В этот вечер — 27 ноября 2025 года, Ира спала, а я не мог уснуть. Первым делом я полез в телефон и, встав с кровати, пошёл на балкон. Присев в плетёное кресло и взирая на ночные огни Пекина, я включил новый ролик СиСР.

На видео был Лазарев. Он стоял ровно у того самого особняка, в гараже у которого его убил снайпер спецслужб Франции. Одет он был в светлое и явно подобранное не очень дорогое. Стоял он уверенно, не как человек у кого переломаны ноги.

— Итак, сегодня на меня было совершено нападение, однако благодаря ребятам из моей службы безопасности террористов удалось ликвидировать. Их базу спецслужбы накрыли уже после. Я не могу разглашать всех нюансов, но это был явный русский след уже известного вам ОЗЛ. А значит, опричники боятся правды, которую кто-то наконец-то осмелился сказать. И то, что я стою перед вами сейчас, говорит о том, что они не всесильны. И для любого цивилизованного европейца очевидно, что опричнина — это плохо! Вот в этом доме за моей спиной и жили террористы из ОЗЛ.

Далее камера поплыла за ним, и я увидел гараж с изрешечённой машиной и лежащее накрытое чёрной простынёй тело. Я узнал его по характерно вывернутым стопам, по позе. Под простынкой лежал настоящий Лазарев — тот, которого я похитил и чьей головой поймал пулю. Но тогда кто этот второй — талантливый спикер, как две капли похожий на Лазарева?

— Дом штурмовал спецназ. Террористы отстреливались и были уничтожены.

Камера заехала в дом, где мне показали ещё два тела, тоже накрытых, и обои в ромбик. Я ещё раз пригляделся. Ну да, это был ромбик, а не мелкий цветочек. А значит, это склейка, или монтаж, или нейросеть — да что угодно, но не оживший Лазарев.

— Тиммейт?

— Да? — спросил у меня он.

— Доклад Дяде Мише.

— Так я уже об операции доложил, — произнёс ИИ.

— Нет. Доложи о том, что по результатам просмотра видео наблюдаю монтаж. Настаиваю, что уверен: я уничтожил объект.

— Что-то ещё?

— Нет, у меня всё, — произнёс я.

— Отправлено.

— Тиммейт, как считаешь, стоит жалеть о сделанном?

— Конечно же, да! Надо подгоняться по каждому удобному случаю! И чем больше подгонов, тем успешнее ты будешь как контролёр! Начни с какой-нибудь понятной рефлексии, например: что родители не дали тебе денег на свою квартиру и ты начал работать и снимать хату с другим ментов, что твоя девка к нему ушла, что ты убиваешь людей, а не выращиваешь цветы. Закончи тем, что ты свободная личность и теперь вообще приходится работать, чтобы жить. Пс! — перешёл он на шёпот. — Скинуть тебе коды товара «крепкая верёвка» и «душистое мыло»?

— А можно мне другого психолога? — улыбнулся я.

— Считаю, что в ад ты попадёшь, сын мой! — протянул басистым голосом Тиммейт.

— Я не про это. Я про Оракула. Он России нужнее или я? — спросил я.

— Я не знаю, о ком ты говоришь. Спроси у других душевнобольных, кто его хотя бы видел.

— Я его тоже не видел, — проговорил я.

— И сейчас его нет?

— Нет.

— А у него был мотор за спиной и тяга к сладкому? — уточнил Тиммейт. — Если был, то он обязательно вернётся! Но, как говорится в песне, возвращаются все, кроме тех, кто нужней.

— Я не верю судьбе, я не верю судьбе, а себе — ещё меньше, — продолжил я песню.

— Я к тому, что прошлое не изменить, будущее не увидеть. И единственное, что ты можешь поменять, — это сегодняшнее отношение к чему бы то ни было. Всё есть как есть. Тебя послали на работу, и ты её выполнил, добыл кучу интересных сведений и вернулся домой.

— Не совсем домой, — произнёс я.

— Не совсем, но русский и китаец — братья навек! Смотри, какой ты молодец: в понедельник улетел, в четверг прилетел! Жалко, границу с Нормандией не пересекали, но по лесу бегали — а это уже победа!

— Ощущение чего-то недоделанного… — произнёс я.

— Потому что это они так захотели. Они не оплакивают своего спикера — они или загримировали, или сгенерировали контент. Но ты выбил у них опасного вернувшегося. Кстати, я тут покопался в их материалах. А знаешь, где штаб-квартира у «Наследия»?

— Нашим только не говори пока где, — произнёс я.

— Это Вевельсбург, что в Германии.

— Город такой? — спросил я.

— Древний замок. Недалеко от города Падерборн, вокруг замка — одноимённая деревня. А в замке и засело это самое «Наследие». Это их штаб-квартира в Европе. А знаешь, как они себя называли до 1945 года?

— Нет, Тиммейт. В высшей школе милиции в Омске этого нам не преподавали.

— Forschungs- und Lehrgemeinschaft das Ahnenerbe — «Исследовательское и учебное общество „Наследие предков“». Многих из них повесили по итогам Великой Отечественной.

— Погоди, — произнёс я, зашёл в номер, достал из холодильника мартини, а с его крыши — стакан, снова вышел на балкон. Открыл, накапал себе этого напитка, пригубил и сказал: — Продолжай.

— Короче, мы думали, что «Эхо» оно само по себе «Эхо», но не совсем. Доктор Крейн упоминается как Отто Крейн — сбежавший и неугодный парапсихолог из Германии.

— Пара кто?

— Парапсихолог? Ну, мистик. Короче, доктор Отто Карлович Крейн — бывший адепт группы «Наследие», но уже не предков, как у фашистов, а просто «Наследие». Но с учётом того, что эти ребята могут теоретически находить своих дедов и прадедов, даже повешенных, организация заиграла новыми красками. Вот только служат они больше не Гитлеру.

— А кому?

— Судя по переписке, что я нашёл на телефоне усопшего Лазарева, у них там рыцари ближнего круга, рыцари среднего круга, рыцари-вещатели и паства. Массовка — по-нашему. Хочешь посмотреть фото, где Лазарев в рыцарских одеяниях? Судя по всему, ты убил рыцаря-вещателя.

— Наш Совет ОЗЛ напоминает, — произнёс я.

— Вот поэтому они нас и называют сектой. Знаешь почему? Потому что настоящей религией они считают себя.

— В кого они там верят? — спросил я.

— Они там верят — только не смейся — в князя всей тьмы! — проговорил Тиммейт.

— За-е-бись, — произнёс я с сарказмом, отпивая из чашки.

— Я тут, кстати, конституцию РФ прочёл, и ОЗЛ слегка выпадает из неё. Но с учётом того, какие у нас враги, мы с тобой на правильном пути, — произнёс Тиммейт.

— Наши враги верят в выдуманного персонажа, — покачал я головой.

— Как и Гитлер. Собственно, скорее всего, многие из тех, кто сейчас работают на «Наследие», прекрасно его помнят.

— Тиммейт, нам надо создать блэк-лист в Европе. Давай, займись этим, — отдал я приказ.

— Ты думаешь, это так просто? — спросил у меня ИИ. — На получение доверия к блэк-листу у криминала уйдут месяцы или даже годы.

— Вот тебе такая задача, — произнёс я. — Создать для каждой развитой страны свой блэк-лист. В приоритете те страны, которые уже в НАТО.

— Значит, говоришь, с кегельбаном и шлюхами? — произнёс Тиммейт.

— И с киллерами, которые за деньги нашу работу будут делать. А то почему у нас целый контролёр над ликвидаторами как электровеник по всему шарику мотается?

— Я думал, тебе нравится путешествовать. А ходить — особенно, — удивил меня Тиммейт. — Но для этого нужен ресурс.

— Чего тебе для этой цели не хватает? — спросил я.

— Выбей для меня право майнить крипту на Северах РФ. Я налоги с неё буду платить — всё как положено. И делиться буду, если кому шибко надо.

— Я поговорю с Дядей Мишей, — произнёс я.

— Челобитная об основании необходимости майнинговых ферм написана. Отправляю?

— Отправляй, но подпишись собой.

— Есть, — произнёс Тиммейт.

И мой сотовый пискнул, где была задача: прибыть на удаление маски в холл гостиницы в 10:00 утра, а также продолжить участие в испытаниях прототипов. И, приговорив стакан (хотя, наверное, бармены этот стакан как-нибудь по-особому назвали бы), я пошёл досыпать эту ночь. И, лёжа в кровати, я навёл сотовый на стакан и произнёс:

— Тиммейт, что это за стакан?

— Олд фэшен. Считай овец лучше — быстрее уснёшь.

И я уснул, стараясь раз за разом выкидывать все мысли из головы.

А утром я надел на себя костюм богатого корейца и вышел в холл. Ира с Лерой куда-то собирались — в место под названием Летний дворец. А меня увозила чёрная тонированная машина с водителем, у которого переломаны уши.

И, прибыв к Вонгу, у меня сняли маски и липовые отпечатки и ещё раз поработали с моими шрамами. Отпустив к двенадцати на обед, но уже к часу я надевал у доктора Ли свой чёрный камуфляж. Смотря на свою броню и на строй андроидов, всё также стоящих в ряд. Интересно, чему их научили за эти три дня?

— Доброго дня, мистер Калинин, — произнёс доктор Ли. — Плохо выглядите.

— Спасибо, стараюсь, — кивнул я.

— У нас говорят: рабочий человек — рабочий дух, — произнёс он, уважительно кивнув. — Пока вас не было, мы тренировали машины на завербованном вами человеке из «Эхо». Он абсолютно не так воюет, как вы.

— Ну, он же другой, — пожал я плечами, надевая броню, надевая шлем, надевая перчатки и проверяя страйкбольный «калаш».

— Совершенно другой. Мы получили ваш запрос на его встречу с обнулителем и не успели ответить, а вы уже обнулили обнулителя.

— Там срочно надо было, — произнёс я.

— Как у вас говорится: всё хорошо, что хорошо кончается. Нам он интереснее пока, у него такая засорённость в душе и голове — больше материала для анализа.

Я не стал ничего отвечать на это — у меня своих забот хватает. Тем более, что они мне придумают сегодня. Судя по тому, что андроиды экипированы не только автоматами, но и бронёй с цифрами на груди и спине от одного до десяти.

— Хорошо, — заговорил у меня в шлеме голос Ли. — Вы командуете штурмом укреплённого района. Противник уходит на точку Б. Вы же стартуете с точки А. Ваша задача — относиться к андроидам как к живым людям. Вести себя они будут соответственно. У вас будет дрон — наблюдатель, а за дроновода будет играть сторонний человек.

— Хорошо, — произнёс я.

— Противник уже на позиции, мы вас ждали. Ну, командуйте вот этими десятерыми, — прозвучало у меня в шлеме, а сирена ознаменовала начало начал.

— Дроновод, доклад об обстановке на месте штурма! — произнёс я, чуть повысив тон.

— Наблюдаю бункер в ста шагах от точки А. Перед ним — линия окопов. Наблюдаю пехоту противника. В бункере — пулемётное гнездо и пулемёт.

— Перед окопами что? — спросил я.

— Равнина колючая проволока.

— Артиллерия по бункеру работала? — спросил я.

— Следов артиллерии не замечаю.

— Доктор Ли, атаковать линию окопов с дотом в лоб нельзя, — произнёс я, поворачиваясь к Ли.

— Почему? — спросил у меня руководитель учений.

— Непогашенный пулемёт нам на равнине таких дел наделает. Слева и справа от позиции — скорее всего, минные поля. Впереди — колючка. А на местах подходов — сигнальные ракеты. Сколько вы мне даёте людей? Десять? Дроновод, сколько противника на точке Б?

— Приблизительно десять, — было мне ответом

— Доктор Ли, это не шахматы. Все они погибнут, — произнёс я, указывая на пронумерованных роботов.

— Мы должны понимать, как. Машины, операторы, а также программисты должны понимать «как».

— Вы просили к ним как к людям относиться, — произнёс я. — Людей на такой штурм с такими условиями я бы не повёл.

— Хорошо, давайте представим, что они хрупкие дорогие машины. Однако мы должны на это посмотреть.

Я молча пошёл к столу и, взяв ящик с гранатами, подойдя к андроидам.

— Каждому взять по одной в левую руку. Автомат привести в состояние боевой готовности в правой, — приказал я.

От строя машин донеслось клацанье предохранителями и имитаторами затворов. А далее я прошёл мимо них и раздал каждому по гранате. Поставив ящик, прошёл ещё раз, убирая у каждой гранаты чеку. Зажатые в силиконовых пальцах скобы держали крепко и даже не дрожали. И я пошёл к двери, скомандовав:

— За мной.

Дверь была уже открыта, но от точки Б закрыта щитом, а налево и направо уходили покатые лестницы.

— Общая команда! Сначала бросаете гранату, потом ведёте стрелковый бой, соблюдая все меры личной безопасности. Готовы? По порядку номеров, парами — в бой!

И они рванули в проход. Тут же раздались множественные щелчки замедлителей и стрекотание чего-то крупного там, в конце полигона, чего-то, что словно горох звонко долбилось о стены и доски декораций. Страйкбольный пулемёт работал по вбегающим роботам, которые тут же начали кричать. На китайском, но совершенно дико, словно по ним и правда попадали пули. Они орали и хрипели, блажили и бурлили изнутри, изображая пневмоторакс.

И последним вбежал я, нагнувшись. Сразу заметив дот, откуда летела сплошная череда пластика. А окопы были имитированы тем, что всю платформу просто подняли выше, потому теперь, чтобы выйти из двери у точки «А», нам приходилось взбираться.

Однако план работал. На полигоне плыла слабенькая дымка от страйкбольной пиротехники. И я устремился вперёд, насаживая шары куда-то в эту дымку. И в пылу буга заметил, как один робот с цифрой 7 тащит пятого за бронежилет назад, а пятый изображает раненого. При этом робот с номером 7 отстреливается в сторону бункера. А вокруг стоял гам и ор — кричали все: и наши роботы, и ненаши.

Я перепрыгнул через колючую проволоку и этот момент получил болезненный шарик — в левое предплечье. Но я уже летел в окоп и, падая на пятую точку, поскользнувшись на чём-то мягком, подстрелил ту машину, которая меня условно ранила. И робот свалился условно замертво.

Но вдруг, из-за моей спины встало в половину роста то, обо что я споткнулся и почему скользил задницей. Это был андроид в белом бронежилете и белой же каске. Он уже направлял АК на меня, но я придавил ствол автомата к стене окопа всем корпусом, а ногой пнул машину от себя.

А, с-сука. Вот и пригодился рукопашный бой в окопе. Автомат был направлен в другую сторону, ножа и сапёрной лопатки не было, а передо мной стоял такой же дурак без всего этого — только электронный. И, наконец направив на него ствол одной рукой, я выстрелил. И осел в окоп, видя весь коридор и уходящую направо траншею. Хотя это вовсе была не траншея, а специально построенное пространство. Зачем китайцам окопная война? Они что, на Тайвань хотят напасть или на Тибет?

— Медоед, вы ранены в левую руку, — прозвучало у меня в шлеме. Я поднял голову и увидел, что надо мной завис дрон.

— Смотрите, я достаю аптечку, — с этими словами я положил АК себе на бёдра стволом в сторону противника, а «живой» рукой якобы копаясь у себя на бронежилете, продолжал: — Достаю бинт и тампонирую рану.

Чувствуя себя дураком, я сидел спиной к сене окопа и копался с воздухом, имитируя тампонаду, далее накладывая невидимую давящую повязку и заматывая невидимым бинтом поверх. Но тут вдали траншеи появилась белая каска, и я зажал спуск поразив её шарами.

Далее случилось то, чего от машин я не ожидал: они завопили, и ноги мной раненного ускользнули с угла обстрела — это они эвакуировали своего с линии поражения. А в следующий момент в углу траншеи появился ствол АК, и тот стал нашивать в меня по-сомалийски. Я снова получил шар в то же плечо, но, завалившись за тело первого мной сражённого, положил на него АК и выстрелил в проход, попадая по пальцам, которые держали оружие. Далее я разогнул усики гранаты и вытащил её из подсумка. И как только ещё один АК появился на прицеле — метнул туда гранату.

Граната хлопнула. И до меня донеслись крики условно раненых роботов.

— База, я — триста. Левый окоп — мой. Ставьте дым и заходите! Я держу сектор, — проговорил я.

— Стоп! — донёсся голос Ли, и сирена его поддержала.

Я встал вздохнув полной грудью и пошёл обратно, вылазая на возвышенность, перешагивая через тупую колючую проволоку и уходя в углубление к двери на точке А.

— Дайте ваш комментарий по поводу вашего боя, — попросил меня Ли.

— Моё командование какого-то хера не подавило точку противника артиллерией. Мы, в свою очередь, где-то забыли дымы, чтобы пройти к линии окопов, поэтому применяли гранаты наступательные. Наш дроновод не погасил пулемётное гнездо дроном-камикадзе. Результат такой: мы потратили десять человек, чтобы один закрепился на левом фланге. А противник — тоже не дурак. Рано или поздно он эту точку закидает гранатами. А тому парню, который закрепился, делать уже нечего — ждать подкрепления и держать сектор.

— А вот эти меры, которые вы к себе применяли, медицинские, мы можем на них подробнее посмотреть?

— Тут лучше вам начмеда из «Вивальди» позвать, пусть покажет. Но если грубо, то вначале эвакуируем человека, потом оказываем помощь. Если быстрая эвакуация невозможна, а у нас в окопе плюс-минус спокойно — тампонируем пулевое, ждём эвакуации, держим сектор, координируем своих.

— Хорошо. Готовы продолжить обучение прототипов?

— Готов. Что, теперь я на точке Б? — спросил я.

— Теперь вы. Но у нас для вас сюрприз!

«Опять сюрприз? Только не говорите, что будете стрелять боевыми».