Элла

Я провожу остаток дня в практичном, медитативном отрицании.

Вынужденное неведение. Хождение по канату из отвлекающих маневров, все в попытке оттащить свой разум от событий утра. И от пульсирующей, но славной боли в моей заднице. И от пульсирующего жара между бедер.

Ничего не работает.

Ни то, что я сажусь перед ноутбуком и работаю над презентацией, которую, как я сказала Джейкобу, у меня будет готова к нашей встрече с его командой. Ни прогулки по дому или садам. Ни разговоры с Джулианной по телефону о ее предстоящей свадьбе.

Что бы я ни делала, он здесь... засел в моей голове. Дразнит мою кожу. Разрушает каждую стену, которую я ставлю на его пути, чтобы все больше и больше подло возбуждать меня.

Ничто не останавливает Ноэля Рэнсома от того, на что он нацелился. Ни в физическом мире, ни в моей голове.

Еще остаются вопросы о том, что именно мы делаем сегодня вечером. Какой гала-ужин? И зачем? Сама мысль о том, чтобы выйти на улицу сейчас, со всей этой прессой вокруг меня, вызывает у меня тошноту. Поехать на гала-ужин, полный элиты и людей, которые точно знали моих родителей и которые гарантированно проведут вечер, уставившись на меня?

Звучит как кошмар.

Наконец, прежде чем паника снова сжимает меня, я просто беру свой телефон и пишу Ноэлю.

Какой сегодня гала-ужин? Думаю, я хотела бы пропустить его.

Нет.

Я хмурюсь на самое типичное сообщение от Ноэля Рэнсома.

Что значит "нет"?

Я не хочу выходить на люди со всем происходящим.

Я тоже не хочу идти, но мы идем. Это сбор средств для борьбы с бедностью в Камбодже, и он будет полон самых напыщенных пустозвонов из высшего общества и финансов.

Я закатываю глаза.

Так... зачем ты идешь?

МЫ идем, потому что у меня все еще есть власть приглашать новых инвесторов в мой совет директоров. Сегодня вечером там будет кое-кто, с кем я намерен это сделать.

Появляются точки, когда он печатает следующее сообщение.

Я же сказал, что мы будем исправлять ущерб, который ты нанесла, по-моему. Ты идешь. Будь готова к 5:30.

Как всегда, смесь унижения и жара сопровождает его командный тон. Постоянное желание то ударить его по лицу, то встать перед ним на четвереньки и сказать «пожалуйста».

Я дрожу, когда жар дразнит мое нутро.

Ладно. Что мне надеть?

Просто будь чистой к 5:30. Все устроено.

Конечно, устроено.

Часть меня хочет продолжать бороться с ним из-за этого дурацкого мероприятия. Но я не борюсь. Вместо этого я возвращаюсь к своему хождению по канату из отвлекающих маневров и отрицания. Но на этот раз у меня получается еще хуже.

В 4:30 я исчезаю в ванной. Принимаю душ, бреюсь, не торопясь сушу волосы, а затем тщательно делаю макияж. К 5:20 я выхожу из ванной, закутанная в полотенце, и обнаруживаю, что именно он имел в виду под «все устроено».

Кто-то, снова, зашел в мою комнату, пока я была в ванной, чтобы разложить наряд на моей кровати. На этот раз потрясающее, мерцающее серебряное и бриллиантовое платье от Оскара Де Ла Рента, от которого у меня отвисает челюсть. Рядом с ним — заставляя меня серьезно надеяться, что моим таинственным доставщиком наряда была Розмари, а не Кевин — абсолютно скандальная пара практически прозрачных черных стрингов. Никакого бюстгальтера.

Там же пара высоченных, столь же мерцающих серебряных туфель на каблуке и маленькая черная коробочка с черной лентой — вероятно, ожерелье или что-то в этом роде.

Я краснею, глядя на наряд. Мой телефон пищит в ванной, и я возвращаюсь, чтобы взглянуть на сообщение от Ноэля.

Оденься и будь готова через десять минут. Надень все.

Я краснею. Ладно, возможно, это был не Кевин и не Розмари, кто разложил мою униформу на вечер.

Вернувшись в спальню, я роняю полотенце и кипя, натягиваю скудные, шелковистые стринги. Затем туфли. Платье скользит через мою голову, и когда я поворачиваюсь к зеркалу в своей гардеробной, моя челюсть отвисает.

Святое дерьмо.

Перед платья ныряет между моими грудями, до половины моей грудины. Что объясняет отсутствие бюстгальтера. Без рукавов, платье расходится, чтобы прикрыть и обхватить мои сиськи, обвивая шею и застегиваясь сзади. Полностью без спинки, подол доходит чуть ниже поясницы, опускаясь до самых щиколоток, с разрезом вверх по одной ноге.

Я выгляжу скандально. Я выгляжу так, будто сопровождаю самого чертова Джеймса Бонда на ограбление драгоценностей на яхте.

Но если честно?

Я выгляжу сексуально.

Ну, за исключением одного аспекта. Мои брови хмурятся, когда мой взгляд падает на то, как вырез платья поднимается над моим декольте.

Мой шрам прекрасно виден. И слово, и туфелька.

Я хмурюсь, отворачиваясь. Но затем мой взгляд падает на маленькую черную коробочку.

«Надень все».

Может быть, это массивное ожерелье? Подвеска какого-то рода или шарф? Какой бы тиран он ни был, я знаю, что он не стал бы пытаться унизить меня, заставляя пойти сегодня на это мероприятие с моим шрамом на виду.

Правда?

Я нервно подбегаю к коробке. Я срываю ленту и нетерпеливо открываю ее, чтобы увидеть, какой аксессуар для маскировки шрама лежит внутри.

Я замираю, глаза вылезают из орбит, а рот открывается.

Это аксессуар, да. Но это не шарф и не ожерелье — хотя оно серебряное и усыпано драгоценностями.

Это анальная пробка.

Я глотаю, мое лицо пульсирует жаром, когда я смотрю на маленькую округлую полированную игрушку в коробке. Она похожа на ту, что он дал мне раньше, только эта... больше. Шире.

И определенно не предназначена для прикрытия моего шрама.

Я краснею, быстро закрывая крышку и ставя коробку обратно на кровать.

Доля секунды спустя дверь спальни распахивается за мной. Я кружусь, мое лицо все еще пылает, когда мои глаза внезапно впиваются в зрелище передо мной: Ноэль, глаза мерцают, челюсть сжата, одет в самый лучший в мире, абсолютно самый горячий смокинг.

Его губы слегка кривятся, когда его взгляд скользит по мне.

— Ты прекрасно выглядишь.

Я чувствую, как мои щеки горят еще сильнее, и я улыбаюсь, несмотря на себя.

— Спасибо, — бормочу я.

Затем мои брови хмурятся.

— Мне нравится, но... действительно видно...

Он выносит руку, которую держал за спиной, показывая великолепную белую бутоньерку из лилий — определенно достаточно большую, чтобы прикрыть отметину на моей груди.

Я улыбаюсь шире, закусывая губу.

— Спасибо.

Он кивает, его губы все еще слегка ухмыляются, когда он голодно смотрит на меня. От чего мое нутро просто трепещет, а жар скапливается внизу.

— Ты готова?

Я киваю.

— Насколько это вообще возможно.

Его бровь насмешливо поднимается.

— Ты надела все?

Я тяжело сглатываю, чувствуя, как дразнящая пульсация покалывает глубоко внутри меня.

— Э-э, да.

Его глаза вонзаются в меня.

— Элла...

Я опускаю взгляд, снова сглатывая.

— Я...

— Ты не надела ее, не так ли?

Я закусываю губу, качая головой и отступая в сторону, позволяя ему увидеть коробку, лежащую на кровати.

— Я был конкретен в своих инструкциях, Элла, — тихо рычит он.

Черт возьми, почему этот темный, властный, командный тон заставляет мои гребаные колени дрожать?

— Это... — Я краснею. — Она... больше.

— Я знаю.

Мои щеки горячо пылают. Влага покрывает мои внутренние бедра.

— Я не...

Я поднимаю взгляд, мои глаза почти умоляют его.

— Ноэль, я не думаю, что я вообще могу вставить...

— Я уверен, что можешь, — рычит он. — И я знаю, что ты наденешь ее, прежде чем мы выйдем из этого дома сегодня вечером.

Что-то темное и эротическое шипит по моей коже — пьянящее, похожее на наркотик, убаюкивающее чувство, когда он шагает ко мне. Он касается моего бедра, когда садится на край кровати. Когда я поворачиваюсь, я дрожу, когда его глаза встречаются с моими.

— Сюда.

Он подзывает меня двумя пальцами, а затем указывает на свои колени.

О, черт.

— Сюда, Элла, — рычит он, сужая глаза.

И даже несмотря на то, что я знаю, что должна бежать, или бороться с ним, или стоять на своем и бросить ему вызов, я словно беспомощна сделать что-либо, кроме как подчиниться.

Не потому, что я боюсь его или последствий неповиновения. Не потому, что я сдаюсь.

Потому что я хочу.

Я хочу подчиняться ему.

Такое чувство, будто я парю, когда двигаюсь к нему, а затем постыдно заползаю к нему на колени, животом на его мускулистые бедра. Он пододвигает меня вперед, пока моя грудь не оказывается у кровати рядом с ним, а моя киска — прямо напротив его бедра.

Моя задница в воздухе.

Я знаю, что произойдет, еще до того, как он собирает в кулак горсть мерцающего серебряного платья. Он тянет его, раздвигая по разрезу и таща вверх по моим ногам, а затем полностью вверх по моей заднице. Я дрожу, чувствуя, как его взгляд скользит по моей заднице и крошечным стрингам, разделяющим мои ягодицы.

Один толстый палец скользит под пояс, и я дрожу, когда он стягивает влажные стринги вниз по моим бедрам до колен.

— Потянись назад, — тихо рычит он.

Я закусываю губу, сдерживая стон, и делаю это. Мои пальцы сжимают мою задницу, мое лицо яркое и горячее, когда я непристойно раздвигаю себя для него.

— Хорошая девочка.

На этот раз стона не остановить. Он вырывается наружу, срываясь с моих зубов и губ, отчаянно пытавшихся сдержать его.

Я ахаю, когда чувствую, что большой палец Ноэля проводит по моим влажным складкам. Он раздвигает их, погружая палец в меня и заставляя меня хныкать, когда он проводит им по моей точке G. Он вытаскивает его, заставляя меня дрожать, когда проводит им по моим складкам обратно к промежности. Когда он дразнит им мою задницу, я снова стону.

Его рука остается на месте, потирая мою дырочку, пока его другая рука достает что-то из кармана пиджака. Я слышу хлопок какой-то крышки, а затем его большой палец отстраняется от меня.

Теплая, скользкая жидкость капает на мою задницу. Я резко ахаю, поворачиваясь, чтобы посмотреть. Но его рука двигается к середине моей спины, надавливая ровно настолько, чтобы сказать мне оставаться на месте.

Большой палец, который был на моей заднице, снова начинает дразнить, на этот раз втирая смазку в мое отверстие. Ощущение электрическое, заставляя меня стонать от удовольствия, когда я извиваюсь под его прикосновением. Моя киска трется о его бедро, посылая искры желания через меня, когда он добавляет давление своему большому пальцу.

Медленно он открывает меня. Медленно его большой палец скользит в мою задницу, и мое дыхание перехватывает. Он нежный, но твердый, легко вводя и выводя свой большой палец из меня. Это не совсем чуждое чувство, потому что я пользовалась другой пробкой раньше. Но то, что это его рука, чувствуется... особенно грязно.

Особенно горячо.

Его большой палец выскальзывает из меня, и я стону.

Ноэль усмехается.

— Терпение, жадная девочка, — рычит он.

Я краснею, когда чувствую, как он капает еще смазкой на меня. Он тянется в сторону, и я дрожу, зная, что будет дальше. Секунду спустя я чувствую, как луковичная, скользкая головка новой пробки прижимается к моему самому сокровенному месту.

— Я знаю, что ты можешь это принять, Элла, — глубоко бормочет он.

Я чувствую, как его член набухает и твердеет, прижимаясь ко мне, и я хнычу, когда прижимаюсь бедрами к нему. Кончик пробки вдавливается в меня. Мои глаза расширяются, рот открывается, когда я чувствую, как он начинает растягивать меня. Он нежно раздвигает меня, погружаясь глубже, когда обхват становится все шире и шире из-за того, как расширяется луковица.

Все глубже и глубже он погружается, мой рот широко открыт, дыхание перехватывает. Но совсем не больно.

Это приятно. Очень, очень приятно.

Я скулю от удовольствия, когда он достигает самой широкой части, мои глаза закатываются, а киска трется о его бедро. Когда внезапно, почти со слышимым хлопком, пробка полностью погружается в меня. Я стону, сжимаясь вокруг самой узкой части, вся пробка внутри, а серебряное ювелирное основание прилегает ко мне.

— Хорошая. Блядь. Девочка.

Я в оцепенении, на грани оргазма, такого большого, что он почти пугает меня. Но его руки отстраняются от меня. Моя голова плывет, когда он осторожно натягивает мои стринги обратно, плотно прижимая их к моей мокрой, пульсирующей киске и пробке, зарытой в моей заднице. Он поправляет платье обратно, и я ахаю, когда он помогает мне встать на ноги, а затем встает рядом со мной.

Мои ноги дрожат. Мое нутро — желе. Все мое тело жаждет кончить, и такое чувство, будто это может случиться в ту же секунду, когда я сделаю один шаг.

И я чувствую себя полной — так, так невероятно наполненой, неописуемым образом, которого я никогда не чувствовала раньше.

Он поворачивает меня к зеркалу в моей гардеробной, сам стоя прямо позади. Возвышаясь надо мной, окружая меня. Его руки обхватывают меня, и он ловко прикалывает бутоньерку к моему платью, прикрывая мой шрам.

— Вот так, — бормочет он мне в ухо, заставляя меня замереть.

Его рука опускается на мою задницу, и я стону, когда один из его пальцев давит прямо на основание пробки, через мое платье и трусики. Его рука двигается к моей пояснице.

— Теперь ты полностью одета.