Ультиматум стаи стал для нас ударом, но не сломал нас. Мы научились жить двойной жизнью: днём — чужие, ночью — любовники. Это было мучительно, но мы держались. Алина помогала, прикрывала, врала. Руслан снабжал информацией. Северные делали вид, что верят в наше «расставание».

Но долго так продолжаться не могло.

Через две недели после собрания, где Вадим подписал отказ от меня, пришло новое известие. Сергей Северный вызвал Вадима на приватную встречу.

— Они что-то заподозрили? — спросила я, когда Вадим прочитал сообщение.

— Не знаю. Но встреча в нейтральном месте, без свидетелей. Это может быть ловушкой.

— Не ходи.

— Должен. Если я откажусь, это будет выглядеть подозрительно.

— Я пойду с тобой.

— Нет. — Он покачал головой. — Ты не должна появляться.

— Спрячусь неподалёку. Если что — вмешаюсь.

— Виктория...

— Вадим, я не позволю тебе идти одному. После всего, что было.

Он вздохнул.

— Хорошо. Но держись в тени.

Встреча проходила в старом парке, том самом, где когда-то на нас напали хулиганы. Я спряталась за густыми кустами, откуда был виден Вадим и человек, стоявший напротив — Сергей Северный.

— Фролов, — сказал Северный. — Я знаю, что вы нарушили подписку. Вы продолжаете встречаться с девчонкой.

Вадим молчал.

— Не отрицайте. Мои люди видели, как она пробирается в ваши апартаменты по ночам.

— Что вы хотите? — спросил Вадим.

— Я хочу дать вам последний шанс. — Северный достал из кармана серебряный клинок. — Пусть Виктория докажет, что она не угроза. Публично, перед всей стаей.

— Как?

— Она должна ударить вас этим клинком.

Вадим замер.

— Серебро для оборотня — яд. Если она ударит, я буду мучиться. Если не сможет — значит, не контролирует эмоции, и её нужно уничтожить.

— Это безумие, — сказал Вадим. — Вы предлагаете ей причинить мне боль, чтобы доказать свою лояльность?

— Я предлагаю ей доказать, что она владеет своими чувствами. Если она любит вас, она не сможет причинить боль. Но тогда мы сочтём это угрозой. Если сможет — значит, она контролирует себя, но тогда она безжалостна. В любом случае, она проиграет.

— А если она откажется?

— Тогда мы убьём её сами.

Вадим сжал кулаки.

— Вы не посмеете.

— Посмеем. У нас есть доказательства вашей связи. Вы нарушили кодекс. Она — угроза. Суд стаи будет быстрым.

Я не выдержала. Вышла из укрытия.

— Я согласна, — сказала я.

Оба повернулись ко мне.

— Виктория, нет! — крикнул Вадим.

— Да. — Я подошла к Северному. — Я докажу, что не угроза. На ваших условиях.

— Ты понимаешь, что это значит? — спросил Северный.

— Понимаю. Я не буду причинять ему боль. Никогда. И вы увидите это.

— Девчонка, ты самоуверенна.

— Я люблю его. Любовь сильнее ваших серебряных клинков.

Северный усмехнулся.

— Посмотрим.

Собрание стаи назначили на ближайшее воскресенье. В том же загородном доме, где проходила вечеринка. Место силы Северных.

Вадим метался по апартаментам, не находя себе места.

— Это ловушка, — повторял он. — Они хотят убить тебя.

— Не убьют, — отвечала я. — Я не дам им повода.

— Ты собираешься ударить меня серебром? Я не позволю.

— Я не собираюсь тебя бить. Я собираюсь поцеловать тебя.

Он остановился.

— Что?

— Я поцелую тебя перед всеми. И докажу, что любовь — это не угроза, а сила.

— Виктория, это безумие.

— Ты уже это говорил.

— Потому что это правда.

Я подошла к нему, взяла за руку.

— Вадим, я не боюсь. Потому что знаю: правда на нашей стороне. Их кодексы, ультиматумы, серебряные клинки — всё это от страха. Они боятся того, что не могут контролировать. А наша любовь — это то, что нельзя контролировать.

— Ты уверена?

— Абсолютно.

Он обнял меня.

— Если что-то пойдёт не так...

— Не пойдёт.

— Но если...

— Не будем о грустном.

В воскресенье я оделась в то самое синее платье, которое Вадим выбрал для вечеринки. Волосы распустила, на губы нанесла красную помаду. Хотела выглядеть достойно — не как жертва, как победительница.

Алина помогала мне собираться.

— Ты красивая, — сказала она. — Самая красивая.

— Спасибо.

— Ты справишься.

— Знаю.

Она обняла меня.

— Привези его обратно, — прошептала она. — Обоих.

— Обязательно.

Мы вышли. Вадим ждал в машине. Он был в чёрном костюме, при галстуке — как на похороны.

— Не надо траурного настроения, — сказала я, садясь рядом.

— Я боюсь, — признался он.

— Я рядом.

Он сжал мою руку и завёл двигатель.

Зал был полон. Северные, гости, старейшины — около пятидесяти человек. Все смотрели на меня, когда я вошла под руку с Вадимом.

— Смелая, — прошептал кто-то.

— Или глупая, — ответил другой.

Я шла прямо, не глядя по сторонам. Сергей Северный стоял у импровизированного «трона» — высокого кресла, украшенного волчьими шкурами.

— Виктория Денисова, — сказал он. — Вы пришли добровольно?

— Да, — ответила я.

— Вы знаете условия?

— Знаю. Я должна доказать, что не представляю угрозы для стаи. И что контролирую свои эмоции.

— Верно. — Он кивнул помощнику, и тот вынес серебряный клинок — длинный, острый, опасный. — Ударьте Фролова. Докажите, что вы способны на жестокость ради блага стаи.

Вадим стоял рядом, его лицо было каменным. Я чувствовала, как он напряжён, как его руки сжаты в кулаки.

Я взяла клинок.

Он был тяжёлым, холодным. Серебро обжигало даже через ткань перчатки, которую мне дали.

Я повернулась к Вадиму.

— Я не буду причинять тебе боль, — сказала я. — Никогда.

И бросила клинок на пол.

Звук металла о камень разнёсся по залу. Кто-то ахнул, кто-то зашипел.

— Что ты делаешь? — спросил Северный.

— Доказываю, что любовь сильнее страха. — Я шагнула к Вадиму. — Вы боитесь того, что не можете контролировать. Наши чувства — это то, что нельзя запретить или измерить серебром.

Я взяла Вадима за руки, посмотрела в глаза.

— Я люблю его. И он любит меня. Наша любовь не угроза — наша любовь это сила, которая помогла победить «Охотничий круг». Которая спасла Алину. Которая заставила Руслана перейти на нашу сторону.

Я повернулась к залу.

— Вы хотите доказательств? Вот оно.

Я поцеловала Вадима.

Поцелуй был долгим, глубоким, без фальши. Я целовала его при всех, не стесняясь, не боясь. Его руки обняли меня, прижали к себе.

В зале воцарилась тишина.

Потом кто-то зааплодировал. Один человек, потом второй, третий.

Северный молчал.

Я оторвалась от Вадима, посмотрела на старейшину.

— Ну что, Сергей Северный? Я доказала, что не угроза?

Он долго смотрел на меня. Потом усмехнулся.

— Доказала, — сказал он. — Чёрт возьми, доказала.

Мы стояли посреди зала, держась за руки. Аплодисменты стихли. Северный подошёл к нам.

— Ты рисковала, девчонка, — сказал он. — Я мог приказать убить тебя за неподчинение.

— Но не приказали.

— Потому что ты права. Наша стая слишком долго жила в страхе перед новым. Мы боялись перевёртышей, боялись людей, боялись любви. — Он покачал головой. — Глупо.

— Что теперь будет? — спросил Вадим.

— Теперь вы — признанная пара. Никто не посмеет тронуть вас. И «Охотничий круг» будет уничтожен. Мы выступаем завтра.

— Я с вами, — сказала я.

— Нет, — ответил Северный. — Ты остаёшься. Твоя работа — быть символом. Той, кто показал, что любовь сильнее предрассудков.

Я хотела спорить, но Вадим сжал мою руку.

— Он прав, — тихо сказал он. — Ты сделала достаточно.

Праздновали до утра. Северные оказались гостеприимными — вино, еда, музыка. Ко мне подходили, жали руку, благодарили.

— Ты храбрая, — сказала женщина-оборотень, та самая, что была на первой вечеринке. — Я бы не посмела.

— Я боялась, — призналась я. — Но любовь сильнее страха.

— Теперь я это поняла.

Вадим стоял рядом, не отпуская моей руки. Мы танцевали, целовались, смеялись — впервые без оглядки, без страха.

— Это похоже на сон, — сказала я.

— Самый лучший сон в моей жизни, — ответил он.

Под утро мы уехали. Вадим вёл машину, я сидела рядом, положив голову ему на плечо.

— Ты устала? — спросил он.

— Нет. Я счастлива.

— Я тоже.

Алина встретила нас в апартаментах с шампанским и пирожными.

— Ну? — спросила она, не скрывая волнения.

— Признали, — сказала я. — Мы — официальная пара.

Алина завизжала от радости, обняла нас обоих.

— Я знала! Я знала, что у вас получится!

— Спасибо тебе, — сказал Вадим. — За то, что была рядом.

— Не за что. — Она улыбнулась. — Теперь вы свободны. Никаких масок, никакой двойной жизни.

— Да, — ответила я. — Никаких масок.

Мы сидели на диване, пили шампанское, говорили о будущем. Вадим рассказывал о планах стаи по уничтожению «Охотничьего круга». Алина строила предположения, свалят ли Северные врага или нет. Я слушала, смотрела на них и чувствовала, что наконец-то дома.

— Я люблю тебя, — прошептал Вадим, когда Алина вышла на кухню.

— Я тоже, — ответила я.

Он поцеловал меня — нежно, осторожно, как в первый раз.

— Всё только начинается, — сказал он.

— Я знаю.

На следующий день началась операция по уничтожению «Охотничьего круга». Вадим ушёл на задание, оставив меня с Алиной и охраной. Я сидела у окна, смотрела на закат и молилась — всем богам, каким могла, чтобы он вернулся.

Алина обнимала меня, гладила по голове.

— Он справится, — говорила она. — Он сильный.

— Я знаю. Но всё равно боюсь.

— Это нормально. Страх — часть любви.

В полночь пришло сообщение от Вадима: «Победа. Еду домой».

Я выдохнула, заплакала от облегчения.

Через час он вошёл в дверь — уставший, грязный, с повязкой на руке, но живой.

— Ты ранен? — спросила я, бросаясь к нему.

— Царапина. Всё нормально.

Он обнял меня, прижал к себе.

— Всё кончено, Виктория. «Охотничий круг» разгромлен. Мы свободны.

— Свободны, — повторила я, улыбаясь сквозь слёзы.

Алина принесла чай, мы сели на кухне. Вадим рассказывал про бой — коротко, без лишних кровавых подробностей. Я слушала, сжимала его руку и не отпускала.

— Что теперь будет? — спросила Алина.

— Что будет? — Вадим посмотрел на меня. — Я хочу, чтобы Виктория переехала ко мне. Официально. Как моя пара.

У меня перехватило дыхание.

— Ты серьёзно?

— Никогда не был серьёзнее.

Я кивнула, не в силах говорить.

Алина захлопала в ладоши.

— Я так за вас рада!

— А ты? — спросил Вадим. — Ты останешься в общежитии?

— Нет, я поеду домой. К родителям. Но буду приезжать в гости.

— Всегда рады, — сказал он.

* * *

Переезд занял два дня. Мои немногочисленные вещи — книги, краски, ноутбук, одежда — перекочевали в его апартаменты. Я впервые почувствовала, что это место может стать домом.

Вадим помогал, улыбался, иногда целовал меня между делом.

— Ты счастлив? — спросила я, когда последняя коробка была на месте.

— Безумно. А ты?

— Я никогда не была так счастлива.

Мы стояли посреди комнаты, держась за руки. За окном светило солнце, первый раз за долгую осень.

— Знаешь, — сказал он. — А ведь это только начало.

— Что ты имеешь в виду?

— Настоящая жизнь. Без тайн, без врагов, без страха. Я хочу провести её с тобой.

— Я тоже.

Он поцеловал меня. Долго, сладко, обещая будущее.

Вечером мы лежали в кровати, обнявшись, и строили планы. Поедем путешествовать, когда закончится сессия. Навестим моих родителей — я наконец расскажу им правду. Возьмём собаку — или волка?

— Волка не получится, — засмеялся он. — Но собаку — да.

— Договорились.

Я закрыла глаза. Внутренний зверь спал, убаюканный теплом и любовью.

Всё было хорошо.

Впервые по-настоящему.