к ней. Если ты хоть подумаешь о ней...

— Даю слово! — бормочет он. — Клянусь Христом!

Моя челюсть сжимается. Мои руки сжимаются в кулаки, когда я вдыхаю еще одну дозу насилия и дикости.

Глаза Лео нервно бегают по моему лицу.

— Я... мы закончили? Что... — он глотает. — Что теперь?

Мои губы кривятся.

— А теперь, Лео, — рычу я. — Я изобью тебя до полусмерти, клянусь Богом. И тогда мы закончим.

Я был прав.

Мне действительно это понравилось.

Они все выжили. Я проверил. Снаружи Лиам прислоняется к своей машине, спокойно курит и смотрит на меня.

— Все в порядке?

Я киваю.

— Уезжай, Лиам. Я сразу за тобой, мне просто нужно позвонить.

Он кивает. Он знает, кому я звоню.

— Увидимся в доме, босс.

Я смотрю, как его задние фонари исчезают в туманной ночи, прежде чем набираю номер Адриана.

— И чему я обязан этим редким удовольствием?

Я улыбаюсь на рокочущий голос моего старого друга. Как Томас любил говорить, в каждом из нас есть и король, и злодей.

Адриан Кросс действительно углубился в часть «злодея».

Но затем, ему было суждено унаследовать преступную семью Кросс у своего дяди. Наличие диплома МБА из Лордс-колледжа, как у всех нас, бизнесу не вредит.

— Давно не виделись, Адриан.

— Да.

Мы оба молчим несколько секунд.

— Я следил за новостями...

— Не поэтому я звоню, — рычу я.

— Чем я могу быть полезен в этот прекрасный вечер, старый друг.

Я смотрю через темную, унылую улицу на пятерых мужчин, лежащих на полу в разной степени сознательности.

— У тебя есть дела с Лео Аргиросом? Он мелкий, из Восточного Лондона...

— Я знаю, кто он, — рявкает Адриан с презрением. — И, черт возьми, нет.

— Хорошо.

Он усмехается.

— Смею спросить, почему?

— Потому что я только что посадил его в инвалидное кресло.

— Хорошо, — тонко бормочет Адриан. — Этот человек — позор человечества.

— Я также хотел попросить об одолжении.

— Если это значит убедиться, что Лео понимает последствия мести, считай все сделано. Одолжение не нужно.

Я киваю.

— Спасибо.

— Всегда.

Он вздыхает.

— Нам стоит поговорить, знаешь.

— Меня не интересуют лекции о моей договоренности с...

— Я не имел в виду Эллу, Ноэль. Я просто в целом.

Мои брови хмурятся, челюсть сжимается, когда я прислоняюсь к «Рендж Роверу».

— Я занят.

— Ты самоизолируешься, — рявкает он. — Как и поступал последние семь чертовых лет.

Я ничего не говорю. Тишина затягивается.

— Спасибо, что разобрался с делом с Лео.

Он вздыхает.

— Как я и сказал, никаких проблем.

Я хмурюсь.

— И извини, как там Селеста?

— Она в порядке, Ноэль. Ты знаешь, она была бы рада увидеть тебя.

Я киваю.

— А близнецы?

Потребовалось несколько лет попыток. Но когда Адриан и Селеста наконец забеременели, это компенсировало время и усилия сюрпризом «два по цене одного»: Симона и Ронан, их близнецы.

— Растут, — бормочет он. — И, черт возьми, слишком быстро. Знаешь, они осенью начинают учиться в Академии «Оксфорд-Хиллз».

— Господи, — морщусь я. — Когда мы успели состариться?

Он усмехается, и мы оба замолкаем.

— Приятно вот так поговорить. Нам стоит делать это чаще.

Я киваю.

— Скоро поговорим, Адриан.

— Я буду настаивать.

Я вешаю трубку. Затем сажусь в машину и еду домой. Принимаю душ и переодеваюсь в спортивные штаны и футболку.

Я скольжу в кровать за Эллой и обнимаю ее.

А затем я засыпаю.

Крепко.