АНЯ

Воздух на домашней арене сегодня особенный: густой и наэлектризованный; пахнет ледяной крошкой и непередаваемым запахом адреналина. Я как на иголках — матч очень важный. Тонкие перчатки лежат на коленях, подушечки пальцев мерзнут от прикосновения к пластику, но внутри все горит. Профессиональная жгучая тревога кислотой несется по венам и сплетается с чем-то личным, глубоким и очень хрупким.

Мои мальчишки все молодцы, играют прекрасно, но виртуозность Назара зашкаливает так, что его уровень даже и не сравним с мастерством других ребят. Видение поля отличает его от всех остальных, он считывает намерения соперников на два хода вперед. Вот он, решительно отобрав шайбу в своей зоне, делает не очевидный длинный пас вперед, а короткий вскользь — Роме к борту. И уже сам устремляется к центру. Роман чувствует движение Назара и отдает шайбу обратно, точно на клюшку, в идеально свободную зону. Это не отработанная связка — мужчины понимают друг друга с полувзгляда, движением плеча, наклоном корпуса. Читают мысли. Это высший пилотаж, и смотреть на это — истинное наслаждение. Но где-то под диафрагмой у меня раздается холодный тревожный стук. Я как никто знаю цену этому таланту. Каждый резкий старт, каждое вращение — это колоссальный удар по колену Назара, которое и так держится на честном слове, таблетках и моих процедурах. Каждая игра для меня как приближение конца. Когда-то рванет.

Мысли атакуют, набегая волнами. С Назаром мы стали проводить слишком много времени. Нет, он не назойлив. Он плавный, как осторожное течение, но оно уже изменило ландшафт моей жизни. И жизни Ильи. Телефон теперь разрывается не только от рабочих звонков. «Мама, можно я Назару отправлю сообщение? Я уже быстро печатаю!», «Мам, а Назар сказал, что у меня хорошее вращение!»

Черкассов входит в наш быт через утренние сообщения, вечерние звонки и заранее согласованные встречи после детских тренировок, через обсуждение хоккейных новостей за ужином, через «А можно я сам Илюху заберу сегодня?» или «Да давай я сумки вам наверх закину, мне несложно».

Вот как тут не думать, каким бы он мог стать папой, если он уже часть картины нашего с сыном мира. Назар в каком-то смысле — та самая мужская опора, которой мне не хватало, и это одновременно окрыляет и пугает до дрожи. Потому что я все еще ношу в себе скрытую правду. Слова «Это твой отец» застревают в горле каждый раз, когда я вижу, как Илья смотрит на своего кумира: с обожанием, доверием. С чистой детской преданностью, которую невозможно не пропустить через сердце.

Вчера я «нажала на курок» в кабинете у руководства. Разговор получился холодным и очень неприятным. Я как будто до сих пор там…

*****

— Я присяду, — ловлю на себе расслабленный взгляд спортивного менеджера, опускаясь на стул. В кабинете мы одни. Возможно, мне было бы морально легче обсуждать проблему с владельцами клуба. — Если вы не против.

— Вы уже присели, — мгновенно настораживается Максим Леонидович. — Что-то случилось? Обычно это я пытаюсь застать вас на рабочем месте.

— Да. Я вынуждена вновь поднять вопрос о временном отстранении Черкассова.

Глаза мужчины впиваются ледышками в мое лицо. Я кожей улавливаю исходящую от управляющего враждебность и чувствую знакомый холодок. Но я не дрогну.

— Его колено рано или поздно не выдержит. Перегрузки страшные, он намного активнее других игроков. Если вы проигнорируете мои слова, то сами же себя и подставите. Его рано или поздно вынесут на носилках, и больше он играть за нашу команду не сможет. Ему нужен перерыв.

— То, что планируете с ним сделать во время перерыва, делайте планомерно «не отходя от кассы».

— Такого не получится, это совершенно иная работа и режим спортсмена.

— Он нормально играет, наша команда ни разу за сезон не потерпела поражение. Ну какой перерыв, Анна Юрьевна! — он откидывается на спинку кресла. — Я понимаю, что вы относитесь к своей работе очень ответственно, но в данном случае вы явно преувеличиваете. Красных маркеров нет.

— Максим Леонидович. Он не просто так ушел из предыдущей команды, вы ведь не несмышленый ребенок, чтобы в это поверить! Он ушел, потому что у него проблемы с коленом. И явно такие перерывы вошли у него в привычку. Вы поймите, если ничего не делать, операция ему обеспечена.

— Так пусть разрывает контракт.

— Как вы сами сказали, красных маркеров нет. И он показывает отличные результаты. Я не могу обязать его не выходить. И вас не могу убедить отстранить его, потому что теоретически еще ничего не произошло. Но я вас уверяю, дальше будет хуже.

— Анна Юрьевна, мы очень ценим ваши рекомендации. Вы прекрасно понимаете, что у спортсмена, откровенно говоря, лидера команды, есть слабые места по состоянию здоровья. Ну так у кого их нет? — он разводит руками. — В него вложены большие… — он ставит ударение на это слово и повторяет, — очень большие финансовые ресурсы. На этом завязана стратегия клуба в этом сезоне. Черкассов подтягивает за собой всю команду. Он особенно плотно работает с тренером, помогает отточить мастерство коллегам. Нам очень много уже принес этот игрок, а вы мне говорите о перерыве?

— Да, потому что вы так же много и потеряете!

Управляющий медленно подается вперед, нависая над столом. Четвертует меня взглядом.

— Он ресурс, который должен работать. Если выбирать между тем, что может когда-нибудь там случиться, и тем, что он превосходно играет сейчас, а дальше все равно что-то случится, то клуб выбирает второе.

— Вы потеряете кучу денег на его лечение! Вам выгоднее отстранить его завтра!

— Не я лично, — он вскидывает указательный палец вверх. — И не владельцы клуба. Потеряет страховая. Но у страховой к нам не может быть претензий: абсолютно никаких противоречий нет. Спортсмен здоров. В силу возраста и его профессионализма у него, разумеется, есть недостатки. А колено травмировать может и любой другой игрок даже на тренировке! Так какой смысл мне сейчас снимать Черкассова с игры? Он поднял нас на приличный уровень и отработает каждую копейку, что мы в него вложили.

«Недостатки». Я, пожалуй, впервые сталкиваюсь с таким потребительским отношением к здоровью спортсменов. Даже если бы это был любой другой хоккеист, я бы настаивала на своем! Но с Назаром все равно немного иначе, личное берет верх. Вот почему врачам нельзя брать пациентов-близких. У меня трясутся руки, я чувствую себя беспомощной. Вспоминаю слова Назара, когда я грозилась донести информацию до руководства: «Анют, не лезь ты в это… Им все равно». Выходит, он был прав и понимает в оборотной стороне намного больше меня. На душе становится горько. Потому что для меня мои мальчишки — эти повзрослевшие мужчины — не пушечное мясо, а трудяжки, которые добились всего упорством, трудом и своим здоровьем.

И Назар такой же: постоянно стремился вперед, преодолевая трудности, оставив позади родной дом, свою жизнь, меня... Интересно, когда он понял то, что сейчас поняла я, что он чувствовал? Я, например, чувствую себя обманутой. Я не для этого пошла в медицину. Как будто бойцовских собак спускают с цепи ради развлечения зевак и возможности заработать на ставках, а я должна откачивать бедное животное, чтобы истерзанного пса вновь выпустили через месяц.

Но Назар не животное, ведь он сам подписывал контракт. Хоккей, конечно, не вся моя жизнь, но, как оказывается, весомая его часть, и я против того, чтобы выжимать из спортсменов их максимум, а потом менять на других, когда эти сдуются. Хуже всего, что в данном случае я действительно не могу запретить. Потому что колено «работает».

— Я не вижу причин, чтобы снимать Черкассова с игры, — вновь откидывается на спинку стула Максим Леонидович. — А уж что там да как, время покажет. Может, он еще два сезона отстоит прекрасно! Несколько месяцев ведь играет! Анна Юрьевна, ну что вы… в самом деле.

Интересно, владельцы клуба придерживаются такого же мнения?

— Вы смотрите на это со стороны финансов. А я — иначе, — тянусь к органайзеру и вытягиваю карандаш, кладу на середину стола квадратный стикер. — Вы знаете, что такое сухожилие?

Начинаю делать зарисовку.

— К чему это сейчас? — одним движением кисти отмахивается управляющий. — Мы говорим о том, что я против отстранения лидирующего игрока. Они все подписывали контракты, все знали о нагрузках, все понимают риски. Никаких травм у Черкасова нет. Пусть играет.

— Это пучки коллагеновых волокон с плотной структурой, — продолжаю я спокойно и настойчиво, как будто и не услышала возражений спортивного директора. — Как канат, где важна каждая ниточка. И прочность каната зависит от того, сколько нитей целы и как они уложены. Так вот, «канат» Назара очень сильно потрепан, а «ниточки» изношены, хоть разрывов и нет. И ни вы, ни я не сможем предсказать, когда именно…

Я сжимаю ладонь в кулак и выбрасываю указательный и средний пальцы, сооружая из руки подобие ножниц. Медленно соединяю пальцы, словно перерезаю невидимую ниточку.

Максим Леонидович нервно оттягивает ворот синего свитера.

— Волокна уже потеряли правильную структуру, и часть коллагена «распушилось» и истончилось. Появились микроповреждения и ухудшился кровоток. Даже если для страховой на МРТ все выглядит «прилично», то в реальности…

Я наглядно переворачиваю песочные часы, стоящие возле канцелярского органайзера. Максим Леонидович очень неглупый человек.

— Сухожилие стало менее эластичным и прочным, хуже выдерживает резкие нагрузки. Поэтому если вам нужен такой эксклюзивный игрок, как Черкассов, вы ко мне прислушаетесь. А если нет… То считайте, что у вас его скоро уже и не будет, можете начинать искать замену и деньги для выкупа. А такие, как он… на дороге… не валяются. Подумайте. Мне нужно хотя бы… — вру и глазом не моргну. Поднимаюсь. — Да хотя бы пара недель. Всего доброго. Максим Леонидович.

*****

Я думала, что сумела достучаться, но нет. В перспективе игрок им, видимо, не нужен. Так что и этот матч я смотрю скрепя сердце.

В кармане вдруг вибрирует телефон. Я отрываю внимательный взгляд от поля и завороженно перечитываю сообщение от спортивного менеджера три раза:

Максим Леонидович: «Анна Юрьевна. Мое почтение. Я переговорил с владельцами клуба. Мы решили, что целесообразно будет позволить Черкассову восстановиться, две недели команда обойдется без него. С завтрашнего дня отправляйте его на реабилитацию».

Потрясенно выдыхаю! Пока я читала, аж дыхание замерло!

Вновь смотрю на поле, тяжело сглатывая. Боже…

Вот эта игра! Жесткая, нервная! Сегодняшний соперник «Воронов» — один из лидеров, как голодный и злой зверь. Они нападают стаей, и наши защитники едва справляются. Вдруг Назар на скорости врывается в чужую зону. Двое здоровенных защитников почти окружают его, кажется, что сжимаются тиски, хотя нарушений и нет! Я подскакиваю с места, наблюдая, как Назар врезается в бортик вместе с защитниками команды противника. Кажется, я даже отсюда слышу глухой стук и противный лязг. У меня сердце останавливается, а потом начинает бешено колотиться, выпрыгивая из груди. Назар роняет шайбу, на него случайно налетает один из защитников, но Черкассов не падает. Он, как разъяренный медведь, отталкивается от борта.

Не могу видеть его лица, но чувствую, что оно излучает холодную расчетливую ярость. Тут же, как тень, появляется Рома. Они с Назаром «смыкаются» вокруг противника, действуя слаженно, давно перешагнув через прежние обиды. Два точных движения клюшками — и шайба снова наша! Пасс, еще пасс, рывооок… Назара вылетает вперед и из неудобной позиции легонько взмахивает клюшкой… УРА!!! СВЕТИТСЯ КРАСНЫЙ!

Трибуны взрываются грохотом, и на этой оглушительной ноте матч заканчивается. Победа! Да! Какие они молодцы!

В раздевалке «Воронов» творится сущий ад восторга. Крики, смех, свистки, хлопки по плечам. Я пробиваюсь сквозь эту ликующую толпу из двадцати «лбов», улыбаюсь, поздравляю. Ставлю на пол сумки с питанием. Дальше — привычные действия.

Подхожу к Назару. Он уже сидит, сняв часть экипировки.

— Покажи, — командую я коротко, присаживаясь перед ним.

Мой тон не оставляет пространства для дискуссий, поэтому… Назар молча протягивает ногу…