Элла

Когда я открываю глаза утром второго дня моего уединения, я знаю, что это наконец прошло. Чувство, что я плыву посреди океана, с тяжестью или челюстями, тянущими меня вниз. То чувство, которое у меня было, будто весь мир перемалывает меня в пыль.

Это не потому, что все стало лучше или «исправилось». Даже близко нет. Если уж на то пошло, сейчас, вероятно, все хуже. Но та защитная часть меня внутри взяла верх — защищая меня, возводя стены.

Позволяя мне дышать и оставаться в живых.

Это не сломает меня.

Огонь не смог. Заточение не смогло. Столкновение с миром с одной лишь местью и гневом в сердце не смогло.

Он не смог. И не сможет.

Так что и все это тоже не сможет.

Я повторяю это себе, лежа в постели, под одеялом, пока не чувствую, что, возможно, смогу сесть и откинуть одеяло с глаз.

Что я наконец и делаю.

Первое, что я делаю после этого, — звоню Гарри, чтобы сообщить, что я в порядке.

— Я очень волновалась за тебя, Эл, — бормочет она. — Я... не злись, что я ему позвонила. Я просто... — Она вздыхает. — Я не знала, кому еще позвонить.

Я качаю головой.

— Все нормально. Я рада, что ты позвонила. Я думаю, я просто... не знаю. Мне нужно было отдохнуть, наверное.

— Что случилось? Снаружи, я имею в виду?

Я вздрагиваю, отвратительные, навязчивые изображения моего обнаженного тела на телефоне Лео вонзаются в мою психику, как ножи.

— Ничего, — бормочу я. — Ничего, я просто как бы рухнула, наверное. Просто стресс от всего.

— Как ты себя сейчас чувствуешь?

— Отдохнувшей?

— Ну и хорошо. — Она прочищает горло. — Я не хотела допытываться, но... что касается отдыха, в его доме...

Я краснею.

— У меня есть своя кровать и комната.

— Даже если вы явно трахаетесь.

Мое лицо горит жаром, когда я закатываю глаза.

— О боже мой, Гарри...

— Не смей меня газлайтить, — хихикает она. — Слушай, я волновалась за тебя и все такое, и я так рада, что тебе лучше. Но да ладно! Ты моя лучшая подруга, ты замужем за этим супергорячим богатым папочкой, и ты до сих пор не дала мне ни одной сочной подробности.

Я закусываю губу, кипя от... ну, борющихся чувств. С одной стороны, есть жар, который приходит сам собой, когда я думаю о нем. Предательская похоть и нужда. Воспоминание, которое мое тело никогда не забудет, о его руках на нем.

Но затем есть другие ощущения и чувства, которые приходят вместе с Ноэлем, проскальзывающим в мою голову. Страх. Ярость. Недоверие и отрицание.

— Нет никаких сочных подробностей, Гарри.

— Это чушь, и мы обе...

— Можем, пожалуйста, оставить это?

Резкость в моем голосе намекает ей.

— Ладно, поняла. Я просто дразню тебя, Эл.

Я криво улыбаюсь.

— Я знаю, и спасибо. Мне это иногда нужно. Я просто... — Воздух выходит через мои губы. — Я просто многое обдумываю.

— Добро пожаловать в мир мужчин и отношений, — вздыхает она. — Ну слушай, тебе что-нибудь нужно? Если да, то мне вообще разрешат пересечь подъемный мост в его замок, чтобы принести их тебе?

Я ухмыляюсь.

— Уверена, я могу это устроить, если мне что-то понадобится.

Мои брови хмурятся.

— Я... — мои губы кривятся от смутного воспоминания. — Я действительно видела, как ты обнимала его в тот вечер?

Она тихо смеется.

— Да, наверное, видела. — Она вздыхает. — Слушай, он самоуверенный придурок. Но я вижу ту власть, которую он имеет над тобой. Не над тобой. Но... есть в нем что-то такое. Словно он способен... не знаю.

Видеть всю меня. Читать мои мысли. Контролировать меня, греховно и восхитительно.

— Он успокаивает тебя, в каком-то смысле. Думаю, поэтому я ему и позвонила, если честно.

Без предупреждения или стука дверь моей спальни открывается.

Говори о черте...

Одетая в костюм фигура Ноэля заполняет дверной проем, его глаза скользят по мне, пока не встречаются с моими.

— Гарри, мне нужно идти, — быстро выпаливаю я. — Поговорим позже?

— Да, позвони, если понадобится...

Я быстро заканчиваю звонок, кладя телефон экраном вниз на колени. Ноэль заходит в комнату, его глаза не отрываются от моих, пока он закрывает за собой двери с отчетливым щелчком. Я вздрагиваю, внезапно вспоминая, что я все еще голая, под простыней.

— Как Эстелла?

Мой пульс пропускает удар, мое лицо бледнеет, прежде чем я могу это остановить.

Он темно улыбается.

— Ты действительно думала, что я этого не выясню, да?

Мои губы поджимаются.

— Я хочу знать, кто дал тебе миллион фунтов в возрасте восемнадцати лет.

Я глотаю, не говоря ни слова. Но когда он начинает двигаться к моей кровати, я дрожу, крепче сжимая простыню.

— Я спрошу снова: где ты взяла миллион фунтов, Элла?

Он останавливается прямо у кровати, возвышаясь надо мной с этим огненным взглядом, врезающимся в меня и мое молчание. Жар, предательская похоть и нужда коварно кружатся со страхом, яростью и недоверием, превращая мое сердце в поле битвы.

Ноэль тяжело вздыхает.

— Режим молчания? Тебе четырнадцать?

Я усмехаюсь ему.

— Если бы мне было четырнадцать, Ноэль, я бы просто, блин, снова ударила тебя нож...

Я ахаю, мое дыхание перехватывает в горле, когда он внезапно нависает надо мной, его кулаки упираются в изголовье по обе стороны от моей головы, его глаза на уровне моих. Жар мгновенно и ужасно скапливается в моем нутре, моя кожа покалывает, когда его близость воспламеняет меня.

Проклятье.

— У тебя, кажется, полная неспособность или нежелание отойти от этого безумия, — рычит он, сужая глаза.

— Элла, в последний гребаный раз, я. Не. Причинял. Вреда. Твоей. Матери. Что бы тебе ни шептал Оливер гребаный Принц.

Мои губы кривятся, зубы сверкают.

— Я видела то, что видела, Ноэль, — шиплю я. — Ему не нужно было ничего шептать. Я видела доказательства своими собственными...

— Ты видела выборочную информацию, предназначенную специально для того, чтобы разъярить тебя и превратить в полезный инструмент.

Его рот сжимается.

— Что, по-видимому, сработало.

— Ты был крупным спонсором полиции в том же году, что и...

— Я крупный спонсор полиции каждый год, — рычит он. — Я был им с тех пор, как заработал свое первое состояние. Мой дед был полицейским констеблем после того, как вернулся со Второй мировой войны.

Я напрягаюсь. Черт. Я этого не знала.

— Полицейский отчет...

— Изначально был длиннее.

Мои глаза сужаются.

— Потому что ты...

— Потому что я подкупил трех полицейских детективов.

Я смотрю на него.

— Ты...

— Он был изменен, чтобы защитить тебя.

Его глаза сужаются.

— В отредактированной версии не упоминается, что ты ударила меня ножом, малыш, — тихо рычит он.

Мои ноздри раздуваются, глаза мечутся к его.

— У тебя есть хороший маленький ответ на все, да?

— У меня есть надежно подтвержденное объяснение всему этому, да.

Мои губы сжимаются.

— А что насчет ускорителей? — рявкаю я. — Химикатов, использованных в обоих пожарах...

— Были одинаковыми, я знаю, — рычит он. — Это не значит, что я имел к этому какое-то отношение.

— У тебя оба раза находили машины сразу после пожаров, с...

— Серьезно? — хрипит он, скалясь и качая головой.

— Ты правда веришь, что человек моего положения собирается действовать как Джейсон Борн с канистрой гребаного бензина и чистящего средства? Их оба раза проигнорировали, потому что это явно была ложная операция. Ни одного моего отпечатка пальца ни на чем, и машины оба раза были взломаны. Любой достаточно компетентный сотрудник правоохранительных органов мог бы увидеть, что они были подброшены.

— Кем? — рявкаю я.

Его губы сжимаются.

— У меня есть подозрения.

— Кем? Бигфутом? Инопланетянами? — закипаю я. — Иллюминатами...?

— Вообще-то, Оливером Принцом.

Я замираю, холодок ползет по моему позвоночнику.

— Нет, — качаю я головой. — Нет, он...

— Он — единственная другая вещь, которая была у них обеих общей, — рычит Ноэль. — И я только что дал тебе все основания видеть, что я не то чудовище, которое ты ищешь.

Я глотаю, чувствуя головокружение, и опускаю взгляд.

— Какова полная сумма твоего долга?

Я напрягаюсь, и мои глаза метнулись к его, прежде чем я могу себя остановить. Его челюсть скрипит.

— И кому ты...

— Я не хочу твоих денег.

Он закатывает глаза.

— Тогда считай это горькой пилюлей, потому что что-то подсказывает мне, что ты нуждаешься в моих деньгах.

Я сверкаю на него взглядом.

— Нет. Мы говорили об этом. Ни при каких обстоятельствах я не хочу твоих денег.

— Ты самая упрямая гребаная...

— Да, это я, — рявкаю я в ответ.

— И тем не менее, ты здесь, голосуешь против своих собственных интересов, только потому, что Принц показал тебе именно то, что ты хотела увидеть.

Я закусываю губу, отводя взгляд от его, уставившись в никуда через комнату.

Черт. Он может быть прав. На самом деле, чем больше я это распутываю, тем больше думаю, что он определенно прав, даже если не хочу этого признавать.

Я хотела увидеть историю, и Оливер предоставил ее мне. И это сработало. Я вышла из той женской комнаты с пеной у рта, желая причинить боль Ноэлю, и Оливер привел меня прямо к оружию, чтобы сделать это: моему голосу.

Мои глаза сужаются, когда гнев закипает во мне.

— Впредь, — рычит Ноэль, заставляя меня вздрогнуть, когда он наклоняется ко мне — так близко, что я чувствую жар его тела у моего обнаженного через тонкую простыню.

— Ты не будешь — и позволь мне повторить один и только один раз — ты не будешь видеться или разговаривать с Оливером Принцом, никогда. Это ясно?

Мои губы сжимаются.

— Ты не можешь так со мной разговаривать...

— Наблюдай.

Моя рука летит к его лицу, ярость ревет в моих венах, когда я собираюсь ударить его.

Удар так и не достигает цели.

Ноэль рычит, ловя мое запястье и заталкивая его обратно над моей головой. Когда я набрасываюсь другой, он рявкает, делая то же самое с ней, и мое дыхание перехватывает.

Мой пульс стучит в ушах. Наши глаза встречаются, его шипят золотым огнем, который воспламеняет меня. И затем внезапно мой мозг просто действует по импульсу, даже отдаленно не взвешивая последствия.

Я плюю ему в лицо.

Комната — весь мир — затихает. Губы Ноэля сжимаются, а затем скручиваются в усмешку, когда мое лицо белеет.

— Я... я не хотела...

Я задыхаюсь от аха, когда он внезапно сжимает мои запястья крепче и переворачивает меня лицом вниз на кровати. Мой пульс взлетает, мое сердце подпрыгивает к горлу, когда я чувствую, как его вес смещается. Он хватает простыню, которая едва прикрывает меня, и я ахаю, когда он отдергивает ее от меня, обнажая мою заднюю часть его взгляду.

— Ноэль...!

Жар разливается по нежной коже моей задницы, когда его ладонь встречается с ней. Он делает это снова по другой щеке, и я зарываю лицо в простыни, когда стону.

Я стону.

Я слышу, как он рычит, когда шлепает меня по заднице еще дважды, прежде чем останавливается. Я глотаю, мое лицо ярко-красное, когда я зарываю его в матрас, не в силах повернуться к нему лицом.

— Впредь, — рычит он, заставляя меня дрожать, когда он наклоняется надо мной, его губы у моего горящего уха.

— Мы будем исправлять ущерб, который ты нанесла, снова, вместе. По-моему.

Я глотаю.

— Кивни, если понимаешь.

Я киваю, нетерпеливо.

— Хорошая девочка.

Мое нутро пульсирует жаром.

— И если ты думала, что я владел тобой раньше...

Я взвизгиваю и немедленно закусываю губу, чтобы остановить всхлип, когда он шлепает меня еще раз.

Его вес поднимается с кровати.

— Возьми день, чтобы отдохнуть еще, если нужно, — рычит он. — Сегодня вечером мы едем на гала-ужин.

Мои брови хмурятся.

Что?

— Твое платье будет приготовлено для тебя позже. Которое ты наденешь, не устраивая сцен. Это ясно?

Я глотаю, снова кивая в матрас, моя голая, покрасневшая задница открыто выставлена ему на обозрение, пока мои ноги сжимаются вместе.

— Хорошая девочка.

Я ахаю от ощущения его губ, касающихся моего уха. Затем я слышу, как он поворачивается, и его шаги пересекают комнату, прежде чем дверь открывается и закрывается.

Оставляя меня в смятении.

Оставляя меня взвинченной.

Оставляя меня мокрой и жаждущей большего.