До полнолуния оставалось пять дней.

Тренировки шли каждый вечер. Я училась выпускать когти, менять форму глаз, обострять слух и нюх. Вадим был строгим учителем — не хвалил за успехи, но и не ругал за неудачи. Просто повторял: «Ещё раз. Сосредоточься. Не торопись».

К концу пятого дня я могла по желанию превращать руки в волчьи лапы — с шерстью, когтями, мощными пальцами. Это было больно — кости хрустели, мышцы растягивались, но страх перед болью прошёл. Я поняла: моё тело способно на большее, чем я думала.

— Завтра выходной, — сказал Вадим после очередной тренировки. — Без занятий. Ты заслужила отдых.

— Отдых? — удивилась я. — У нас через пять дней может быть битва.

— Если ты перетренируешься, толку не будет. Нужно восстановиться.

— Хорошо, — нехотя согласилась я. — Но только один день.

Вечером мы сидели на диване, пили чай и смотрели какой-то старый фильм. Я положила голову ему на плечо, он обнимал меня за талию. Тишина была уютной, почти домашней.

— Вадим, — позвала я.

— Мм?

— Ты когда-нибудь показывал кому-нибудь свою волчью форму? Полную?

Он помолчал.

— Никому. Кроме стаи.

— Даже Ирине?

— Даже ей. Она боялась. Я понимал, что если покажу — испугаю её. Поэтому держал дистанцию.

— А мне покажешь?

Он повернулся, посмотрел мне в глаза.

— Ты не боишься?

— Я уже видела тебя в промежуточной форме. На парковке. И не испугалась.

— Промежуточная форма — это ещё не всё. Полная трансформация — это когда человек исчезает. Остаётся только зверь. Это страшно.

— Я хочу увидеть тебя всего, — сказала я. — Без масок. Без утайки.

Он долго смотрел на меня. Потом кивнул.

— Хорошо. Сегодня ночью. Но не здесь — в лесу. Я не могу превращаться в помещении.

— Когда?

— Через час. Собирайся.

Лес, куда он привёз меня, находился в часе езды от города. Тёмный, древний, с высокими соснами и запахом прелой листвы. Луна висела низко — не полная, но уже почти.

— Здесь безопасно, — сказал Вадим, выходя из машины. — Моя территория. Никто не придёт.

— Твоя территория? — удивилась я.

— У каждого оборотня есть участок леса, где он может превращаться без опаски. Этот — мой. Я никому не говорил о нём. Даже стае.

— А мне сказал.

— Ты — исключение.

Мы прошли в глубь леса, на небольшую поляну. Вадим снял куртку, повесил на ветку. Остался в футболке и джинсах.

— Встань подальше, — сказал он. — Метров на десять. И не подходи, пока я не позову.

— Хорошо.

Я отошла к краю поляны, села на поваленное дерево. Вадим стоял в центре, закрыв глаза.

— Начинаю, — сказал он.

Я не видела, как он превращается в прошлый раз — тогда я подбежала уже в процессе. Сейчас я видела всё с начала.

Сначала изменились глаза — загорелись золотом, ярко, ослепительно. Потом кожа — по ней пробежала рябь, словно под ней шевелилось что-то живое. Кости хрустнули — громко, неестественно. Вадим вскрикнул — не от боли, от напряжения.

Его тело вытянулось, руки удлинились, пальцы превратились в лапы с острыми когтями. Лицо — чуждое, с вытянутой мордой, с горящими глазами. На коже появилась шерсть — густая, тёмная, почти чёрная.

Через минуту на поляне стоял огромный волк.

Он был крупнее любого волка, которого я видела в зоопарке или на картинках. Ростом почти с меня, с мощной грудью, длинными ногами и страшной пастью. Глаза горели золотом — разумным, человеческим.

Я смотрела на него, и сердце колотилось где-то в горле. Страх был — первобытный, древний, инстинктивный. Но я заставила себя не шевелиться, не кричать, не убегать.

Это Вадим. Он не причинит мне вреда.

Волк сделал шаг ко мне. Я не отступила. Ещё шаг — я встала с бревна.

Он подошёл вплотную. Я чувствовала его дыхание — горячее, с запахом леса и крови. Его морда оказалась на уровне моего лица.

Я протянула руку.

Коснулась его шерсти. Она была густой, тёплой, живой. Волк вздохнул — глубоко, протяжно, как делал Вадим, когда успокаивался.

Я погладила его по голове, провела пальцами по ушам. Он прикрыл глаза — от удовольствия? Доверия?

— Ты красивый, — прошептала я. — И совсем не страшный.

Волк лизнул мою ладонь. Язык был шершавым, горячим.

Я обняла его — насколько могла обнять огромную звериную шею. Он стоял не двигаясь, позволяя мне касаться себя.

— Спасибо, — сказала я. — Что показал.

Волк отступил, отошёл на несколько шагов. Его тело снова начало трансформироваться — хруст костей, сокращение мышц, исчезновение шерсти. Через минуту на поляне стоял Вадим — обычный, человеческий, голый.

Я отвела взгляд, хотя краем глаза успела заметить его обнажённое тело. Он быстро оделся.

— Не боишься? — спросил он, подходя.

— Нет. — Я покачала головой. — Ты — это всё ещё ты. Даже в волчьей форме.

— Ты первая, кто не испугался. — Он взял меня за руку. — Даже среди оборотней многие шарахаются от полной трансформации.

— Может, потому что я перевёртыш. Я чувствую в тебе своё.

— Может быть.

Он обнял меня, и мы стояли так посреди леса, под луной.

— Поехали домой, — сказал он. — Холодно.

— Давай.

Домой — в его апартаменты. Мы вернулись за полночь. Было тихо, темно, только луна светила сквозь шторы.

— Ложись спать, — сказал Вадим. — Я на диване.

— Нет, — сказала я. — Сегодня мы спим вместе.

— Виктория...

— Без секса, — перебила я. — Просто рядом. Я хочу чувствовать тебя.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. Потом кивнул.

— Хорошо.

Мы легли на его кровать. Я сняла джинсы и свитер, осталась в футболке и трусах. Он — в одних боксерах.

В кровати было тепло. Мы лежали на боку, лицом друг к другу. Я чувствовала его дыхание на своих губах.

— Расскажи что-нибудь, — попросила я.

— О чём?

— О том, что ты любишь. Кроме меня.

Он усмехнулся.

— Ты в начале списка.

— А потом?

— Потом... лес. Тишина. Звёзды. Когда я в лесу один, я чувствую себя свободным. Как будто нет обязанностей, нет долга, нет прошлого.

— А в городе?

— В городе я чувствую себя чужим. Люди, машины, вечная суета. Это не моя стихия.

— Но ты живёшь в городе.

— Потому что так нужно. Для работы, для защиты.

— А если бы не нужно было? Ты бы жил в лесу?

— Возможно. В избушке, с печкой, с собакой. — Он улыбнулся.

— С волчицей, — поправила я.

— С тобой, — сказал он. — Ты бы поехала со мной?

— В лес? В избушку без удобств?

— А что? Ты художница. Рисовала бы лес, зверей, меня.

— С голого? — усмехнулась я.

— Можешь одевать меня мысленно.

Мы рассмеялись. Потом он притянул меня ближе, и я уткнулась носом в его шею. Он пах лесом и дождём.

— Вадим, — прошептала я.

— Мм?

— Я люблю тебя.

— Я тоже.

Он поцеловал меня в макушку, и я закрыла глаза. Сон накрыл меня мягкой волной.

Я проснулась от того, что он целовал моё плечо.

Нежно, медленно, проводя губами от шеи к ключице. Я замерла, боясь спугнуть этот момент.

— Ты не спишь, — сказал он, заметив, что я открыла глаза.

— Теперь нет.

— Прости, разбудил. — Он отстранился.

— Не извиняйся. Мне понравилось.

Он посмотрел на меня. В полумраке его глаза казались почти чёрными.

— Я хочу тебя, — сказал он. — Очень. Но я обещал не торопиться.

— Я знаю.

— Это трудно.

— Я знаю.

Он взял мою руку, приложил к своей груди. Сердце колотилось — часто, сильно.

— Чувствуешь? — спросил он.

— Да.

— Это из-за тебя.

— Я знаю.

Я придвинулась ближе, поцеловала его в уголок губ — как он когда-то. Он ответил.

Поцелуй был долгим, глубоким, но не переходил границу. Мы целовались, обнимались, касались друг друга, но не шли дальше. Это было мучительно и прекрасно одновременно.

— Остановись, — прошептал он, отрываясь. — Пожалуйста. Иначе я не смогу.

— Хорошо.

Я легла на спину, уставилась в потолок. Он лежал рядом, тяжело дыша.

— Ты издеваешься надо мной, — сказал он.

— Нет. Просто я хочу тебя не меньше.

— Тогда зачем мы мучаем друг друга?

— Потому что ты сказал — подождать. Я жду.

Он повернулся ко мне.

— Ты невыносима.

— Я знаю.

Он обнял меня, прижал к себе.

— Спи, — сказал он. — Иначе я сойду с ума.

Я закрыла глаза. Но спать не хотелось. Хотелось быть с ним, чувствовать его, слушать его дыхание.

Мы пролежали так до утра — не сомкнув глаз, держась за руки.

Утром я проснулась от того, что Вадим встал с кровати.

— Кофе? — сонно спросила я.

— Сейчас.

Я потянулась. В окно пробивался тусклый утренний свет. Я посмотрела на часы — половина седьмого.

Вадим вернулся с двумя кружками кофе. Мы пили молча, сидя на кровати, укрывшись одним одеялом.

— Ты не спал? — спросила я.

— Немного. А ты?

— Почти нет.

— Странно. Я обычно сплю лучше, когда ты рядом.

— А сегодня?

— Сегодня я думал.

— О чём?

Он отставил кружку.

— О будущем. О том, что будет после полнолуния. Если мы выживем.

— Когда выживем, — поправила я.

— Когда выживем, нам нужно будет уехать. Я уже говорил.

— Далеко?

— Чем дальше, тем лучше. «Охотничий круг» имеет связи по всей стране. Может, за границу.

— За границу? — я удивилась. — А как же университет, работа, Алина?

— Всё придётся бросить.

Я замолчала. Бросить университет на втором курсе? Бросить Алину, единственную подругу? Бросить родителей, которые ничего не знают?

— Я не готова, — сказала я.

— А другого выхода нет.

— Есть. Мы можем остаться и сражаться.

— И проиграть?

— Или победить. — Я посмотрела на него. — Ты же хранитель. У тебя есть связи. Другие стаи, другие оборотни. Мы можем собрать союзников.

— «Охотничий круг» силён. Очень. Никто не захочет с ним связываться.

— Руслан захотел.

— Руслан — изгнанник. Ему нечего терять.

— Может, и нам нечего терять?

Он покачал головой.

— У меня есть ты. Я не хочу тебя терять.

— И я не хочу терять тебя. Поэтому мы должны бороться. А не бежать.

Он долго смотрел на меня.

— Ты невыносима, — сказал он в который раз.

— Я знаю.

Он поцеловал меня.

Когда мы вышли в коридор, чтобы проводить меня до выхода (я решила вернуться в общежитие до пар), то заметили листок на полу.

Белый, сложенный вчетверо. Вадим поднял его, развернул.

На листке было написано от руки — печатными буквами, чёрной пастой:

«ИЗГНАННИКИ ЗНАЮТ О ВАШЕЙ СВЯЗИ. БЕРЕГИТЕСЬ. СЛЕДУЮЩЕЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ БУДЕТ СЕРЕБРЯНЫМ.»

Я прочитала два раза. Потом подняла глаза на Вадима.

— Это они, — сказала я.

— «Охотничий круг». — Он сжал бумагу, и она рассыпалась в клочья. — Как они узнали адрес?

— Может, следили за нами. Или Руслан сказал.

— Руслан предупредил нас. Он не стал бы сообщать им, где я живу.

— Тогда как?

— Не важно. — Он взял меня за руку. — Теперь ты не будешь здесь появляться. Это опасно.

— А где я буду?

— В общежитии. С Алиной. Я буду приходить к тебе.

— Но они знают, где я учусь, где живу. Это не спасёт.

— Спасёт, если мы будем осторожны.

Он отвёл меня к выходу.

— Сегодня пары отменяются, — сказал он. — Я позвоню декану, скажу, что заболел. А ты сиди в комнате. Не выходи лишний раз.

— Вадим...

— Пожалуйста. Ради меня.

Я кивнула. Поцеловала его на прощание и вышла.

В общежитии я застала Алину за завтраком. Она жарила яичницу и слушала музыку в наушниках. Увидев меня, сняла наушники.

— О, явилась. А я уже хотела заявление в полицию писать.

— Всё нормально. — Я села на стул. — Были... обстоятельства.

— Какие?

Я рассказала про записку. Алина побледнела.

— Это серьёзно?

— Очень. «Охотничий круг» — опасные ребята. Они не шутят.

— И что вы будете делать?

— Вадим хочет уехать. Бросить всё и скрываться.

— А ты?

— Я хочу сражаться.

Алина села напротив.

— Я с тобой, — сказала она. — Чем могу помочь?

— Ты человек, Алин. Ты не сможешь противостоять оборотням.

— Зато я умею готовить печенье. И прятать улики. И выгуливать твоего волка, когда ты устанешь.

Я невесело усмехнулась.

— Спасибо. Но я не хочу впутывать тебя в это.

— Ты уже впутала, когда рассказала мне правду. Теперь я часть этой истории.

— Алин...

— Никаких «алин». Мы подруги. Мы вместе.

Она обняла меня. Я уткнулась в её плечо и почувствовала, как к глазам подступают слёзы.

— Всё будет хорошо, — сказала она. — Я верю.

— Спасибо.

Вадим пришёл вечером. Я впустила его в комнату — Алина ушла к своей подруге, оставив нас одних.

— Как ты? — спросил он.

— Нормально. А ты?

— Я договорился с Русланом.

— О чём?

— О помощи. Он приведёт своих людей. И ещё одна стая согласилась выступить на нашей стороне.

Я удивилась.

— Как тебе это удалось?

— Я рассказал им о планах «Охотничьего круга». Они не хотят войны. Но если мы проиграем, война начнётся в любом случае.

— И сколько у нас людей?

— Около двадцати. Против тридцати-сорока у них.

— Шансы невелики.

— Но они есть.

Он сел на мою кровать, я — рядом.

— Если мы победим, — сказала я, — что тогда?

— Тогда мы сможем остаться. «Охотничий круг» будет разгромлен, угроза исчезнет.

— А если проиграем?

— Не будем о грустном.

Он обнял меня.

— Я боюсь, — призналась я.

— Я тоже.

— Ты же никогда не боишься.

— Раньше — нет. А теперь — боюсь. Потому что есть кого терять.

Мы сидели обнявшись, глядя в окно на закат.

— Останься сегодня, — попросила я.

— В общежитии? Алина...

— Алина не придёт. Я попросила.

Он кивнул.

Мы легли на мою узкую кровать. Было тесно, но уютно.

— Спокойной ночи, Виктория.

— Спокойной ночи, Вадим.

Я закрыла глаза.

Сон не шёл, но страх отступил. Рядом с ним я чувствовала себя в безопасности.

Ночью мне снился сон.

Я стояла на поляне, окружённая волками. Их глаза горели золотом, они рычали, но не нападали. В центре стоял Вадим — в человеческой форме, с серебряным клинком в руке.

— Убей меня, — сказал он. — Убей, пока я не убил тебя.

— Не убью, — ответила я.

Волки расступились. Из темноты вышел Руслан.

— Она слаба, — сказал он. — Она не сможет защитить тебя.

— Зато я смогу защитить её, — ответил Вадим.

Руслан рассмеялся и превратился в волка.

Я проснулась в холодном поту.

Вадим спал рядом, его дыхание было ровным. Я посмотрела на него — на его спокойное лицо, на волосы, упавшие на лоб. Он был таким уязвимым во сне.

Я поцеловала его в щёку и снова закрыла глаза.

Утром мы проснулись от звонка. Алина стояла в дверях, с круглыми от удивления глазами.

— Ой, — сказала она. — Извините.

— Заходи, — сказала я, натягивая одеяло. — Уже всё нормально.

— Я ненадолго, — она проскользнула в комнату. — Там, внизу, какие-то люди. Спрашивают тебя, Вика. Говорят, из «Охотничьего круга».

Вадим мгновенно проснулся, вскочил.

— Не выходи, — сказал он. — Я сам разберусь.

— Вадим...

— Я сказал — не выходи!

Он вышел, оставив нас с Алиной.

— Страшно, — прошептала Алина.

— Страшно, — согласилась я.

Мы ждали. Минуты тянулись бесконечно. Потом раздались шаги — тяжёлые, мужские.

— Виктория, — голос Вадима. — Выходи. Всё в порядке.

Я открыла дверь. В коридоре стояли двое — Вадим и незнакомый мужчина в чёрном пальто. Высокий, седой, с жёстким лицом.

— Это Андрей Северный, — представил Вадим. — Глава стаи Северных.

— Тот самый? С чьей вечеринки?

— Да, — мужчина кивнул. — Мы пришли предложить союз.

— Союз?

— «Охотничий круг» угрожает не только вам. Он угрожает всем стаям. Мы решили объединиться.

Я перевела взгляд на Вадима.

— Это правда?

— Правда.

— И сколько вас?

— Пятнадцать бойцов. Плюс люди Руслана. Всего около тридцати.

— У «Охотничьего круга» тоже тридцать, — сказала я.

— Но у нас есть ты, — сказал Северный. — Перевёртыш. Твоя сила может переломить ход битвы.

— Я не умею...

— Научишься, — перебил Вадим. — У нас есть ещё пять дней.

Северный ушёл, оставив нас.

— Ты согласился? — спросила я.

— Пришлось. Без них мы бы проиграли.

— А с ними — можем выиграть?

— Можем.

Он обнял меня.

— Мы справимся, — сказал он. — Я верю.

— Я тоже.

Но в душе росло сомнение.

Слишком многое поставлено на карту.