На следующее утро я проснулась с ощущением, что мир перевернулся.

Вчерашнее занятие у Вадима — его голос, его руки, его золотые глаза, молитвенно закрытые, когда он шептал: «Ты — земля. Ты — лес. Ты — луна» — всё это казалось сном. Но моё тело помнило. Под кожей, в костях, в крови жило что-то тёплое, звериное, что откликалось на его слова.

Я села на кровати. Алина ещё спала. На стене — старые царапины, присыпанные зубной пастой. Новых не было. Впервые за много ночей я не проснулась от того, что мои ногти впиваются в стену.

Может, он действительно помог? Одно занятие — и уже результат?

Или это просто совпадение?

Я встряхнула головой. Сегодня вечером — новое занятие. Он сказал: «Завтра в шесть, не опаздывай». Я приду. И всё узнаю.

Но день преподнёс сюрприз.

Утром на почте я нашла письмо из деканата. Конверт с гербом университета, внутри — официальный бланк.

«Уважаемая Виктория Денисова! Приказом декана факультета дизайна вам назначено дополнительное индивидуальное занятие по курсу „Аномальная психология восприятия“ с преподавателем Фроловым В.А. Явка обязательна. Занятия будут проходить по понедельникам, средам и пятницам с 18:00 до 19:30 в ауд. 403. В случае пропуска без уважительной причины вы будете не допущены к зачёту».

Я перечитала письмо три раза. Обязательные занятия? Он что, официально закрепил мои визиты? Зачем? Чтобы я не могла отказаться? Или чтобы у него было оправдание перед деканатом?

Алина, проснувшись, прочитала письмо через моё плечо.

— Он что, тебя в рабство взял? — возмутилась она. — Принудительные занятия? Это законно?

— Если приказ декана — то да, — ответила я, хотя внутри всё кипело. — Он что-то задумал.

— Может, хочет быть ближе? — предположила Алина. — Чтобы ты не сбежала?

— Или чтобы иметь на меня больше влияния.

Я сложила письмо и убрала в сумку. Сегодня в шесть я выясню, что происходит.

В шесть вечера я стояла перед дверью кабинета 403. Постучала. Тишина. Постучала ещё раз.

— Войдите, — раздалось изнутри. Голос Вадима звучал ровно, безэмоционально.

Я вошла.

Кабинет выглядел иначе, чем обычно. Шторы были задёрнуты плотнее, лампа под зелёным абажуром горела ярко, выхватывая из полумрака стол и два стула. На столе лежали какие-то бумаги, папки, ноутбук. Вадим сидел за столом, одетый в строгий костюм — пиджак, рубашка, галстук. Как на приём к декану.

Я села на стул напротив.

— Ты получил письмо? — спросила я, кивнув на свой рюкзак. — Из деканата. Приказ о дополнительных занятиях.

— Я его инициировал, — спокойно ответил Вадим. — Так будет лучше для всех.

— Лучше для кого? Для тебя? Чтобы ты мог меня контролировать?

— Для тебя, Виктория. И для других студентов. И для меня.

— Не ври, — выпалила я. — Ты просто хочешь держать меня на коротком поводке. Чтобы я не рассказала о тебе.

Он покачал головой.

— Дело не в этом. Дело в том, что ты представляешь опасность. Для себя, для окружающих, для учебного процесса. Я не могу допустить, чтобы ты навредила кому-то, пока не научишься контролировать свою сущность.

— А если я откажусь от занятий? Если скажу декану, что не нуждаюсь в помощи?

— Тогда я вынужден буду доложить, что вы представляете угрозу. Вас отчислят. С волчьим билетом. Ни один вуз не примет вас с такой характеристикой.

Я замерла. Он угрожал мне? Открыто? После того, как вчера учил меня дышать и не бояться?

— Ты… ты не посмеешь, — прошептала я.

— Посмею, — он смотрел на меня безжалостно. — Потому что моя работа — защищать людей от таких, как ты. И если ты не будешь сотрудничать, я сделаю это так, как должен был сделать с самого начала.

— Убить?

— Изолировать. — Он поправил галстук. — Университет — идеальное место для изоляции. Здесь ты под контролем. Здесь я могу наблюдать за тобой. Здесь ты не причинишь вреда.

Я сжала кулаки под столом, чтобы не закричать.

— Ты лжёшь. Вчера ты был другим. Ты учил меня, помогал. А сегодня — угрожаешь? Что изменилось?

Вадим на секунду прикрыл глаза. Когда он открыл их, они были серыми, усталыми.

— Я вчера сделал ошибку. Я подпустил тебя слишком близко. Я почувствовал твой запах, твою энергию… — Он помолчал. — Я чуть не потерял контроль. Это не должно повториться.

— Так почему ты не откажешься от занятий? Почему не передашь меня другому преподавателю?

— Потому что я — единственный хранитель в этом университете. И моя обязанность — следить за всеми магическими студентами. Ты — одна из них.

И тут он сказал то, что перевернуло всё.

— Я — надзиратель. Мой долг — контролировать студентов с нечеловеческими способностями, чтобы они не раскрыли себя и не навредили людям. Ты — носитель редкой эмоциональной ауры. Такие, как ты, действуют на оборотней как наркотик. Мы теряем контроль, становимся агрессивными, опасными. Я был груб с тобой, потому что боялся потерять контроль. И сейчас требую: держись от меня подальше. Иначе я добьюсь твоего исключения.

Я смотрела на него, не веря своим ушам.

— Ты… ты серьёзно?

— Абсолютно.

— То есть все эти недели — твоя грубость, придирки, неуды — это была не педагогика, а самозащита?

— Можно и так сказать.

— А вчера? Когда ты учил меня дышать, когда держал за руку — это тоже была самозащита?

Он молчал.

— Ты привязался ко мне, — сказала я тихо. — Несмотря на все свои запреты. Привязался. И теперь боишься. Поэтому пытаешься оттолкнуть. Угрозами, холодностью, приказом из деканата.

— Ты ошибаешься, — отрезал он, но его голос дрогнул.

— Не ошибаюсь. Я чувствую. — Я положила руку на стол. — Твоя аура, твоя энергия — они меняются, когда ты рядом. Ты можешь врать словами, но не телом. Я вижу, как напрягаются твои плечи, когда я вхожу. Как сжимаются кулаки, когда я сажусь напротив. Как золото появляется в глазах, когда ты злишься — или когда хочешь приблизиться.

— Достаточно, — он встал. — Занятие окончено. Приходи в среду. И держись на расстоянии.

— Не приду, — сказала я, тоже вставая.

— Придёшь. Иначе исключение.

— Исключай. — Я схватила рюкзак. — Я не боюсь тебя, Вадим. И не боюсь твоих угроз. Ты нуждаешься во мне больше, чем я в тебе.

— С чего ты взяла?

— С того, что без меня твоя сущность сходит с ума. Ты сам сказал: мой запах — как наркотик. Если я уйду, ты не сможешь меня забыть. Будешь искать, страдать, терять контроль. А если останусь — у тебя появится шанс научиться контролировать себя. Не меня — себя.

Он смотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на страх.

— Ты опасна, — прошептал он.

— Как и ты, — ответила я.

Я вышла из кабинета, не оглядываясь. В коридоре меня душили слёзы. Не от обиды — от бессилия. Он пытался оттолкнуть меня, сделать врагом. Потому что боялся, что я стану слишком близкой.

Но он ошибался. Я не была его врагом. Я была его отражением.

И мы оба это знали.

Домой я вернулась поздно. Алина готовила ужин — гречку с сосисками. В комнате пахло жареным луком и ещё чем-то уютным, почти домашним. Я села на стул, уронила голову на руки.

— Всё плохо? — спросила Алина, помешивая кастрюлю.

— Он объявил мне холодную войну, — глухо ответила я. — Сказал, что если я не буду ходить на его занятия, он добьётся моего исключения. И что должен держаться от меня подальше, потому что я опасна для оборотней.

— А ты опасна?

— Не знаю. Он говорит, что моя эмоциональная аура действует как наркотик. Что он теряет контроль.

— И поэтому он грубил тебе? Чтобы не потерять контроль?

— Похоже на то.

Алина выключила плиту, села напротив.

— Вика, а если он прав? Если ты действительно представляешь для него опасность? Может, лучше уйти?

— Куда? — я подняла голову. — Домой? К родителям, где я буду царапать стены по ночам и пугать их? В другой город, где найдётся другой оборотень, который захочет меня использовать?

— Есть Руслан. Он предлагал помощь.

— Руслан — изгнанник. Я не знаю, кому он служит. Может, он хочет получить меня, чтобы использовать против Вадима.

Алина вздохнула.

— Тогда что ты будешь делать?

— Ходить на его занятия. Но не подчиняться. Пусть он думает, что контролирует меня. А я буду искать слабые места.

— Какие слабые места?

— Например, выясню, почему он так боится привязаться. Что случилось десять лет назад. Кто такая Ирина.

— Ты говорила, она погибла.

— Да. Но я не знаю подробностей. А возможно, в них — ключ к его страху.

Алина покачала головой.

— Ты играешь с огнём.

— Я знаю. Но другого выхода нет.

* * *

Следующие дни превратились в холодную войну.

На парах Вадим игнорировал меня. Не вызывал к доске, не задавал вопросов, не смотрел в мою сторону. Он вёл лекции так, как будто меня не существовало. Если я поднимала руку, он обращался к другому студенту. Если я задавала вопрос после пары, он отвечал односложно и уходил.

Я отвечала тем же. Сидела на задней парте, не поднимала руку, не задерживалась после занятий. Мы стали чужими людьми, которых связывала только фамилия в журнале.

Но по ночам мне снились сны.

Леса, луны, волки. И он — стоящий на коленях, с серебряным кинжалом в руке. Он смотрел на меня и шептал: «Убей меня. Убей, пока я не убил тебя».

А я подходила и брала его за руку. И его пальцы сжимали мои, горячие, дрожащие.

Просыпаясь, я находила свежие царапины на стене. Но их становилось меньше. Может, я училась контролировать себя даже во сне?

На индивидуальных занятиях, которые по приказу декана нельзя было пропускать, Вадим вёл себя формально. Он рассказывал мне теорию — про эмоциональные ауры, про типы оборотней, про историю перевёртышей. Не касался меня. Не подходил ближе чем на два метра.

— Сегодня мы поговорим о регенерации, — говорил он, стоя у доски. — Перевёртыши обладают ускоренным заживлением ран. Порезы затягиваются за минуты, переломы — за часы. Вы замечали это у себя?

— Нет, — отвечала я. — Я не ранилась.

— И не раньте. Это привлечёт внимание.

Сухо. Безэмоционально. Как лекция для бездушной машины.

Я пыталась пробить его броню. Задавала провокационные вопросы:

— Почему вы стали хранителем?

— Это семейная традиция.

— У вас есть семья?

— Была.

— Где они сейчас?

— Не важно.

— А Ирина? Кто она была?

Он замолкал. Его лицо каменело, глаза становились пустыми.

— Это не относится к теме занятия, — отрезал он. — Сосредоточьтесь на материале.

— Я сосредоточена, — не сдавалась я. — Но я хочу знать, кого вы боитесь. Себя? Меня? Или то, что случилось с ней?

— Денисова, — предостерегающе сказал он.

— Что — Денисова? Вы не можете меня исключить. У меня приказ декана о посещении занятий. Вы сами его инициировали.

— Я могу сделать вашу жизнь невыносимой.

— Уже делаете, — усмехнулась я. — Но я не сдамся.

Он отвернулся к окну.

— Занятие окончено.

Я собрала вещи и ушла, чувствуя на спине его взгляд. Он смотрел. Я знала. Через окно, через отражение в стекле. Он следил за каждым моим движением.

* * *

Через неделю такой холодной войны Алина не выдержала.

— Ты невыносима, — заявила она, сидя на подоконнике. — Ты стала как он. Замкнутая, злая, ни с кем не разговариваешь.

— Я разговариваю с тобой.

— С больным трудом. Ты всё время в телефоне, ищешь что-то про оборотней. Ты перестала рисовать. Ты не ходишь на вечеринки. Ты превратилась в тень.

— Я защищаю себя.

— Ты уничтожаешь себя, — возразила Алина. — Посмотри на себя. У тебя круги под глазами, ты не спишь, ты постоянно вздрагиваешь. Это не защита, это паранойя.

Я замолчала. Она была права.

— Алин, а что мне делать? Если я расслаблюсь, я могу навредить. Себе или тебе.

— Ты не навредишь. Ты себя контролируешь.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я сплю рядом с тобой каждую ночь. Если бы ты царапала стены так сильно, как раньше, я бы проснулась. Но ты больше не царапаешь. Или почти не царапаешь.

Я удивилась.

— Ты заметила?

— Конечно. Я не слепая. — Она подошла и обняла меня. — Вика, ты справляешься. Даже без его помощи. Может, тебе не нужны ни он, ни Руслан?

— Может, и не нужны. — Я задумалась. — Но я хочу знать правду. О себе, о нём, о том, почему я такая.

— А если правда окажется страшной?

— Тогда я приму её.

Алина вздохнула.

— Ты сильная. Я в тебя верю.

— Спасибо.

Мы пошли пить чай. Но в голове у меня уже созревал план.

Я должна узнать, что произошло с Ириной. Это ключ к страху Вадима. И возможно — к моему спасению.

* * *

На следующий день я не пошла на индивидуальное занятие. Вместо этого я отправилась в библиотеку.

Лика, полуоборотень-библиотекарь, сидела на своём обычном месте в спецфонде. Увидев меня, она не удивилась.

— Опять ты, — сказала она. — Что на этот раз?

— Мне нужна информация. Об Ирине. Девушке, которая погибла десять лет назад. Перевёртыше, которого не смог спасти Вадим Фролов.

Лика побледнела.

— Откуда ты знаешь это имя?

— Он сам сказал.

— Зря. Очень зря. — Она встала, подошла к дальнему стеллажу, сняла старую папку. — Здесь всё, что у нас есть. Но я предупреждаю: это знание тяжёлое. Ты можешь пожалеть, что прочитала.

— Я готова.

Она протянула мне папку.

— Читай здесь. Не выноси.

Я села за стол и открыла папку.

Внутри лежали копии старых статей, фотографии, письма. Ирина — молодая девушка, почти девочка, с длинными светлыми волосами и испуганными глазами. Её нашли мёртвой в лесу под Петербургом. Тело было изрешечено ножевыми ранениями. Официальная версия — нападение диких зверей. Но я-то знала правду.

Среди документов было рукописное письмо. От Вадима. К Ирине.

«Прости меня. Я не смог тебя защитить. Я обещал, что ты будешь в безопасности, но моя хватка ослабла. Я привязался к тебе. Слишком сильно. И из-за этого не заметил, как враги приблизились. Ты умерла из-за моей слабости. Я больше никогда не повторю этой ошибки. Ни к кому не привяжусь. Никого не подпущу близко. Прощай, Ира.»

Я перечитала письмо три раза.

Вадим винил себя в смерти Ирины. Из-за привязанности. Из-за того, что "ослабил хватку". Поэтому теперь он держался так холодно. Поэтому отталкивал меня. Он боялся, что история повторится. Что его чувства ослабят бдительность, и я погибну.

Но ведь я не Ирина. Я сильнее. Я не дам убить себя.

Я положила письмо обратно в папку и вернула Лике.

— Спасибо, — сказала я. — Это поможет.

— Что ты собираешься делать? — спросила она.

— Заставлю его понять, что я не хрупкая стеклянная кукла. И что его привязанность не слабость, а сила.

— Ты самонадеянна, — покачала головой Лика.

— Может быть. Но я не хочу жить в страхе. Ни за себя, ни за него.

Я вышла из библиотеки с твёрдым намерением переломить ход войны.

* * *

На следующее индивидуальное занятие я пришла не с пустыми руками.

Я принесла рисунок. Тот самый, который сделала на вступительных экзаменах — «Ночные хищники». Волки, бегущие по лесу, луна над ними, тени, страх.

— Что это? — спросил Вадим, когда я положила рисунок на его стол.

— Моя вступительная работа. Ты говорил, что я рисовала себя. Ты был прав.

Он посмотрел на рисунок. Провёл пальцем по линиям — осторожно, почти благоговейно.

— Хорошая работа, — тихо сказал он.

— Я хочу, чтобы ты понял. — Я села напротив. — Я не Ирина. Я сильнее. Я, может быть, даже сильнее тебя. И если ты оттолкнёшь меня, я всё равно не пропаду. Я найду Руслана. Или другого. И научусь без тебя.

— Ты не можешь, — возразил он, но в его голосе не было уверенности.

— Могу. У меня есть связи. И желание.

Он поднял голову. Его глаза снова зажглись золотом — но не яростью, а чем-то другим. Страхом? Надеждой?

— Чего ты хочешь? — спросил он.

— Хочу, чтобы ты перестал играть в холодного надзирателя. Хочу, чтобы ты помог мне по-настоящему. И чтобы признал, что я тебе не безразлична.

— Я не могу, — прошептал он.

— Можешь. Но боишься.

— Да, боюсь. — Он встал. — Боюсь, что если подпущу тебя близко, то не смогу защитить. Боюсь, что мои враги используют тебя как оружие. Боюсь, что я сам причиню тебе боль, когда потеряю контроль.

— А если я не боюсь?

— Тогда ты глупая.

— Или смелая.

Он замолчал. Смотрел на меня, и его лицо постепенно теряло маску ледяного спокойствия. За ней проступало что-то живое — больное, уставшее, отчаянное.

— Я не хочу, чтобы ты пострадала, — сказал он тихо. — Ты слишком ценна.

— Для кого? Для тебя?

— Для всех. Для мира. Для себя.

— Тогда перестань меня отталкивать. — Я встала и подошла к нему вплотную. — Перестань играть в холодную войну. Это никому не помогает.

— А что помогает? — спросил он, не отступая.

— Правда. Честность. И немного доверия.

Он протянул руку — медленно, как будто боясь, что я отшатнусь. Я не отшатнулась. Его пальцы коснулись моего плеча — горячие, слегка дрожащие.

— Хорошо, — сказал он. — Перемирие.

— Перемирие? — я подняла бровь.

— Холодная война окончена. Но это не значит, что я стану другим.

— Я и не прошу тебя быть другим. — Я улыбнулась. — Просто будь честным. Даже если честность будет колючей.

Он убрал руку, отошёл.

— Приходи завтра. В обычное время. Я продолжу учить тебя. Но… — он запнулся.

— Что?

— Никаких касаний. Я не могу рисковать.

— А если я скажу, что готова рискнуть?

— Тогда я скажу, что ты ещё не понимаешь, на что идёшь.

Я пожала плечами.

— Посмотрим.

Вечером я сидела на подоконнике в общаге и смотрела на луну. Алина спала. В комнате было тихо.

В голове прокручивался наш разговор. Он согласился на перемирие. Это маленькая победа. Но холодная война — это только начало. Настоящая битва впереди.

Я должна научиться контролировать себя. Ради себя. Ради Алины. Ради него? Может быть.

Но главное — ради правды. Оборотни существуют. Перевёртыши существуют. Я — одна из них. И я не позволю никому, даже Вадиму, решать за меня, что мне делать и кем быть.

Завтра новое занятие. Новый шаг. Новый риск.

Я не боюсь.

Я — не Ирина. Я — Виктория.

И я выживу.