И, вытащив из сумки с оружием АК, я вместе с обдолбанным Лазаревым встал у бетонной стенки гаража. Он стоял и даже пытался ходить на своих вывернутых ногах, но его голову в моей балаклаве постоянно колбасило, качая вперёд-назад. Всё-таки я его передознул. И, мгновение вдохнув и выдохнув, я нажал кнопку открывания дверей. И тут же гараж залило светом — ярче дневного, десятками фар — и, когда рольставни поднялись выше человеческого роста, я высунул его голову из-за угла и ствол АК и нажал на спуск. И калаш зарокотал по окружившим дом.

Делала бы это одна спецслужба — может, это бы и не прокатило. Но тут их было аж две. А голова в маске с калашом, который стреляет куда-то в твою сторону, — это серьёзная такая причина выстрелить. И они выстрелили. И тело Лазарева отбросило на капот авто. А я снова нажал на кнопку — на этот раз уже для опускания дверей. Пули прошивали, рольставни, машину, противоположную дверь в дом, рикошетили от стен гаража, я же морщился и стоял за стенкой. Смотря на тело.

Балаклава теперь была просто дырявым мешком для кровавых кусков мяса и таких же кровавых костей, надетая на Лазарева. Я ждал вспышки — но её не произошло. А за закрывающимися ставнями уже слышались крики. Я не знал французского, но мне почему-то казалось, что они пошли на штурм.

И, схватив рюкзак из машины, я вбежал в дом, когда дверь особняка открылась под ударом тяжёлого тарана, и зажал спуск АК в сторону двери. И тут же получил обратную связь в виде ора раненого. Это и дало мне возможность юркнуть на кухню. Выпуская последние пули из автомата по-самолийски, я вытащил бесшумный пистолет. На кухне было темно, как и на заднем дворе тоже, но я знал, что это не совсем так. И, уже приготовившись к судороге в кишечнике, я направил ствол в сторону двух фигур через кухонное окно, что дежурили в лесу за территорией. А сзади меня бушевал штурм пустого особняка.

Я выломал хлипкую дверь на бегу и направил пистолет в сторону ждущих меня. В отличие от них, я в темноте ориентировался. Привет «Следопыту». Зажимая спуск на бегу, я стрелял в их сторону, пока затвор не встал в заднем положении. И, судя по крикам, я попадал. А левее от меня тоже кто-то спешил на заданную позицию. Раздолбаи!

Перекувыркнувшись через ветхий деревянный заборчик, я вошёл в лес, меняя пустой магазин на другой целый с еще 12-ю патронами.

Всё было при мне: документы, одежда, Тиммейт и гаджеты, даже сумка с деньгами и оружием.

— Я не могу отправить данные в облако. Тут глушат сеть. Надо уйти с зоны покрытия РЭБ, — произнёс ИИ мне, и я продолжил бежать.

И тут по мне начали работать автоматы. Это те что опоздали на окружение и шли слева. Они крошили деревья свинцом и рокотали на весь этот лес.

А я бежал сломя голову, думая, как у нас это делалось в моё время. Допустим, кто-то захватил заложника. Перво-наперво оцепляется территория с эвакуацией мирных — делается это силами ППС и ОМОНа. Далее кольцо сжимается, террорист локализуется в точке, и подтягивается СОБР или спецназ УФСБ. Далее ведутся переговоры. И всё — никуда ты не денешься! Пускай даже ты трижды вернулся и «видишь» в темноте.

Тут же явно нужно было сначала плотнее оцепить дом. Они это почти сделали, но голосом надо было кричать, только удостоверившись, что все на местах. А в зонах смешанной ответственности вначале организовывается штаб из командиров разных спецслужб, назначается старший, он же распределяет роли. А чтобы все всё делали грамотно, регулярно надо проводить совместные учения — как у нас после того, как Тим решил предать своих.

Тут же пригнали силы и средства к фасаду, а с тыла разместили хилые группы поддержки. Хотя тыльную дверь надо было тоже держать. Или они держали бы не успей я выбежать? Этого я никогда не узнаю. Но я рад, что по мне стреляют по бегущему из их ловушки, а не прошивают дом насквозь со мной внутри.

Я «уходил», бодро и бегом удаляясь в глубь неизвестного мне леса. Оглядываясь и не видя людей, но видя вспышки — как они палят сквозь темноту, целясь через тепловизоры, быть может.

В какой-то момент сзади послышался лай. И я перешёл на размеренный, но быстрый бег. Ежу понятно, что собак не будут отпускать с поводков — это вам не царская охота. Но вот меня четвероногие будут «слышать» хорошо и не устанут — это точно. Собака — это спецсредство, и использование спецсредств имеет свои регламенты. Например, по пёселям есть три фазы.

Первая — это обнаружение и преследование. Что у меня сейчас. Тут кинологи бегут с псами на длинных поводках за целью. Как только дистанция сокращается до 10–20 метров, кинолог подаёт команду «Фас», или другое кодовое слово: «Сю», «Взять». И собака переходит в режим атаки. Часто она обучена хватать за конкретные зоны — руку с оружием, ногу чтобы опрокинуть, или предплечье — наш стандарт в МВД. А в боевых условиях военная собака может хватать за шею или пах, но это, насколько я знаю, запрещено полицейскими регламентами.

Вторая фаза заканчивается, когда собака валит цель на землю, цепляя её за плечо или бьёт корпусом в ноги бегущего, заставляя его упасть. А затем уже мгновенно перехватывает так, чтобы зафиксировать. И ждёт. Словно робот, переключаясь на удержание до прибытия кинологов.

Исходя из моих вводных, я мог бежать долго, а кинологам предстояло бежать по моим стопам, координируясь с вертушками, если такие будут ночью, и с другими силами, расширяя зону поиска. На их стороне звериный нюх. Человек для них воняет так, что не пробежишь мимо. От собаки не спрячешься, собаку не обманешь. На моей стороне — то, что я вооружён и могу бежать вечно. Пока не устану. А когда устану — приму той дряни, что у меня в сумке, и пробегу ещё шесть часов. Попрощаюсь со здоровьем, но, как я уже раньше цитировал какого-то киношного персонажа: в тюрьму я больше не вернусь.

Но собаки сзади замолкли, и теперь бежали по следу бесшумно, с фоновым звуком топающих за ними кинологов. Это когда они обнаружат цель, они залают, а пока не обнаружили — просто тянут за собой специалистов. Противник точно знает, что я вооружён, потому маловероятно, что они отпустят пёселей в свободное плавание. А значит, сколько бы ни длился этот лес, я его пробегу в любом случае. Обожаю европейские леса, это тебе не джунгли с их непролазностью. Хотя когда надо было лезть — лазил. По своим лесам удобно передвигаться, привычнее что ли.

— Есть сеть, — произнёс Тиммейт. — Выбрасывай его сотовый! Я всё скачал, в том числе видео, как и с помощью чего он себя мотивирует писать про Русь гадости.

— Мне не надо об этом знать, — произнёс я, отсоединяя его сотовый от Тиммейта и с силой швыряя его куда-то назад, в зону РЭБ. Хотя это всё очень расплывчато, главное, что меня по нему не будут отслеживать.

— Хорошо, что я каршеринг и дом с гаражом через фейк покупал, а то бы спалился ты со своей новой личностью. Пришлось бы пешком снова, но на этот раз через всю Европу бежать. Тебе вообще повезло, что они так неорганизованно тебя брать стали.

— Опыта взаимодействия между подразделениями мало. Научатся ещё, когда-нибудь, — произнёс я и вдруг услышал лай.

Я обернулся и увидел, как ко мне бежит и лает собака в светоотражающей серебристой экипировке, и кажется даже в броне. И я, облокотившись на дерево, чтобы руки не трясло от возбуждения, прицелился в грудную броню собаки и выстрелил. Надеюсь, 9 мм не пробьёт твой кевлар.

И раздался клацающий щелчок и резкий скулёж боли. Пса откинуло, но он вскочил и рванул назад, повизгивая.

Здоровья тебе, пёсель. Видит Бог, не стрелял бы. Но если всё-таки кевлар не выдержал и рёбра порвут что-то внутри тебя — в твоей следующей жизни постарайся не рождаться в полицейском кинологическом центре.

— Чего встал? — спросил у меня Тиммейт.

— Как узнал, что я не бегу? — спросил я.

— Я же сделан на основе фитнес-приложения и считаю твои шаги и калории.

— Я говорил с душой ещё не умершей собаки, — выдал я, повернулся и побежал прочь от своей огневой позиции.

— … И что она тебе ответила? — зашипел Тиммейт.

— Много чего, — ответил я.

— Про фитнес-приложение ты понял шутку? Хочешь, расскажу, сколько миль и километров ты прошёл?

— Не можешь определиться с мерой длины? — спросил я.

— Нет. В США — мили, а в России — километры. Это разное, надо понимать и считать отдельно.

— Снова шутишь? — снова спросил я.

— Смотри. Скоро перед тобой будет мост, а перед мостом — открытое пространство. На мосту снайперы. Ты из леса не выходи, беги налево. Там через 10 километров река, через неё перейдёшь, и ещё через пять — трасса. На этой трассе — точка твоей эвакуации от наших друзей с ГРУ.

— О, у нас будет нормальная эвакуация⁈ — не поверил я.

— Ну да, совместная работа ОЗЛ и ГРУ.

— А, с-сука… — выдохнул я, перепрыгивая через поваленное и сгнившее дерево.

— Рекомендую ускориться. Сбросить ненужное оружие и принять дурь!

— Так добегу. Расстояния детские, — произнёс я, но начал на бегу выбрасывать оружие, оставляя лишь один «узи» — магазин от второго я отомкнул и сунул в сумку — и пистолет с глушителем.

Больше по следу моему собак с поводка не спускали. И река оказалась больше ручьём, чем рекой. Именно по ней я пошёл вдоль, промочив удобную обувь, но именно это должно было сбить четвероногих со следа.

В этот раз всё оказалось, как мне и обещали. Какой-то серый паркетник стоял на аварийке, и дедушка, отливающий у обочины, сделал вид, что не заметил, как я сел в машину, а потом тоже сел и поехал.

— Как вам погода, мсье? — спросил он у меня на французском.

— Это пароль, — поспешил сказать мне Тиммейт. — Ответ тоже надо повторить на французском: «Меня чуть не застигло дождём. Думал, простужусь и умру». Давай по слогам.

— Сам говори! — выдал я по-русски.

И Тиммейт от нечего делать зазвучал:

— J’ai failli me faire surprendre par la pluie. J’ai cru que j’allais attraper froid et mourir!

— Не стоило, — ответил мужичок на русском с каким-то протяжным акцентом. — Я вижу «наших» издалека. Как там у нас на Родине?

— Сухо, — произнёс я. — Дождя почти нет. Так, одиночные капли. Солнце светит, однако тучи иногда тоже ходят. Над Москвой разгоняют, а в регионах часто кто-то мокнет.

— Оригинально. У вас есть во что переодеться?

— Есть, — произнёс я.

— Я доставлю вас прямо в аэропорт. Скажите только: у вас всё получилось? — спросил старый разведчик.

Я снял свою обувь, потом снял костюм, вытерся футболкой. И, одевая хорошие и сухие носки, произнёс:

— Стирал свою любимую вещь, думал высохнет, но она не высохла — пришлось выжимать. Пока выжимал, соседи возмутились, потому что с потолка якобы текло. С одной стороны, стирку закончил, с другой — весь влажный, и спешно надо искать другую квартиру.

— Ну бывает, — улыбнулся он, смотря на меня в зеркало заднего вида с добрым, почти отеческим взглядом карих глаз.

А я надел кежуал «богача», чёрные линзы «богача», пальцами расчесал крашеные в чёрный волосы. Проверил документы на имя «богача» и на всякий случай гаджеты. Оружие я оставил тут, в машине.

— Тут средства чистящие, я их у вас оставлю? — спросил я.

— Рад, что пригодились, и сожалею, что не получилось найти другие. К сожалению, в некоторых местах я не могу работать лично. Сейчас для белого мужчины в Европе непросто, — произнёс он, и я понял, что это он готовил мои закладки.

— Деньги я так и не потратил. Но могу написать, что потерял, — произнёс я.

— Спасибо, молодой человек, — выдал он. — Но куда я их дену? В рай с собой не возьму.

— А в ад? — уточнил я, улыбнувшись.

— В аду тоже все свои. Мне там деньги не нужны будут.

— Ну как знаете, — выдохнул я, закрывая глаза и приводя себя в норму.

Мы ехали ещё некоторое время, и дедушка дал мне салфеток, чтобы я привёл своё лицо и руки в порядок. Нашлась у него и расчёска. И вот азиат Кан Хун У уже заходил в аэропорт, но уже без портфеля.

И, пройдя регистрацию на рейс, я вылетел сначала в Прагу, а уже из Чехии в Москву, а из Москвы обратно в Пекин. И всё это — бизнес-классом. Ещё в Чехии я купил в аэропорту чёрные очки, которые надевал вместо линз — в самолёте и в зонах ожидания. И только в Шереметьево, пройдясь в бизнес-пространстве, наткнулся на расизм. Несколько русских бизнесменов накидались, и один из них, посмотрев на меня в очках, сказал, обращаясь ко мне:

— Опа, Gangnam Style!

На что я, повернувшись, сказал:

— Иди на хрен, я русский!

Чем вызвал реальный интерес к своей персоне. И вот в компании четырёх пьяных мужиков из Челябинска я уже глушил водку, начав со штрафной.

Зачем я попался на эту провокацию? Ту, что если я русский — то значит, меня со стакана водки не убьёт.

Затем. Затем что сегодня была самая моя удачная эвакуация за всё время работы на ОЗЛ, и в душе я уже приготовился к пиздецу. А меня взяли и вытащили. В первый раз «наши» сработали хорошо, а они, «ненаши», сработали плохо. Несмотря на то, что сами заманивали именно меня на Лазарева как на приманку. И вот сейчас я тупо снимал стресс. А снимал его ядом для всего живого. Но ликвидаторы — и уже тем более контролёры за ликвидаторами — на пенсию, походу, не выходят. Это Генерал Ме может править до глубокой старости в своей Камбодже. А Медоед… А Медоеду надо работать. А на работе так случается, что стреляют.

И вот, выпив с мужиками две бутылки, меня подрасслабило, и тот, кто меня пытался задеть, вдруг сказал:

— Зато у вас члены маленькие!

— А у тебя значит большой? — спросил я, пьяно улыбаясь.

— А то! — похвалился он.

— Вываливай на стол, мериться будем! — произнёс я пьяным голосом, тоже вставая и готовясь к поединку по длине, берясь за ремень брюк.

А Сидоров в моей голове уже умолял: используй канапе!

Мол, чем Гена из Челябинска хуже Шерхана из Новосибирска?

И вот мы стояли, как два ковбоя, готовясь в одно движение вывалить на стол причиндалы, как в небе прозвучало:

— Мистер Кан Хун У, просьба проследовать к выходу номер семнадцать! Mr. Kan Hun-woo, please proceed to Gate number seventeen!

— Всё, пацаны, — выдал я. — Хуями потом померимся.

И, пожав всем руки и даже обнявшись с пьянью из русского бизнеса, я пошёл к вратам номер семнадцать.

И снова был долгий перелёт, чтобы снова меня встретил — на этот раз один из тех двоих, мужчина с переломанными ушами, всё с той же табличкой: «Мистер Калинин». А, зайдя в отель, взял ключи от своего номера, поднялся на четырнадцатый этаж. Идя по коридору и вспоминая, как меня за углом ждал Ван Юй, вдруг заметил, как из номера Иры выходит Дикобраз. И, пройдя к своему номеру, она обернулась, чтобы посмотреть на меня, и произнесла:

— Здравствуйте, а вы к кому?

— Лер, это я, — выдохнул я. — Просто маска на лице.

— Ёшкин кот, — удивлённо прошептала она.

На ней был обычный светлый костюм, даже не вызывающий в этот раз.

— Можно я потрогаю? — спросила она.

— Можно, но только за лицо, — ограничил я её, зная, какие в её голове прикольчики.

И тут же ощутил, как моего лица касается её ладонь — слишком жёсткая для девушки, но вполне подходящая её израненной душе.

— Лер, кто там? — спросила Ира, открывая дверь и смерив меня взглядом, повысила тон на Леру. — Ты всё-таки вызвала проститута⁈ Я же говорила, что люблю только своего мужа! Вот сама его трахать теперь будешь!

— Только с твоего разрешения, — широко улыбнулась Лера, одаряя меня своим заманчивым взглядом.

— Товарищ лейтенант, — обратился я к Лере. — Убудьте в свою комнату!

— Ой, — ойкнула Ира, услышав мой голос.

— Ир, мне пересадили голову, но тело осталось то же самое! Не переживай, это всё по работе! — выдал я, поворачиваясь к ней, видя, как моя жена закрыла ладошкой рот, округлив глаза.

— Есть — в комнату, — произнесла Дикобраз и удалилась.

— Ир, да маска это! — улыбнулся я, шагая за ней.

— Дурак! — выпалила она и сделала шаг ко мне навстречу, обняла. — Я тебя так ждала! Я видела последнее видео, я думала, что тебя взяли там, во Франции. Этот урод из СиСР сказал, что на него было покушение, но враги были устранены, и это снова русский след. И сейчас идут переговоры, чтобы мы — то есть Россия — забрали трупы своих оперативников. Дядя Миша сказал, что это всё фейки, но я боялась, что ты всё-таки не выбрался.

— В смысле, урод из СиСР говорит, что на него было покушение?.. — удивился я, проходя в комнату.

— Могу показать видео, — произнесла Ира.

Но я крепко обнял её и поцеловал в лобик чужими губами двойного агента Кан Хун У. Не время для видео, а время для душа и игр в американскую лётчицу и вьетнамца, сбившего её самолёт. А о том, остался ли жив Лазарев, я подумаю завтра…