Вызов к декану пришёл на следующий день после семинара.

Я сидела на паре по истории искусств, когда в аудиторию вошла секретарь — сухая женщина в строгом костюме, с лицом, не выражающим ничего. Она прошелестела между рядами, остановилась возле меня и произнесла голосом, не терпящим возражений:

— Денисова Виктория, вас просят пройти в деканат. Немедленно.

Алина, сидевшая рядом, схватила меня за руку.

— Я с тобой.

— Не надо, — ответила я, хотя сердце ухнуло в пятки. — Сама справлюсь.

— Вика…

— Всё будет хорошо.

Я поднялась, собрала вещи и под взглядами всей группы вышла из аудитории. За спиной слышался шёпот — любопытный, злорадный, сочувствующий. Сплетни о том, как я наорала на Фролова, уже облетели весь университет. Теперь все ждали развязки.

Деканат находился на втором этаже главного корпуса. Я шла по коридору, стараясь держать спину прямо, но внутри всё дрожало. Что меня ждёт? Выговор? Отчисление? Или хуже — встреча с Вадимом, который нажаловался на меня начальству?

Я вспомнила его лицо после того, как я выкрикнула «убери свои лапы». Бледное, растерянное, почти испуганное. Но страх быстро прошёл, сменившись маской ледяного спокойствия. Он умел надевать эту маску — как доспехи.

Дверь деканата была приоткрыта. Я постучала.

— Войдите.

Голос декана — мужской, басовитый, с лёгкой хрипотцой. Я вошла и замерла на пороге.

Кабинет декана выглядел как среднестатистическое начальственное логово: тяжёлая мебель из карельской берёзы, портрет ректора на стене, стеллажи с папками. За столом сидел декан Сазонов — мужчина лет пятидесяти с благодушным лицом и хитрыми глазами. А рядом с ним, в кресле для посетителей, сидел Вадим Фролов.

Он не смотрел на меня. Сидел, положив ногу на ногу, и листал какой-то документ. Белая рубашка, тёмные брюки, волосы зачёсаны назад. Безупречный, невозмутимый, чужой.

— Проходи, Виктория, — сказал декан, указывая на свободный стул. — Садись.

Я села. Молча, сжав руки в замок.

— Вызвали мы тебя по серьёзному поводу, — начал Сазонов, потирая переносицу. — Поступила жалоба от преподавателя… — он покосился на Вадима, но тот не поднял глаз. — Впрочем, сначала хочу услышать твою версию. Что произошло на семинаре?

Я глубоко вздохнула. Сейчас или никогда.

— Вадим Андреевич заставлял меня переписывать эссе трижды, хотя я сдала его в срок. На семинаре он начал зачитывать мою работу вслух, унижая меня перед группой. Я не выдержала и высказала ему, что он предвзят.

— И выкрикнула «убери свои лапы», — добавил декан, не скрывая иронии. — Оригинальное выражение. Откуда оно?

Я замялась. Сказать правду? Что я увидела видение? Что он показался мне волком?

— Я была в стрессе, — выдавила я. — Он схватил меня за запястье, и я испугалась.

— Схватил? — Декан перевёл взгляд на Вадима. — Вадим Андреевич?

Вадим наконец поднял голову. Его взгляд скользнул по мне — холодный, пустой — и остановился на декане.

— Я взял студентку за руку, чтобы вывести из аудитории для беседы. Это стандартная практика. Силу не применял.

— Она говорит иначе.

— У неё нервный срыв. — Вадим произнёс это так спокойно, словно речь шла о погоде. — Виктория Денисова в последнее время испытывает серьёзные эмоциональные нагрузки. Я как её преподаватель заметил это и пытался помочь индивидуальными консультациями. К сожалению, мои усилия привели к обратному эффекту.

Я смотрела на него, раскрыв рот. Он что, оправдывает меня? Он, который сам на меня жаловался?

— То есть вы не пишете заявление? — уточнил декан.

— Ни в коем случае. — Вадим покачал головой. — Я считаю, что дисциплинарное взыскание будет чрезмерным. Студентка нуждается не в наказании, а в помощи. Я прошу не наказывать её.

Декан Сазонов удивлённо поднял брови. Кажется, он ожидал другого.

— Ты слышишь, Виктория? Преподаватель просит за тебя. Хотя ты его публично оскорбила.

— Я не оскорбляла, — прошептала я.

— «Убери свои лапы» — это не оскорбление? — усмехнулся декан. — Ладно, бог с тобой. Вадим Андреевич — человек широкой души. Я объявляю тебе выговор устно, без занесения в личное дело. В следующий раз держи язык за зубами. А ты, — он повернулся к Вадиму, — может быть, поменьше индивидуальных консультаций? Не все студенты их правильно понимают.

Вадим кивнул, не меняя выражения лица.

— Хорошо. Я пересмотрю подход.

— Свободны, — сказал декан, махнув рукой.

Я встала. Вадим тоже поднялся. Он вышел первым, я — следом. В коридоре я догнала его и схватила за рукав.

— Зачем вы это сделали?

Он остановился, но не обернулся.

— Что именно?

— Оправдали меня. Вы же сами написали жалобу!

— Я не писал жалобу, — тихо сказал Вадим. — Декан вызвал меня для разбирательства после того, как ему нажаловались другие преподаватели. Я пришёл, чтобы защитить вас.

— Защитить? — Я задохнулась от возмущения. — Вы меня всё это время унижали, придирались, заставляли переписывать эссе, а теперь приходите и изображаете заступника? Лицемер!

Он резко обернулся. В его глазах мелькнуло золото — всего на секунду, но я успела заметить.

— Если бы я не пришёл, вас бы отчислили, — сказал он ледяным тоном. — Или перевели на платное отделение. Ваши родители не потянули бы плату, и вы бы вылетели из университета. Это вы называете лицемерием?

Я открыла рот, но не нашла, что ответить.

— Вы не знаете, как работает система, Виктория, — продолжил он, понизив голос. — Я — единственный, кто может вас здесь защитить. Не потому что я добрый. Потому что вы нужны мне… живой.

Он развернулся и ушёл, оставив меня в коридоре одну.

Я стояла, сжимая кулаки, и чувствовала, как внутри закипает злость. Он опять играет со мной. То враг, то защитник. То холодный, то почти заботливый. Я не понимала его мотивов. И это бесило больше всего.

Я вышла из деканата в сквер перед университетом, села на скамейку и уставилась в землю. Голова шла кругом. Вадим — не чудовище? Или чудовище, которое притворяется человеком? Руслан говорит, что он убийца. А сам Вадим говорит, что Руслан врёт. Кому верить?

— Можно присесть?

Я подняла голову. Передо мной стояла девушка — невысокая, худая, с пепельными волосами, собранными в низкий хвост. На ней была бесформенная кардиган и длинная юбка, а на шее — странный кулон в виде волчьей головы. Я сразу узнала её. Это была библиотекарь из спецфонда — та самая, что выдала мне книги неделю назад.

— Присаживайтесь, — сказала я, хотя не была уверена, что хочу общения.

Девушка села рядом, положив на колени потрёпанную книгу в кожаном переплёте.

— Меня зовут Лика, — представилась она. — Я работаю в библиотеке. Мы с вами виделись.

— Помню, — кивнула я. — Спасибо за книги.

— Не за что. — Лика помолчала, потом сказала: — Я видела, как вы вышли из деканата. И видела Фролова. Знаете, я здесь работаю уже три года. И многое видела.

— Что именно? — Я насторожилась.

— Вадим Андреевич не такой, как другие преподаватели. — Лика говорила тихо, почти шёпотом, косясь по сторонам. — Вы заметили, как он двигается? Как смотрит? Как иногда его глаза… меняют цвет?

У меня перехватило дыхание.

— Вы тоже это заметили?

— Я много чего заметила. — Она покрепче сжала книгу. — И я хочу вас предупредить. Не злите Фролова. Вы не знаете, как он сдерживается.

— Что значит «сдерживается»?

Лика наклонилась ближе. Я почувствовала её запах — странный, нечеловеческий. Что-то среднее между мятой и звериной шерстью.

— Он оборотень, — прошептала она. — Чистокровный. Из древней стаи. Такие, как он, рождаются раз в сто лет. Они сильнее обычных оборотней, но их проклятие — они не всегда могут контролировать свою сущность. Особенно когда злятся. Или когда рядом тот, кто их притягивает.

Я сглотнула.

— Что значит «тот, кто притягивает»?

Лика посмотрела мне прямо в глаза. В её взгляде было что-то древнее, усталое, почти материнское.

— Вы не знаете, кто вы, Виктория? — спросила она. — Вы — перевёртыш. Ваша сущность спит, но Фролов её чувствует. Как и вы чувствуете его. Вы притягиваете друг друга, как магниты. И это опасно. Если вы рассердите его, он может потерять контроль. А когда чистокровный оборотень теряет контроль, люди умирают.

— Вы поэтому работаете в библиотеке? — спросила я. — Вы тоже… не человек?

Лика печально улыбнулась.

— Я — полукровка. Моя мать была человеком, отец — оборотнем. Я не умею превращаться, но чувствую запахи и вижу сущности. Фролов позволил мне работать здесь, потому что я предупреждаю таких, как вы.

— Предупреждаете о чём?

— О том, что он опасен не по своей воле. Что его злость — это защита. Что если он отталкивает вас, то только потому, что боится причинить боль. — Лика встала. — Не злите его, Виктория. Пожалуйста. Ради вас обеих.

Она ушла так же тихо, как появилась, оставив на скамейке цветок — белую астру. Я взяла её, поднесла к носу. Цветок пах полынью и ещё чем-то диким.

«Не зли Фролова. Ты не знаешь, как он сдерживается».

Я сидела, сжимая астру, и думала. Лика сказала, что он боится причинить боль. Руслан сказал, что он хочет меня убить. Кто из них прав? Или оба правы по-своему?

Может, он действительно хочет меня убить. Но не потому что он злой, а потому что боится, что не сможет себя контролировать. Что его сущность возьмёт верх, и он сделает то, о чём пожалеет.

В таком случае он заслуживает не ненависти, а сочувствия.

Но как сочувствовать человеку, который мучил тебя неделями? Который заставлял тебя сомневаться в себе?

Я не знала. И решила, что единственный способ понять — провести собственное расследование.

Вернувшись в общежитие, я заперлась в комнате. Алина была на паре, так что я могла спокойно подумать. Я открыла ноутбук и начала искать.

Что я знаю о Вадиме Фролове? Ассистент кафедры биологии. Специализация — аномальная психология. Возраст — около тридцати. Живёт в университетском общежитии для преподавателей. Никто не видел его семью, друзей, знакомых. Никто не знает его прошлого.

Я забила его имя в поиск. Ничего. Ни соцсетей, ни публикаций, ни упоминаний в новостях. Как будто он появился из ниоткуда три года назад и начал преподавать.

Странно. Очень странно.

Потом я забила «оборотни в университете», «чистокровные оборотни признаки», «перевёртыши». Нашла несколько форумов, где обсуждались городские легенды. Кто-то писал про «волков в погонах», кто-то про «тайное общество ликантропов». Но всё это было похоже на фантастику.

Одна ссылка привлекла моё внимание. Статья на малоизвестном сайте, датированная пятью годами назад: «Университет имени Ворошилова: кузница оборотней?». Автор утверждал, что в нашем университете существует тайная программа по адаптации магических существ. Преподаватели-оборотни помогают студентам-оборотням скрывать свою сущность. А несколько человек из администрации знают правду и покрывают их.

Я прочитала статью несколько раз. В ней упоминались имена — ни одного знакомого. Но была фраза: «Главный хранитель университета — не преподаватель и не учёный. Он — страж. Его задача — уничтожать тех, кто угрожает равновесию».

Главный хранитель. Вадим говорил про хранителей. Руслан тоже. Может, Фролов и есть тот самый страж?

Я закрыла ноутбук и откинулась на спинку стула.

Если он страж, его работа — уничтожать угрозы. А я — угроза. Перевёртыш, который не может себя контролировать. Значит, рано или поздно он должен меня убить.

Но тогда почему он защищал меня у декана? Почему просил не наказывать? Почему не отчислил, а оставил в университете, где я могу в любой момент сорваться?

Потому что он хочет сам меня контролировать. Следить. Управлять.

Или потому что он не может меня убить. Потому что я нужна ему живой.

Живой… для чего?

На следующее утро я решила действовать.

Я встала рано, пока Алина ещё спала, оделась и пошла в университет. Не на пары — они начинались в десять. А в библиотеку. Мне нужно было поговорить с Ликой наедине.

Библиотека только открывалась. Света было мало, пахло пылью и старыми страницами. Я нашла Лику в спецфонде — она разбирала книги у дальнего стеллажа.

— Лика, — позвала я. — Можно поговорить?

Она обернулась, не удивлённая.

— Я знала, что вы придёте. Хотите узнать больше о Фролове?

— Да. И о себе.

Лика кивнула, жестом приглашая сесть на старый диван у стены. Сама опустилась в кресло напротив.

— Что вы хотите знать?

— Всё. Кто он на самом деле? Почему он здесь? Что ему от меня нужно?

Лика помолчала, поглаживая переплёт книги на коленях.

— Вадим Фролов — чистокровный оборотень из стаи Серых. Эта стая — одна из древнейших в России. Они живут в лесах под Петербургом, но несколько лет назад произошёл раскол. Часть стаи захотела открыться людям, другая — остаться в тени. Фролов был в числе тех, кто выступал за открытость. Его изгнали.

— Изгнали?

— Да. Он потерял семью, дом, статус. Приехал в наш город, устроился в университет. Здесь он нашёл новую цель — защищать таких, как вы. Перевёртышей.

— Защищать или уничтожать?

— И то, и другое. — Лика вздохнула. — Видите ли, перевёртыш, который не может себя контролировать, опасен для всех. Он может убить десятки людей во время своего первого превращения. Поэтому хранители — такие, как Фролов — обычно уничтожают их до того, как они проснутся.

— А если перевёртыш может научиться контролировать себя?

— Тогда он становится союзником. Сильным, ценным. Фролов пытается дать вам шанс. Он хочет научить вас, но боится, что не справится. Что его собственная сущность возьмёт верх, и он причинит вам боль.

Я сжала кулаки.

— Тогда почему он не отдаст меня другому хранителю? Тому, кто сможет меня научить без риска?

— Потому что, — Лика посмотрела мне прямо в глаза, — он к вам привязался. Не хочет признавать, но привязался. Ваш запах, ваша энергия, ваши страхи — всё это притягивает его как магнита. Если он отдаст вас другому, то потеряет рассудок. А если оставит себе — рискует сойти с ума от желания.

— Какого желания?

Лика не ответила. Но её молчание было красноречивее слов.

Я встала.

— Спасибо, Лика. Вы мне очень помогли.

— Будьте осторожны, Виктория. — Она тоже поднялась. — Фролов не монстр. Но он и не святой. Если вы нажмёте на нужные рычаги, он может сломаться. А сломанный оборотень хуже любого монстра.

Я кивнула и вышла из библиотеки, унося с собой больше вопросов, чем ответов.

В ближайшие дни я продолжила расследование.

Я выяснила, где находится архив университета — в подвале старого корпуса, куда пускали только по спецразрешению. Я прокралась туда после занятий, когда архивариус ушёл на обед. В пыльных стеллажах хранились личные дела преподавателей, старые приказы, отчёты.

Я нашла дело Фролова. Оно было тонким, почти пустым. Паспортные данные, диплом о высшем образовании (МГУ, биологический факультет), трудовая книжка. И больше ничего. Ни рекомендаций, ни предыдущих мест работы, ни аттестационных листов.

Создавалось впечатление, что он появился здесь три года назад из пустоты.

Я сфотографировала все страницы на телефон и положила дело на место.

Потом я нашла в интернете старые новости о происшествиях в нашем городе. Несколько лет назад, незадолго до появления Фролова, в районе университета произошла серия загадочных смертей. Трое мужчин были найдены мёртвыми в парке с рваными ранами, похожими на укусы крупных животных. Официальная версия — нападение бродячих собак. Но собаки не оставляют таких следов. И не убивают с такой жестокостью.

Я сопоставила даты. Первое убийство случилось за месяц до того, как Вадим устроился в университет.

Совпадение? Или он кого-то преследовал? Или его самого преследовали?

Чем больше я узнавала, тем меньше понимала.

В пятницу вечером я решилась на отчаянный шаг.

Я снова пошла в преподавательское крыло. Не к двери Вадима — к соседним апартаментам, где, по словам Лики, жили другие преподаватели-оборотни. Их было трое: доцент Смородинский, профессор Карпова и завкафедрой Гордеев.

Я постучала в дверь апартаментов № 1. Открыл высокий худой мужчина с орлиным носом и глубоко посаженными глазами. Я узнала его — это был доцент Смородинский с кафедры биофизики.

— Вы студентка? — спросил он, подозрительно оглядывая меня. — Что вам нужно? Уже поздно.

— Мне нужна информация о Вадиме Фролове, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Вы знакомы с ним?

Смородинский усмехнулся.

— Весь универ знаком с Фроловым. Странный тип. Замкнутый. Ни с кем не общается.

— Он оборотень, правда?

Лицо Смородинского изменилось. На секунду в его глазах вспыхнул золотой огонь, такой же, как у Вадима.

— Кто вы такая? — спросил он, понизив голос.

— Виктория Денисова. Я думаю, я тоже… не совсем человек.

Он долго смотрел на меня. Потом открыл дверь шире.

— Заходи. И закрой за собой.

Я вошла.

Апартаменты Смородинского отличались от кабинета Вадима. Здесь было светло, уютно, пахло кофе и печеньем. На стенах висели фотографии лесов и гор, на полках — книги по биологии и эзотерике.

— Садись, — он указал на диван. — Рассказывай.

Я рассказала всё. Про сны, про царапины на стенах, про видение во время семинара, про Руслана и Лику. Смородинский слушал не перебивая, иногда кивал, иногда хмурился.

Когда я закончила, он откинулся на спинку кресла.

— Ты действительно перевёртыш, — сказал он. — И, судя по твоим симптомам, пробуждение близко. Месяц, может, два. А потом ты превратишься в первый раз.

— И что тогда? — прошептала я.

— Не знаю. Может, ты справишься. Может, нет. Фролов — хороший хранитель, но он не учитель. Он не умеет передавать знания. Только защищать и уничтожать.

— А вы умеете?

Смородинский усмехнулся.

— Я — старый пёс. Меня изгнали из стаи за то, что я женился на человеке. Я не умею превращаться. Моя сущность умерла много лет назад. Но я знаю теорию. И могу научить тебя контролировать сны.

— Сны?

— Именно. Первые превращения происходят во сне. Если ты научишься управлять своей волчьей сущностью в снах, то и наяву сможешь контролировать её.

— И вы научите?

— Научу. Но не бесплатно. — Он прищурился. — Ты поможешь мне узнать, что задумал Фролов. Почему он так заботится о тебе. Возможно, у него есть скрытый мотив.

— Какой?

— Не знаю. Но старый хранитель не станет рисковать своей карьерой ради случайной студентки. Значит, ты для него не случайная.

Я задумалась. Риск? Да. Но если Смородинский может помочь мне научиться контролировать себя, это стоит риска.

— Согласна, — сказала я. — Но только если вы не принесёте вреда Вадиму.

— Обещаю, — кивнул Смородинский, но в его глазах я увидела нечто, что мне не понравилось.

Из апартаментов Смородинского я вышла поздно вечером. В коридоре было темно, только аварийное освещение. Я почти дошла до лестницы, когда услышала шаги.

— Опять ты.

Голос Вадима. Я замерла.

Он вышел из тени — в чёрной футболке, джинсах, без обуви. Волосы растрёпаны, глаза горят золотом в полумраке.

— Я знаю, что ты была у Смородинского, — сказал он. — Зачем?

— Хочу научиться контролировать себя, — ответила я, не отводя взгляда. — А ты меня не учишь. Только отталкиваешь.

— Потому что я не умею учить, — выдохнул он. — Я умею только убивать. И если я начну тебя учить, я… возьму над тобой контроль. И тогда тебе конец.

— Ты не убил меня до сих пор. Значит, не убьёшь и потом.

— Не будь так уверена. — Он сделал шаг ко мне. — Смородинский — хитрый старик. Он не так безобиден, как кажется. Не доверяй ему.

— А кому мне доверять? Тебе? Ты врёшь мне, скрываешь правду, держишь на расстоянии.

— Я врал, чтобы защитить тебя.

— От кого?

— От всех. От Руслана, от его стаи, от Смородинского, от самой себя. — Он провёл рукой по лицу, и я увидела, как дрожат его пальцы. — Виктория, ты не представляешь, что я пережил десять лет назад. Я не хочу повторять это снова.

— Тогда перестань играть в молчанку. — Я подошла к нему вплотную. — Скажи мне правду. Всю. Или я пойду к Руслану и приму его помощь. Хотя бы он не скрывает, что он хищник.

Глаза Вадима вспыхнули ярче. Он схватил меня за плечи — не больно, но крепко.

— Если ты пойдёшь к Руслану, он убьёт тебя. Не сразу. Сначала будет пытать, выведывать твою силу, а потом убьёт. Я знаю его. Я был с ним в одной стае.

— Тогда докажи, что ты лучше. Научи меня. — Я посмотрела ему в глаза, не мигая. — Или признайся, что ты меня боишься.

Он замер. Его пальцы сжались сильнее, потом разжались.

— Боюсь, — прошептал он. — Боюсь до смерти.

Он отпустил меня, отступил на шаг, повернулся и ушёл в темноту. Я осталась стоять, чувствуя, как колотится сердце.

Он боится меня. Боится, что не сможет себя контролировать. Боится, что причинит мне боль.

Или боится, что я причиню боль ему?

Я не знала. Но была уверена в одном: расследование продолжается. И рано или поздно я узнаю правду. Даже если эта правда разобьёт мне сердце.

Вернувшись в общежитие, я застала Алину в истерике.

— Где ты была? Я обыскалась! Звонила раз двадцать!

— Прости, телефон разрядился, — соврала я. — Гуляла в парке.

— В парке? В одиннадцать вечера? Ты с ума сошла? Там опасно!

— Со мной всё в порядке.

Алина уставилась на меня.

— Вика, ты меня пугаешь. Что с тобой происходит? Ты сама не своя. То скандал с Фроловым, то пропадаешь по вечерам, то с каким-то Русланом встречаешься в парке — я видела ваши фото в сторис у одногруппницы, она случайно сняла. Кто это? Твой новый парень?

— Нет. — Я села на кровать. — Это… старый знакомый.

— Алина недоверчиво посмотрела на меня.

— Ты врёшь. Я знаю тебя десять лет. Ты всегда врёшь, когда хочешь что-то скрыть.

Я посмотрела на неё. Может, пришло время рассказать? Хотя бы часть правды?

— Алин, если я скажу тебе кое-что, ты не подумаешь, что я сумасшедшая?

— После того, что я видела в последние недели, я поверю во что угодно.

Я глубоко вздохнула.

— Фролов — не человек. Он оборотень. И я… я тоже не совсем человек.

Алина молчала минуту. Потом медленно села рядом.

— Ты серьёзно?

— Серьёзно.

— И поэтому ты царапаешь стены по ночам?

Я кивнула.

— И поэтому он так странно на тебя смотрит?

— Да.

— И поэтому ты крикнула «убери свои лапы»?

— Я увидела видение. Он воевал с волками. Кто-то хотел его убить.

Алина обняла меня. Крепко, по-настоящему.

— Я ничего не понимаю в оборотнях, — сказала она. — Но я понимаю, что ты моя подруга. И что бы ни случилось, я буду рядом.

— Даже если я превращусь в волка?

— Даже если ты превратишься в дракона, — засмеялась Алина сквозь слёзы. — Только предупреждай заранее, чтобы я спрятала свои печеньки.

Я обняла её в ответ. Впервые за долгое время мне стало легче. Я не одна. У меня есть Алина, которая верит мне. И Вадим, который боится меня. И Руслан, который хочет спасти.

И Лика, и Смородинский, и все эти странные, опасные, нечеловеческие существа, которые внезапно стали частью моей жизни.

Что бы ни случилось дальше, я не сдамся. Я узнаю правду.

Даже если эта правда окажется страшнее любых кошмаров.