Флешка с документами лежала на столе, как бомба замедленного действия.

Я смотрела на неё уже час, перебирая в голове увиденное. Видео, на котором молодой Вадим клянётся в верности стае. Фотографии каких-то символов, ритуальных рисунков, старых книг. Тексты на древнем языке, который я не понимала, но который вызывал дрожь. И главное — аудиофайл с голосом Руслана, который объяснял, что ритуал объединения превращает перевёртыша в раба.

«Фролов использует тебя, — говорил Руслан на записи. — Его стая требует от него результата. Если он не подчинит тебя, его убьют. Ты для него — пропуск к власти. Не верь его нежности. Это маскировка».

Я переслушала запись три раза, потом выключила. Алина сидела рядом, сжимая мою руку.

— Вика, может, ну его? — предложила она. — Брось университет, уедем в другой город. Я с родителями поговорю, они помогут.

— Не могу. — Я покачала головой. — Во-первых, родители не потянут. Во-вторых, если я сбегу, он найдёт меня. Оборотни чуют запах за сотни километров, так пишут на форуме.

— Тогда что ты собираешься делать?

Я посмотрела на флешку.

— Шантажировать его. По-настоящему. Не зачёт — автомат по всему курсу. И чтобы он отстал от меня навсегда.

— А если он не согласится?

— Тогда я покажу эти видео декану. Или в полицию. Или в интернет.

Алина побледнела.

— Ты понимаешь, что он может тебя убить?

— Не убьёт. Я нужна ему живой. Для ритуала.

— Это ты так думаешь. А вдруг он решит, что мёртвая ты безопаснее, чем живая и болтливая?

Я не ответила. Потому что в её словах была правда.

Но я уже приняла решение.

Сегодня вечером я пойду к нему в кабинет. С флешкой. С доказательствами. И потребую, чтобы он оставил меня в покое.

Или я разрушу его жизнь.

* * *

В кабинет 403 я пришла в девять вечера.

Университет уже опустел. Коридоры тонули в полумраке, только аварийные лампы отбрасывали тусклые жёлтые круги на пол. Мои шаги гулко разносились в тишине, и каждый звук казался мне оглушительным.

Я не взяла с собой Алину. Сказала ей ждать в общежитии и, если через два часа не вернусь, вызывать полицию. Она пыталась спорить, но я была непреклонна.

— Это мой бой, — сказала я. — Только я и он.

— Глупо, — ответила Алина. — Но я тебя понимаю.

Теперь я стояла перед дверью с табличкой «Ст. преп. Фролов В.А.». Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели. Я сжала в кулаке флешку — маленькую, почти незаметную — и постучала.

— Войдите, — раздалось изнутри. Голос Вадима звучал устало, без удивления. Он ждал меня. Знал, что я приду.

Я открыла дверь и вошла.

Кабинет был погружён в полумрак. Горела только настольная лампа под зелёным абажуром, отбрасывая свет на стол, заваленный бумагами. Вадим сидел в кресле, откинувшись на спинку, и смотрел на меня усталыми глазами. Без рубашки — только майка, открывающая руки со шрамами. Волосы растрёпаны, на лице — тени.

— Поздно для визитов, Денисова, — сказал он. — Что на этот раз?

Я закрыла за собой дверь. Осталась стоять у порога, не решаясь подойти ближе.

— Я знаю про ритуал, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Про объединение. Про то, что я стану твоей рабыней.

Вадим не изменился в лице. Только бровь приподнялась.

— Откуда?

— Не важно. Важно, что я знаю. И у меня есть доказательства. Видео, где ты клянёшься стае. Фотографии. Записи.

Я подняла руку с флешкой.

— Если ты не поставишь мне автомат по всему курсу и не отстанешь от меня навсегда, я всё это обнародую. Декану. Полиции. Всем.

Тишина. Вадим не двигался. Только смотрел на меня — пристально, тяжело, как будто пытался заглянуть в душу.

— Ты думаешь, это меня остановит? — спросил он наконец.

— Думаю, тебе есть что терять. Карьеру, свободу, жизнь.

— Жизнь? — Он усмехнулся, невесело. — Моя жизнь кончилась десять лет назад, Виктория. Всё, что осталось — это долг. И я его выполню.

— Какой долг? Убить меня? Или превратить в рабыню?

Он встал. Медленно, плавно, как зверь перед прыжком. Я инстинктивно отступила на шаг, упёршись спиной в дверь.

— Ты не представляешь, что делаешь, — произнёс он, и его голос стал ниже, хриплее. — Твой запах... зачем ты меня дразнишь?

Я замерла.

— Что ты сказал?

— Я сказал — зачем ты меня дразнишь? — Он шагнул ко мне. — Ты приходишь сюда поздно вечером, когда весь универ спит. Ты приносишь запах страха и возбуждения. Ты шантажируешь меня, зная, что я не могу причинить тебе вред. Ты играешь с огнём, маленькая глупая девочка.

— Я не играю, — выдохнула я. — Я защищаюсь.

— Защищаешься? Шантажом? Угрозами? — Он подошёл вплотную. Я чувствовала жар его тела, слышала его дыхание — тяжёлое, прерывистое. — Ты даже не понимаешь, насколько ты опасна. Для меня. Для себя. Для всех.

Он протянул руку и щёлкнул замком на двери — изнутри. Повернул ключ.

— Что ты делаешь? — прошептала я.

— Запираю дверь, — ответил он. — Чтобы ты не выбежала, когда увидишь то, что сейчас увидишь.

Он поднял голову, и я увидела его глаза.

Золотые.

Яркие, горящие, как два маленьких солнца. Они светились в полумраке кабинета, отбрасывая жёлтые блики на стены. Я никогда не видела их такими — не просто золотистыми, а буквально светящимися. Как фары.

— Ты... — начала я и не смогла продолжать.

— Я — то, что ты думаешь, — сказал он. — Оборотень. Чистокровный. Хранитель. И сейчас, когда ты стоишь так близко, когда я чувствую твой запах, твой страх, твою кровь, бьющую в висках... я с трудом себя контролирую.

Он подошёл ещё ближе. Я вжалась в дверь, чувствуя холод металла.

— Не подходи, — прошептала я.

— Ты сама пришла, — ответил он. — Сама закрыла дверь. Сама начала эту игру.

Он наклонился к моему лицу. Я чувствовала его дыхание на своей щеке — горячее, с металлическим привкусом. И запах — лес, кровь, озон.

— Ты не представляешь, что делаешь, — повторил он, почти рыча. — Твой запах... он сводит меня с ума. Не провоцируй меня, Виктория. Пожалуйста.

Его глаза горели. Я смотрела в них и не могла отвести взгляда. Внутри меня что-то шевелилось — тёплое, тёмное, опасное. Что-то, что откликалось на его зов.

— Я... я не хотела, — выдохнула я. — Я просто хотела, чтобы ты отстал.

— Не могу отстать. — Он провёл рукой по своим волосам, и я увидела, как дрожат его пальцы. — Ты для меня — как наркотик. Чем дольше ты рядом, тем сложнее мне держать себя в узде. Если ты не веришь мне — верь хотя бы этому: я стараюсь тебя защитить. От себя в первую очередь.

Он сделал шаг назад, потом ещё один. Отвернулся, встал у окна, спиной ко мне.

— Уходи, — сказал он глухо. — Уходи, пока я не передумал.

Я стояла, не в силах двинуться. Ноги не слушались.

— Уходи, Виктория, — повторил он. — И завтра в шесть вечера приходи. Ко мне. Не в кабинет — в апартаменты. Я всё объясню. И научу тебя контролировать твою сущность. Если ты, конечно, ещё хочешь научиться.

— А если нет? — еле слышно спросила я.

— Тогда беги. Прямо сейчас. Уезжай из города, меняй имя, не оставляй следов. Потому что если ты останешься и не научишься контролировать себя — ты умрёшь. Или превратишься в монстра.

Он повернулся. Глаза уже не горели — они были серыми, усталыми, почти мертвыми.

— Выбирай.

Я выдохнула. Разжала пальцы, и флешка упала на пол.

— Я приду, — сказала я. — Завтра в шесть.

И выбежала из кабинета, не оглядываясь.

По дороге в общежитие я плакала.

Не от страха — от бессилия. Я думала, что сильная. Что смогу шантажировать его, заставить подчиниться. А вместо этого едва не довела себя до того, что он потерял контроль. Если бы он не отошёл, не отвернулся...

Я видела его глаза. Горящие, безумные, голодные. Он действительно с трудом себя контролировал. И если бы я нажала ещё чуть-чуть, если бы сказала ещё одно слово...

Что бы он сделал? Убил? Или... объединил?

Я не знала. И боялась думать.

В общежитии меня ждала Алина. Она сидела на кровати, сжимая в руке телефон.

— Вика! — Она вскочила. — Что случилось? Ты плачешь? Он тебя тронул?

— Нет, — я вытерла слёзы. — Не тронул. Но мог.

— Что значит — мог?

Я рассказала всё. Про флешку, про запирание двери, про золотые глаза, про его слова. Алина слушала, не перебивая, и её лицо становилось всё бледнее.

— Ты пойдёшь к нему завтра? — спросила она.

— Да.

— Одна?

— Да.

— Это безумие, — она обняла меня. — Но я тебя не отговариваю. Потому что если он прав, и ты действительно можешь научиться контролировать себя... может, это твой единственный шанс.

— А если он врёт? Если это ловушка?

— Тогда, — Алина вздохнула, — я буду звонить в полицию. Или в экзорцисты. Или ещё кому.

Я невесело усмехнулась.

— Спасибо, Алин.

— Не за что.

Мы легли спать, но я долго не могла уснуть. Всё думала о его глазах. О его голосе. О его словах: «Ты для меня как наркотик».

Что, если это правда? Что, если я действительно действую на него так, что он теряет контроль? И что, если то же самое происходит со мной?

Потому что, когда он подошёл ко мне вплотную, когда его дыхание коснулось моей щеки... я не хотела отстраняться. Я хотела, чтобы он приблизился ещё. Чтобы коснулся. Чтобы...

Я зажмурилась и перевернулась на другой бок.

Нет. Нельзя. Он опасен. Он не человек. Он хочет превратить меня в рабыню.

Но голос внутри шептал: «А что, если это не рабство? Что, если это свобода?»

Я не знала. И боялась узнать.

На следующий день я почти не спала.

Всю ночь ворочалась, переживая сцену в кабинете снова и снова. Его глаза, его голос, его пальцы, которые дрожали, когда он проводил по волосам.

Под утро я провалилась в забытьё, но сны были беспокойными. Лес, луна, волки — и он, стоящий посреди поляны с серебряным ножом в руке. Он смотрел на меня, и его глаза горели золотом. Но на этот раз он не угрожал. Он звал.

«Иди ко мне, — говорил он беззвучно. — Не бойся. Я не причиню тебе вреда».

Я сделала шаг. Потом ещё. Я протянула руку, и он взял её. Его пальцы были горячими, шершавыми, сильными.

«Ты моя, — сказал он. — Теперь навсегда».

Я проснулась в холодном поту, сжимая простыню.

На стене — свежие царапины. Не четыре — шесть. Глубокие, злые.

Я посмотрела на свои ногти. Под ними — побелка и немного крови. Моей собственной.

Я человек. Я человек. Я человек.

Но голос внутри шептал: «Ты больше не человек. И никогда им не была».

День тянулся бесконечно.

Пары шли одна за другой, но я почти не слушала. Сидела на задней парте, смотрела в окно на серое осеннее небо и думала о шести вечера.

Алина сидела рядом, сжимала мою руку, иногда шептала: «Держись».

Около трёх часов я получила сообщение от Вадима:

«Не опаздывай. Апартаменты № 2, четвёртый этаж, старое крыло. Стучи три раза».

Я прочитала сообщение пять раз, потом удалила.

В пять я вышла из общежития. Надела чёрную толстовку, джинсы, кеды. Волосы собрала в тугой пучок. Никаких украшений — особенно серебра. Старую бабушкину цепочку я оставила в комнате, завернув в тряпку.

На всякий случай.

В пять сорок я была у дверей старого корпуса. Входная дверь была открыта — видимо, для меня. Я вошла в полумрак, поднялась на четвёртый этаж.

Коридор преподавательских апартаментов был пуст. Лампы горели вполнакала, отбрасывая длинные тени на стены. Я прошла мимо двери Смородинского (оттуда доносилась тихая музыка — классика), мимо апартаментов № 3 (там было тихо) и остановилась у двери № 2.

На табличке: «Фролов В.А.».

Я подняла руку и постучала три раза.

Дверь открылась сразу, словно он ждал меня за порогом.

Вадим стоял на пороге. Он был одет в чёрную водолазку и тёмные джинсы, босиком, волосы влажные — видимо, только что из душа. От него пахло мылом, хвоей и ещё чем-то незнакомым — диким, звериным.

— Заходи, — сказал он и отступил, пропуская меня.

Я вошла.

Апартаменты Вадима оказались не похожи на обычную преподавательскую квартиру. Это была одна большая комната, разделённая на зоны: гостиная с диваном и креслами, кухня-уголок, спальня за ширмой. Вместо обычных обоев — стены из тёмного дерева, на полу — толстый ковёр. На окнах — плотные шторы, почти чёрные, не пропускающие свет.

Пахло здесь так же, как в кабинете: книгами, пылью, и тем самым диким запахом, который я уже начинала узнавать.

— Садись, — Вадим указал на диван.

Я села. Он опустился в кресло напротив, положив руки на колени.

— Я не буду извиняться за вчерашнее, — начал он. — Ты сама спровоцировала меня. Но я обещал объяснить — и объясню.

— Давай, — сказала я, стараясь не показывать, как дрожат мои руки.

— Ты — перевёртыш. Об этом ты уже знаешь. Твоя сущность просыпается. Скоро — может, через неделю, может, через месяц — ты впервые превратишься. Это будет больно. Страшно. И если ты не будешь готова, ты можешь причинить вред себе или другим.

— И ты можешь меня подготовить?

— Могу. Но для этого ты должна мне доверять. Полностью. Без оговорок.

— А если не доверяю?

— Тогда, как я уже сказал, беги.

Я помолчала.

— Руслан сказал, что ты хочешь провести со мной ритуал объединения. Что я стану твоей рабыней. Это правда?

Вадим закрыл глаза. На секунду его лицо исказилось — от боли? Ярости? Я не поняла.

— Руслан врёт, — сказал он, открывая глаза. — Ритуал объединения существует, но он не делает никого рабом. Он связывает две сущности — оборотня и перевёртыша — в одну. Мы становимся парой. Навсегда. Делим мысли, чувства, силу. Если один умирает, другой тоже умирает или сходит с ума.

— Это не звучит лучше.

— Это звучит как брак, — усмехнулся Вадим. — Вечный, нерушимый, магический брак. И я не хочу этого. Не с тобой. Не с кем-либо.

— Тогда зачем ты меня учишь?

— Потому что если ты превратишься без контроля, ты можешь умереть. Или, что хуже, убить кого-то. А я — хранитель. Моя обязанность — не допускать этого.

Он встал, прошёлся по комнате.

— Послушай, Виктория. Я не хороший человек. Я делал ужасные вещи. Я убивал. Но я никогда не причинял вреда тем, кого должен был защищать. Ты — под моей защитой. Пока я жив, с тобой ничего не случится.

— Даже от тебя?

Он остановился, посмотрел на меня.

— Даже от меня.

— А если ты потеряешь контроль? Вчера ты был близок к этому.

— Вчера... — Он провёл рукой по лицу. — Вчера был особый случай. Ты шантажировала меня. Ты пришла с запахом страха и... ещё кое-чего. Ты действовала мне на нервы. Но я выдержал. Я всегда выдерживаю.

— А если не выдержишь?

— Тогда, — он помолчал, — тогда тебе лучше меня убить.

Я сглотнула.

— Я не смогу тебя убить.

— Сможешь. Ты сильнее, чем думаешь.

Он вернулся в кресло.

— Итак, ты согласна учиться?

Я подумала. О побеге, об Алине, о родителях. О том, что если я не научусь контролировать себя, то превращусь в монстра. А если научусь — возможно, стану свободной.

— Согласна, — сказала я.

— Тогда начнём прямо сейчас. — Он встал, подошёл к ширме, отодвинул её. За ней оказалась не спальня, а небольшая комната без окон, с мягкими матами на полу.

— Что это? — спросила я.

— Место для тренировок. Здесь мы будем учить тебя переходить грани.

— Какие грани?

— Между человеком и зверем. Ты должна научиться вызывать свою сущность по желанию. И контролировать её.

— А если я не смогу?

— Сможешь. У тебя нет выбора.

Я встала с дивана и пошла за ним.

Комната для тренировок была небольшой, но просторной. Маты лежали на полу, стены были обиты чем-то мягким, чтобы не пораниться. В углу стоял столик с какими-то предметами — шкатулки, свечи, баночки с травами.

— Раздевайся, — сказал Вадим, закрывая дверь в комнату.

— Что?!

— Раздевайся. До нижнего белья. Одежда мешает трансформации.

Я уставилась на него.

— Ты шутишь?

— Нисколько. Я не буду на тебя смотреть. Отвернусь.

Он повернулся спиной. Я колебалась секунду, потом сняла толстовку, футболку, джинсы. Осталась в лифчике и трусах. Было холодно и очень страшно.

— Готова? — спросил он, не оборачиваясь.

— Да.

— Ложись на мат.

Я легла. Он подошёл, сел рядом на колени, закрыл глаза.

— Закрой глаза. Дыши ровно. Слушай мой голос.

Я закрыла глаза. Вадим начал говорить — тихо, монотонно, как в трансе. Его голос проникал в мою голову, в кровь, в кости.

«Ты — земля. Ты — лес. Ты — луна. Твоё тело помнит то, что было до рождения. Твоя душа — это душа волчицы. Откройся ей. Не бойся. Она не враг. Она — ты».

По моему телу прошла дрожь. Тёплая волна поднялась от ног к голове, расслабляя мышцы, снимая напряжение.

«Чувствуешь? — спросил Вадим. — Это твоя сущность просыпается. Не сопротивляйся. Позволь ей дышать».

Я почувствовала. Что-то шевелилось внутри, тёплое, пушистое, злое. Оно царапалось изнутри, требуя выхода.

— Вадим, — прошептала я. — Мне страшно.

— Не бойся. Я рядом.

Он взял меня за руку. Его пальцы были горячими, и этот жар передался мне. Внутренний зверь успокоился, свернулся клубком.

— Открой глаза, — сказал Вадим.

Я открыла. В комнате было темно. Только его глаза светились золотом.

— Ты не превратилась, — сказал он. — Но ты почувствовала её?

— Да.

— Это первый шаг. Завтра повторим.

— Завтра? — я села. — Я должна приходить каждый день?

— Если хочешь успеть до полнолуния. У нас меньше двух недель.

Я кивнула. Он помог мне встать, отвернулся, пока я одевалась.

— Спасибо, — сказала я.

— Не за что. Это моя работа.

Он проводил меня до двери.

— Завтра в шесть, — сказал он. — Не опаздывай.

— Не опоздаю.

Я вышла в коридор. Сердце колотилось, но это был уже не страх.

Это было предвкушение.

Я шла по коридору к лестнице, когда из тени выступила Лика — библиотекарь-полукровка.

— Ты была у него, — сказала она. Не вопрос — утверждение.

— Да, — ответила я, не останавливаясь.

— Не доверяй ему, Виктория. Он красив, он силён, он говорит правильные слова. Но он — хранитель. А хранители убивают перевёртышей. Это их работа.

— Он сказал, что хочет меня защитить.

— Конечно, он так сказал. — Лика шла рядом. Я слышала её шёпот. — Но спроси себя: почему именно он? Почему не другой хранитель? Почему он так старается?

— Потому что он ко мне... неравнодушен.

— Да. Именно. — Лика остановилась. — Он неравнодушен. А неравнодушие для оборотня страшнее ненависти. Оно лишает контроля. А потеря контроля для хранителя — смерть и разрушение. Он будет делать всё, чтобы ты не досталась никому другому. Даже если для этого тебя придётся убить.

Я повернулась к ней.

— Чего ты хочешь? Запугать меня?

— Я хочу, чтобы ты была осторожна. — Лика вздохнула. — Я видела, как хранители убивают своих подопечных. Говорят, что это «акт милосердия». На самом деле — это страх. Страх потерять контроль. Страх привязаться.

— Вадим не такой.

— Все они такие, — прошептала Лика. — Все.

Она развернулась и ушла в темноту, оставив меня стоять на лестнице.

Я посмотрела на дверь апартаментов № 2. Свет под дверью погас.

Я не знала, кому верить. Вадиму, который учил меня не бояться себя. Руслану, который обещал спасение. Лике, которая предупреждала об опасности.

Я знала только одно: мой внутренний зверь проснулся. И он не хочет ждать.

Он хочет вырваться на свободу.

А я хочу — или боюсь? — что Вадим будет рядом, когда это случится.