После спасения Алины и демонстрации силы я наивно полагала, что самое страшное позади. Мы с Вадимом стали ближе, чем когда-либо. Он произнёс слово «любовь», и оно повисло в воздухе, как обещание. Я была готова к битве с «Охотничьим кругом», к боли, к крови — к чему угодно, только не к удару со стороны тех, кого Вадим считал своими.

Всё рухнуло в понедельник утром.

Мы пили кофе на кухне его апартаментов. Алина ещё спала на диване, укрывшись пледом. За окном моросил дождь, небо было серым, как свинец. Вадим листал новости на телефоне, я смотрела на него, любуясь тем, как свет падает на его лицо.

— У тебя сегодня лекция? — спросила я.

— Да. В десять. А у тебя?

— Рисунок. Но я, наверное, пропущу. Не хочу оставлять Алину одну.

— Оставайся. Я вернусь к обеду.

Он допил кофе, поцеловал меня в макушку и вышел.

Я осталась одна, наслаждаясь тишиной. Внутренний зверь дремал, не тревожа. Браслет-амулет, подаренный Вадимом, приятно грел запястье.

Через час пришло сообщение от Вадима. Всего одно слово: «Приезжай».

Что-то в его голосе — даже в тексте — заставило меня похолодеть. Я накинула куртку, написала Алине: «Я ушла, скоро вернусь», и выбежала.

Вадим ждал меня в кабинете 403. Он сидел за столом, положив голову на сложенные руки. Когда я вошла, он не поднялся.

— Что случилось? — спросила я, закрывая дверь.

— Они знают, — глухо сказал он.

— Кто? О чём?

— Стая. Моя стая. — Он поднял голову. Его глаза были красными — не от золота, от слёз. — Кто-то сообщил, что я сплю со студенткой. Что я нарушил кодекс хранителя.

— Но мы... мы же не спали в том смысле...

— Неважно. Они считают, что наши отношения мешают моей работе. Что я не могу объективно защищать магических студентов, если привязан к человеку.

— Но я не человек. Я перевёртыш.

— Для них это не имеет значения. Ты — не оборотень. А значит, чужая.

У меня похолодело внутри.

— И что они хотят?

— Ультиматум. — Он встал, прошёлся по кабинету. — Либо я отказываюсь от тебя. Публично. Подписываю обязательство не приближаться и не поддерживать отношения. Либо меня лишают титула хранителя. Изгоняют из стаи.

— Изгоняют? — Я не верила своим ушам. — За то, что ты любишь?

— За то, что я нарушил правила. — Он горько усмехнулся. — Для них это предательство.

— Но ты не предавал! Ты защищал меня, спасал, рисковал жизнью!

— Им всё равно.

Он остановился, посмотрел на меня.

— Я не знаю, что делать, Виктория. Я не могу отказаться от тебя. Но и титул хранителя — это не просто звание. Это моя работа, моя защита, моя возможность помогать другим. Если меня изгонят, я потеряю всё. И не смогу защищать даже тебя.

Я подошла к нему, взяла за руку.

— А если мы уйдём вместе? Станем изгоями. Я, ты, Алина. Уедем в другой город, в другую страну. Начнём новую жизнь.

— Ты готова бросить университет?

— Да.

— Родителей?

— Я им объясню.

— Алину?

— Она поедет с нами.

Он покачал головой.

— Ты не понимаешь. Изгой — это не просто человек без стаи. Это человек, на которого могут охотиться. У нас нет защиты, нет прав. Если «Охотничий круг» найдёт нас, мы не сможем обратиться за помощью.

— Но у нас есть Руслан. Его люди.

— Руслан — изгнанник. Он не сможет защитить нас всех.

— Тогда что ты предлагаешь? Отказаться от меня?

Он молчал.

— Вадим, — мой голос дрогнул. — Ты не можешь серьёзно об этом думать.

— Я думаю о твоей безопасности.

— А я думаю о нас! — Я повысила голос. — Мы только начали быть счастливыми. Только сказали друг другу «люблю». И теперь ты хочешь это отнять?

— Не хочу. — Он обнял меня. — Но я не вижу выхода.

Мы стояли так долго. Я чувствовала, как бьётся его сердце — часто, тревожно.

— Есть выход, — сказала я. — Мы инсценируем разрыв.

Он отстранился.

— Что?

— Притворимся, что расстались. На публике. Ты подпишешь их бумаги, откажешься от меня. А тайно мы будем встречаться.

— Виктория, это опасно. Если узнают...

— Не узнают. Мы будем осторожны.

— Ты готова жить во лжи?

— Я готова жить с тобой.

Он долго смотрел на меня. Потом снова обнял.

— Ты сумасшедшая, — прошептал он.

— Я знаю.

Мы решили действовать сразу.

Вадим связался со старейшиной стаи и сообщил, что согласен на их условия. Он подпишет отказ от отношений, публично заявит о разрыве, вернётся к исполнению обязанностей хранителя. Взамен они оставят ему титул.

— Когда? — спросила я.

— Завтра. В полдень. Собрание стаи.

— Я буду там?

— Нет. Ты не должна появляться.

— Я хочу быть рядом.

— Это опасно. Тебя могут узнать.

— Я приду в маскировке. Сменю причёску, надену тёмные очки.

— Виктория...

— Я хочу видеть, как ты отрекаешься от меня. Чтобы знать, что это игра.

Он вздохнул.

— Хорошо. Но если что-то пойдёт не так — уходи. Не вмешивайся.

— Договорились.

Собрание проходило в загородном доме Северных — том самом, где была вечеринка. Я приехала рано, спряталась в тени деревьев. На мне был чёрный парик, тёмные очки, неприметная одежда. Я надеялась, что меня не узнают.

В зал я проскользнула, когда началось собрание. Старейшины — пятеро мужчин и две женщины — сидели за длинным столом. Вадим стоял перед ними, выпрямившись, с каменным лицом.

— Фролов, — сказал главный старейшина, тот самый Сергей Северный. — Ты подтверждаешь, что добровольно отказываешься от связи с человеком по имени Виктория Денисова?

— Подтверждаю, — голос Вадима был ровным, без эмоций.

— И обязуешься не поддерживать с ней никаких отношений — личных, деловых, любых иных?

— Обязуюсь.

— Тогда подпиши.

Ему подали лист бумаги. Вадим взял ручку, не глядя, поставил подпись.

У меня защемило сердце. Я знала, что это игра, но видеть, как он отрекается от меня — пусть и формально — было невыносимо.

— Свободен, — сказал старейшина.

Вадим вышел, не оглядываясь.

Я стояла в тени, сжимая кулаки, и считала до ста, чтобы не броситься за ним.

Мы встретились через час в условленном месте — в старом парке, у заброшенного фонтана. Вадим подошёл, обнял меня, прижал к себе.

— Прости, — сказал он. — Прости, что пришлось это сделать.

— Ты сделал то, что должен был. — Я уткнулась лбом в его грудь. — Я понимаю.

— Ты плачешь?

— Немного.

Он гладил меня по спине, по волосам.

— Мы справимся, — сказал он. — Это временно.

— А если нет? Если они никогда не снимут запрет?

— Тогда будем встречаться тайно. Всю жизнь.

— Ты готов к этому?

— Ради тебя — да.

Я подняла голову, посмотрела на него.

— Я люблю тебя, Вадим.

— Я тоже люблю тебя.

Он поцеловал меня. Мокро от слёз, горько, но искренне.

Мы стояли под дождём, обнявшись, и мир сузился до размеров этого поцелуя.

Алина ждала нас в апартаментах. Когда мы вошли, она посмотрела на наши лица и всё поняла.

— Плохо? — спросила она.

— Плохо, — ответила я. — Но мы придумали выход.

— Какой?

— Будем встречаться тайно.

Алина вздохнула.

— Это же ужасно. Постоянно прятаться, врать, бояться.

— Альтернатива хуже, — сказал Вадим. — Потерять друг друга.

— Я не о том. — Она помолчала. — Вы оба достойны нормальной жизни.

— У нас её не будет, — ответила я. — Мы приняли это.

Алина обняла меня.

— Дура, — прошептала она. — И он дурак. Но я вас люблю.

— Спасибо.

Мы сели пить чай. Говорили о пустяках — о погоде, о фильмах, о том, что приготовить на ужин. Ни слова о стае, об ультиматуме, о подписанных бумагах.

Ночью, когда Алина уснула, я вышла на балкон. Вадим последовал за мной.

— Не замёрзла? — спросил он.

— Нет.

Он обнял меня сзади, положил подбородок на плечо.

— О чём думаешь?

— О том, как мы будем жить дальше.

— Встречаться тайно. Притворяться чужими на людях.

— А ночью быть вместе?

— Да.

— Это похоже на любовников из старых фильмов.

— Мы и есть любовники, — усмехнулся он. — Только без секса.

— Пока без секса.

Он поцеловал меня в плечо.

— Мне трудно, — призналась я. — Я хочу обнимать тебя при всех. Хочу целовать, когда ты уходишь на лекции. Хочу, чтобы никто не смотрел на нас косо.

— Я тоже. Но мы не можем.

— Знаю.

Мы долго стояли, глядя на ночной город. Огни мерцали вдалеке, дождь перестал, небо очистилось.

— Вадим, — позвала я.

— Да?

— Ты не пожалеешь? О своём выборе?

— Никогда.

— Даже если нас поймают?

— Даже тогда.

Я повернулась к нему, обняла.

— Ты мой герой, — прошептала я.

— А ты моя сила.

На следующий день я пошла в университет. Вадим вёл лекцию, как ни в чём не бывало. Холодный, отстранённый, чужой. Он не смотрел в мою сторону, не вызывал к доске, не задерживал после занятий.

Я сидела на задней парте и смотрела на него. Знала, что он видит меня краем глаза. Знала, что ему так же больно, как и мне. Но мы играли свои роли.

После лекции ко мне подошла Лена Королькова.

— Слышала, у тебя с Фроловым что-то было, — сказала она с ехидцей. — А теперь он тебя игнорирует.

— Ничего у нас не было, — ответила я. — Это всё сплетни.

— Ага. Конечно.

Она ушла, оставив меня с горьким привкусом во рту.

Вечером мы встретились в апартаментах. Я пришла через чёрный ход, оглядываясь, не следит ли кто.

— Как день? — спросил Вадим.

— Отвратительно. Сплетни, косые взгляды.

— У меня тоже. Старейшины вызвали, сказали, что будут следить за исполнением обязательств.

— Следить?

— Да. У них есть информаторы в университете. Если мы попадёмся — мне конец.

Я сжала его руку.

— Мы не попадёмся.

— Мы будем осторожны.

Так началась наша двойная жизнь.

Днём — чужие. Он — преподаватель, я — студентка. Ни взгляда, ни слова, ни намёка.

Ночью — вместе. Я прокрадывалась в его апартаменты после отбоя, уходила до рассвета. Мы готовили ужин, смотрели фильмы, разговаривали. Занимались любовью — впервые, осторожно, боясь сделать больно. Это было прекрасно и мучительно.

Алина прикрывала нас. Она выходила на связь, если кто-то искал меня. Она придумывала легенды. Она была нашим ангелом-хранителем.

— Ты не устала? — спросила я её однажды.

— От чего?

— От того, что мы тебя втянули в это.

— Я сама втянулась. — Она улыбнулась. — И потом, ты бы сделала для меня то же самое.

— Да.

— Вот и не парься.

Но я парилась. Постоянное напряжение, страх разоблачения, необходимость врать — это изматывало. Я стала меньше спать, больше есть, чаще плакала.

— Мы не можем так долго, — сказала я Вадиму после очередной тайной ночи.

— Я знаю.

— Нужно что-то менять.

— Что? Вернуться к стае и сказать, что я нарушил обещание?

— Нет. Но может, есть другой способ? Легализовать наши отношения?

— Как? Перевёртыши не признаются стаями. Ты для них — чужая.

— А если я стану оборотнем?

Он уставился на меня.

— Что?

— Если я пройду обращение. Стану такой, как ты.

— Это безумие, — сказал он. — Яд может убить тебя. Или свести с ума. Перевёртыши редко выживают после принудительного обращения.

— Я не принудительного. Я добровольно.

— Нет. — Он покачал головой. — Не позволю.

— Вадим...

— Нет, Виктория. Я не рискну тобой.

Я замолчала. Спорить было бесполезно.

Но мысль осталась.

Через неделю после ультиматума пришло приглашение от Северных на очередное сборище. Вадим должен был присутствовать. Меня, естественно, не звали.

— Я не пойду, — сказал он.

— Пойдёшь, — ответила я. — Если ты откажешься, они заподозрят неладное.

— Я не хочу оставлять тебя одну.

— Я не одна. У меня есть Алина.

Он колебался.

— Я буду осторожна, — пообещала я. — Никуда не выйду. Буду сидеть дома.

— Хорошо. Но держи телефон включённым.

Он ушёл. Я осталась с Алиной. Мы смотрели телевизор, ели мороженое, делали вид, что всё нормально.

В одиннадцать вечера пришло сообщение от Вадима: «Всё в порядке. Скоро буду».

Я выдохнула.

В двенадцать он вернулся. Усталый, злой.

— Ничего не случилось? — спросила я.

— Всё нормально. Просто меня достали расспросами.

— О чём?

— О тебе. Где ты, что делаешь, не пытаешься ли связаться.

— И что ты ответил?

— Что мы не общаемся.

— Они поверили?

— Не знаю. Но отстали.

Он сел рядом, обнял меня.

— Я устал, — признался он.

— Я тоже.

— Может, ты права? Может, нам стоит уехать?

— Ты готов бросить всё?

— Ради тебя — да.

Я посмотрела на него.

— Подумаем об этом завтра. Сегодня давай просто побудем вместе.

Он кивнул.

Мы лежали на кровати, обнявшись, и смотрели в потолок. В голове кружились мысли — о побеге, о будущем, о любви.

Я закрыла глаза и представила, как мы уезжаем. Новый город, новая жизнь, никаких масок и притворства. Вадим улыбается, Алина смеётся, я счастлива.

Но открыв глаза, понимала: это только мечты.

Наяву мы всё ещё были пленниками правил.

На следующее утро я проснулась рано. Вадим спал, его лицо было спокойным, почти детским. Я долго смотрела на него, запоминая каждую черту — тени под глазами, лёгкую щетину, морщинку у губ.

Я любила его. Безумно, безоглядно, на грани безумия.

И это чувство давало мне силы продолжать.

Алина завтракала на кухне, когда я вышла.

— Выспалась? — спросила она.

— Немного.

— Ты выглядишь уставшей.

— Я и есть уставшая.

Она помолчала.

— Вика, я хочу тебя кое о чём спросить.

— Давай.

— Ты не жалеешь? Что связалась с ним?

Я удивилась.

— Нет. Ни секунды.

— Даже когда приходится прятаться, врать, бояться?

— Даже тогда. Он — лучшее, что случилось в моей жизни.

Алина вздохнула.

— Тогда всё правильно.

Она обняла меня.

— Если нужна будет помощь — я рядом.

— Спасибо.

Вошёл Вадим. Он поцеловал меня в щёку, сел за стол.

— Что на завтрак?

— Яичница, — ответила Алина. — Как обычно.

— Отлично.

Мы ели, разговаривали о пустяках. Было почти по-семейному.

Почти.

За окном вставало солнце. Новый день начинался.

И мы были готовы прожить его — вместе, назло всему миру.