— У меня тут какой-то немец из времён Советского Союза. Выполнить задачу не могу, каждый раз назад отбрасывает. — произнёс я, не до конца будучи уверен, что меня поняли.

— Ты добрался до Лазарева? — спросил у меня Дядя Миша.

— Да, вот у меня на мушке. Лежит в крови, говорит на немецком.

— И выполнить задачу не получается? — спросил он у меня снова, будто не веря услышанному, а не верить было чему.

— Не получается. Я стреляю и каждый раз оказываюсь на позиции до засады.

— Сколько было попыток? — уточнил генерал-полковник.

— Эта третья. Мне бы с Оракулом поговорить: почему так? Такая штука у меня впервые.

— Не с кем больше говорить. После твоей революции в Камбодже Оракула помнят только вернувшиеся. В этой реальности его никогда не было, — грустно произнёс Дядя Миша.

— Свяжитесь с Генералом Ме. Думаю, это какой-то сдвиг, в результате которого мы потратили Оракула на Камбоджу, — произнёс я, видя, как Лазарев одной рукой вытаскивает из кармана своей кежуал-куртки конверт.

И тряхнув рукой Лазарев выбросил из конверта на сухой дёрн этого поля свой телефон.

— Слав, у меня нет объяснений этому феномену. Но если не получается обнулить — бери в плен. О дальнейших мероприятиях сообщу позже. Связь.

— Есть, брать в плен, — произнёс я и в лучших традициях боевиков ударил человека у своих ног прикладом по голове.

А после забрал сотовый — который и правда ранее лежал в каком-то изолированном конверте, видимо давящем сигнал, и подхватил окровавленное тело, понёс его к каршеринговой тачке.

— Медоед? — проговорил в моём ухе Тиммейт.

— Да? — спросил я.

— Я тут проанализировал ваш разговор и предположил: если ты убиваешь и тебя откатывает назад (что в реальности, конечно же, невозможно), то, быть может, твоя особенность защищается от его особенности?

— От какой особенности? Пиздеть по телевизору и перевирать факты? — спросил я, ускоряя шаг.

— У тебя эти откаты когда обычно бывают? — задал вопрос ИИ.

— Когда что-то потенциально смертельное может произойти, — ответил я.

— Ну тогда у меня два предположения. Перед тобой или резко негативная особенность, или особенность-обнулитель. Что для тебя с твоей работой означает смерть. Возможно, героическую, но смерть.

Я подошёл к их тачке и заглушил её электронику, забрав ключ с собой, поднялся с ношей на плечах. Дойдя до каршеринговой машины, погрузил хера в багажник и, найдя там буксировочный рыжий трос, я связал им «немца». А сотовый вернувшегося я подключил к Тиммейту через провод. Пусть копается, ищет что-нибудь интересное.

Развернув машину на пустой трассе, я поехал обратно в Париж.

— Кстати, — продолжил Тиммейт. — Я тут продолжил анализировать то, что ты сказал. И если Оракул исчез после революции, то это не обмен Оракула на Камбоджу. Это обмен тебя на Оракула.

— Как это? — не понял я.

— Если бы ты стал президентом Камбоджи, как сказал тебе Понлок, то Оракул остался бы в России. А ты не стал президентом, почему?

— Потому что Ира не была убита. Её защитили под кураторством Оракула, пока я делал революцию, и у меня было место, куда вернуться. Я просто надел кепку на Понлока и нарисовал ему усы — и тогда рисунок изменился показывая что история поменялась тоже. И уже он стал Генералом Ме.

— Ну тут всё просто. Тогда Оракул как-то связан с Понлоком, и он это знал. Потому что мы получили команду, чтобы тот выжил. Значит, всё, что было сделано, было сделано по его плану. А Россия получила Медоеда и Камбоджу вместо Оракула, — выдал Тиммейт.

— Главное, чтобы ничего другого больше не случилось. Войны никакой не началось, которой я не помню, или катастрофы, — произнёс я, видя, как огни Парижа встречают меня, едущего назад без нарушения правил дорожного движения.

— Для меня, как для робота, всё едино. Я воспринимаю мир только через твой промпт. То есть если что-то и случилось, то для меня это было всегда, — выдал ИИ.

Я ехал. Всё это было слишком сложно для меня, но голова гудела не от этого, а от применения особенности, которая почему-то посчитала Лазарева опасным даже после его гибели. Тиммейт, благо, больше не дурачился, а помогал. Сняв мне через сеть гараж и дом, так что я уже знал, куда мне ехать.

Ключи лежали над козырьком железной двери, а сам бетонный короб стоял на востоке городка Клей-Суйи, что восточнее Парижа в тридцати километрах. В этой Европе всё так близко.

И вот я уже вытаскивал попаданца в русского оппозиционера и заносил его — мычащего, с кляпом во рту — в гараж. Зная точно что сам он не развяжется, потому что эти узлы я вязал ещё с Афгана. Бывало, свяжешь «духа» мокрым ремнём, да так, что если тот дёргается — петля на шее затягивается, и всё. Конвоируешь его куда надо. Вот только такие мокрые ремни, когда они высыхали, оставалось только срезать. В этот же раз у меня был целый буксировочный трос.

Посадив человека в угол гаража, я навис над ним. Думая о том, что вот я тут и застрял…

В моменты моего знакомства с культурным кодом этого времени я натыкался на мультик для взрослых. «Рик и Морти» — было его название. Где пьяный дед-учёный говорил своему внуку: «Морти, пошли, тут приключение не на двадцать минут начать и кончить». А в результате всё оборачивалось целым сезоном приключений.

У меня всегда так. Мне везёт и не везёт одновременно. Задача была простая: найти и застрелить оппозиционера, а по сути — западного рупора лжи. И вот — я почему-то не могу его убить. А, с-сука! Хоть реально французский филиал отеля ОЗЛ открывай.

О боже, как же мы мало знаем об этом явлении. А особенно об определении особенностей, их наследовании и потере, их смешении и векторности полезности. Тут начинаешь верить во всякое странное. В Тима, который мог откуда-то закачивать в себя умения и знания. В Осьминога, который строит свой странный портал. И даже в Шерхана — существа с двумя личностями, перемещающимися даже не во времени, а в пространстве.

Моего майорского мозга не хватало, чтобы над этим всем думать. Для меня вообще раньше всё просто было: есть цель, есть задача. А более ничего меня не волновало. Но тут…

Говорить с Пьером Лазаром не хотелось. Я выложил в гараж всё оружие, оставив себе только бесшумный пистолет, и вышел, закрыв того на замок.

Машину я поменял, на другую но тоже каршеринговую и заехав в магазин Surplus militaire аналог магазина для наших охотников и рыбаков я купил там пару наручников, показав лишь водительское. В России браслеты можно купить только по удостоверению, а тут вот запросто, купил я и несколько аэрозольных баллончиков. Попутно созвонившись с Енотом, и объяснив ситуацию, а также свои предположения, что Пьер Лазар — обнулитель.

— Слушай, а давай ка, мы попробуем того кого ты в Пекине завербовал к нему привезти? Если он обнулитьель спасём нового нашего агента. — предложил Енот.

— Китайцы не будут против? — спросил я.

— Они очень тебя назад хотят. Думаю они согласятся. Но на это время нужно.

— Идея отличная, пробуй реализовать, а я пока подумаю может я как-нибудь его иначе уничтожу. — произнёс я, — И Аркаш, надо это дело исследовать, мы как слепые котята в мире вернувшихся. У Китайцев вон вековой опыт, а мы прям обидно отстаём и от США и с Европой не понятно что.

— Соглашусь печально всё это. — выдал Енот и на этом мы прекратили этот диалог.

Вещи из гостиницы я забрал. Дом у гаража тоже был в моём распоряжении. И, приехав туда на новой тачке, я загнал её в гараж, где ползало по бетону тело Лазарева, и, освободив ему одну руку, я пристегнул её к трубе водоснабжения. И только тогда размотал узника полностью — всё, кроме рта. Мне тут его немецкий, да и русский, не нужен. Ноги у человека были переломаны, и я прикоснулся к ним, чтобы понять, что именно там не так.

— М-м-м-м-м!!! — завопил он сквозь кляп, когда я пальцами нащупал подвижный осколок под кожей его левой голени.

Правая нога, судя по неестественному положению стопы, тоже была сломана, но, похоже, перелом лодыжки со смещением. А вот левая… Там был оскольчатый перелом. С раздробленной костью, и один осколок почти прорвал мясо сзади. Плюс перелом плеча и лучевой кости левой руки.

Вправлять тут нечего, надо оперировать, если есть задача сохранить его живым. У меня же обратная задача.

— Спать ты будешь на полу, пока я не придумаю, как тебя отправить в ад. Ты, как я понял, знаешь о своей особенности. А значит, ты из той организации, что посылала троих идиотов убивать в Россию наших вернувшихся.

— У-ы⁈ — промычал он.

И я вытащил кусок троса изо рта.

— Кто ты? — проговорил узник, выдавливая каждое слово — трос сковал его губы, они еле шевелились.

— Я твой самый главный фанат, — произнёс я, наклоняясь.

— Это маска, да? Не бывает азиатов с голубыми глазами, — догадался он.

— У меня мама — кореянка, а отец — немец коренной, — произнёс я. — Я, получается, ариец, как и ты.

— Швайне, — оскалился узник.

— От швайне слышу! Ну, Шахерезада, говори: как устроена ваша организация в Европе, чего вы добились, как определяете особенности у вернувшихся? — задал я самые важные вопросы.

— Я узнал тебя. В Евразии есть только один человек с такими особенностями. Ты — Медоед!

— Нет, я Гайзенберг, — произнёс я, улыбаясь. — Я не знаю, почему тебя нельзя убить, но я буду пытаться. Тебя может спасти от мук только то, что ты мне будешь рассказывать про вас всё. Ежедневно. Я буду тебя слушать. Ты же этого хотел, когда снимал свой последний репортаж про бритые вареники?

— Мне нужен врач! — произнёс он. — В таком состоянии я тебе ничего не смогу рассказать.

— Нет? Жаль, — отыграл я удивление, встал, подошёл к тачке и включив зажигание, вышел из гаража, закрывая дверь.

— Тиммейт, включи на магнитоле машины что-нибудь немецкое, — попросил я.

И из гаража зазвучало:

Wenn die Soldaten durch die Stadt marschieren,

Öffnen die Mädchen die Fenster und die Türen.

Ei warum? Ei darum!

Ei warum? Ei darum!

А Тиммейт по привычке переводил гнусавым голосом, в стиле робота-убийцы, это ему казалось весёлым:

Когда солдаты маршируют по городу,

Девочки открывают окна и двери.

Почему? Просто так!

Почему? Просто так!

Дом достался мне унылым и промозглым недоразумением в пригороде Клей-Суйи. Одноэтажный и с территорией, но в соседстве с такими же серыми будками, будто архитектор когда-то впал тут в отчаяние и просто скопировал одну и ту же архитектуру много раз подряд. Фасад был обшарпан, а деревянные рамы отсылали меня к эпохе деревянных рам. Их ставни держались на честном слове, и для себя я решил, что не буду открывать их никогда.

С первого шага в коридор меня встретил запах. Не трупный — тот я вдыхал чаще, чем что-либо, но смесь пыли и сухой извёстки. Заглянув в туалет, я понял, что местный освежитель не справлялся с запахом канализации из санузла, а только добавил мерзости. Половицы были деревянными и скрипели под ногами. Я ступал по ним осторожно, но дом жаловался при каждом моём шаге.

В гостиной она же коридор стоял диван. Он был кожаный и продавленный посередине. Рядом с ним — стол из ДСП с облупившейся кромкой. Были тут и стулья, тоже из дерева. Но на них я решил не садиться, внеся их в свой протокол безопасности, чтобы снова не вызвать вспышку.

На кухне был холодильник, плита газовая и дверь во двор, за забором которого возвышался темнеющий лес. Именно в таких домах останавливаются люди в фильмах ужасов. Особенно удручали мелкие цветочки на блеклых голубоватых обоях, что пузырятся на стыках и люстра, что состояла из всего одного плафона, свисающего вниз на скрученном проводе. Была тут и спальня, с кроватью и тумбочкой, однако на той кровати я бы побоялся спать, а то не только лицо будет чесаться, а всё тело, от особых клопов говорящих на французском.

— Медоед? — позвал меня Тиммейт.

— Да? — спросил я.

— Ты выхлопные газы в гараже специально накапливаешь?

— Как ты угадал? — спросил я.

— Предположил, — произнёс он.

И не успел я обойти весь дом, поднявшись на чердак и заглядывая во все окна, как вспышка света снова вернула меня в гараж.

— Мне нужен врач! — произнёс Пьер Лазар. — В таком состоянии я тебе ничего не смогу рассказать.

— Блин, — опустил я голову.

Оставление в смертельной опасности тоже работало как убийство.

— Больно, да? — спросил я у Пьера.

— Больно, — выдал мне Пьер.

— Короче, есть у меня метод один, специально для врагов всего живого. Ты как к наркотикам относишься? — спросил я. — Лично я — очень отрицательно. Никому не советую, потому что они — зло и убивают. Но для тебя, фашист, мне ничего не жалко.

Я вернулся к сумке что лежала в машине и взял оттуда свёрток с неизвестными мне кристаллами. Вытащив один, истолок его на верстаке молоточком, получив пыль, и, собрав на бумажку, поднёс к лицу фрица.

— Что это? — спросил он.

— Какая-то дрянь, — произнёс я и дунул порошком ему в лицо.

— Тупая русня, — выдохнул Лазар, кашлянув. — Ты даже пытать не умеешь.

И я по-товарищески потрогал его переломы и чуть не оглох от его крика.

— Кто пытать не умеет? — переспросил я.

— Собери из купюры трубку и вставь её мне в нос, я вдохну, — проинструктировал он меня.

Я взглянул в его залитые кровью глаза и увидел, как зрачки расширяются. Процесс пошёл. На лице у Пьера выступила улыбка.

— А знаешь, как меня разговорить? Возьми у меня в рот… когда ещё у тебя там что-то свободное побывает? — произнёс он.

А я понял, что дурь работает. Пошёл и натолок ещё пару кристаллов и, насыпав в ладонь порошка, просто засунул ему в нос, сжав пальцами челюсть и губы, добиваясь вдоха.

— Ты наши русские ценности не тронь! У нас на Руси это не принято. Мало того — даже пропаганда этого карается, — произнёс я с видом садовника, смотря, как человек доходит до кондиции.

Я, блин, знал, что когда-нибудь столкнусь с тем, кого не смогу убить, но я думал, что это будет что-то реально крутое и опасное… А тут — вот оно, нарисовалось: хрен сотрёшь.

— Ну что, брат землянин? — спросил я, наклоняясь. — Боль ушла?

— Боль ушла. Да, — заулыбался он. — А моё предложение в силе.

— Фу, блядь, — произнёс я. — Говори, фашист, как у вас тут всё устроено⁈

— Швайне фотце! — мой узник рассмеялся.

— Ругается по-немецки, — произнёс Тиммейт. — Палач для пыток из тебя реально такой себе.

— У меня в удостоверении другое написано, — произнёс я. — Что там в его сотовом?

— Заканчиваю как раз, Медоед. У нас тут… клад. И да, он обнулитель. В его сотовом — имена, явки, пароли, даже компромат на их же кураторов. Но тут ещё много всего. Его сотовый — это клондайк! Включая контакты тех, кто работает в России. СТОЙ, срочно, надо отсюда уходить!

— Что там? — спросил я.

— Тут затёртое обсуждение операции по твоей поимке: «Русский клюнет. Пьер, будь на месте. Охрану убираем. Пусть поверит, что всё легко». Тебя он не убьёт — помешает старшая особенность. Дальше всё, что тебе нужно будет, — это ждать группу захвата DGSE. Главное — вытащи мобильник из изолирующего кармана!

— ВНИМАНИЕ! — произнесло пространство с акцентом, а из-под щели рольставней гаража послышался скрип тормозов.— Дом окружён! Отпустите заложника и выходите с поднятыми руками!

А на улице вдруг стало ярко, и я скривился от боли, чтобы посмотреть, что там. Множество машин и вооружённых людей за ними.

— Тиммейт, почему всегда так, а? Ты кайфуешь от того, когда мне приходится выживать в мясорубках?

— Давай это после обсудим. Тут помимо DGSE ещё и агенты Héritage, — поспешил Тиммейт.

— Héritage? — переспросил я.

— Это их европейское «Эхо». «Наследие» по-нашему.

— Ясно — Херитэйдж. Ну давай попробуем и рыбку съесть, и шкурку сдать.

С этими словами я отцепил узника, вытащил из кармана балаклаву и надел ему на лицо. И потащил человека мимо машины к рольставням гаража.