Хм… радостно отмечаю про себя, что колено выглядит не так уж и плохо! Я осторожно ощупываю сустав. Кожа теплая, конечно, но не горит под пальцами. Отека, меняющего форму, нет. При пальпации Назар ни морщится, ни дергается. Надавливаю посильнее.

— Как ощущения? — уточняю настороженно, стараясь уловить его малейшую реакцию. Переживаю очень!

— Ничего необычного, нога напряжена пока, — невозмутимо роняет Назар.

Уплотнения сейчас не чувствую. Никаких «острых» изменений не замечаю. Многострадальное колено, разумеется, не как у юноши, но выглядит все «по-божески». Проверяю переднюю стабильность голени: подвижность есть, но не чрезмерная. В общем, успокаиваюсь, выпрямляясь.

Я так счастлива, что у него все хорошо и впереди есть немного времени для восстановления, что не получается скрыть улыбку. Я готова, как в мультике, ладонью стереть несуществующий пот со лба. Фуух! Ура!

Перевожу взгляд на Романа:

— Так! — замечаю шутливо. — И чего прячемся?

— Чего это сразу прячемся? — возмущается капитан, но настроение от победы приподнято у всех, поэтому он тоже довольно лыбится. — Я здесь стою, никуда не убегаю.

— Футболку снимай, говорю! Плечо показывай.

— Аа… — Ромка роняет челюсть. — Откуда вы знаете?

— Рома. Ты как давно в этой команде? Думаешь, я не знаю, как твои мышцы работают? И не вижу, что перенапряжение в шею ушло?

— Да я сам еще не понял, — выдает он потрясено. — Потянул, наверное… — он смущенно косится на свое плечо. Ну вот! Я же вижу — правое! — Так-то оно не болит… Дискомфорт просто.

— А ты, Ромыч, не спорь, — скалится Назар с лавочки. — Если Анна Юрьевна говорит, что болит, фиг ты там отмажешься.

— А не всем отмазываться надо, — парирует Ромка, хитро глядя на меня, и насмешливо понижает голос до шепота, но так, чтобы Назар, который сидит возле нас, услышал: — Кстати, если что, мое предложение все еще в силе.

— Какое предложение?.. — несдержанно подскакивает с места Назар. Ну точно, раз он такой прыткий, колено в полном порядке. Тон Черкассова не так, чтобы и без предостережения, хоть прозвучало не грубо. Умеет же.

Назар почти касается своим плечом Ромкиного, а тот лыбится во все тридцать два. Кажется, только я понимаю, что Роман специально, чтобы Черкассова позлить. Любит Рома других людей из себя выводить, и это у него прекрасно выходит!

— Подкинуть, когда мы еще в Медведях были. Но если что, я готов и сейчас. Тем более… вон непогода какая.

— Анна Юрьевна без тебя разберется, что там и как с непогодой.

Ромка взгляд на меня лукаво переводит и глазки мне стоит. Кстати, в первый раз такое. Выглядит мило и с хитринкой. Мальчишки… Но я никак не реагирую на провокацию, хотя улыбка почему-то предательски расцветает на моем лице.

— Ой артист, тебе б в цирке работать, Ром. И хватит тут клюшками меряться. Позорище. А кое-кому не стоит забыть, что его плечо в моих руках.

Роман ухмыляется, но молчит дальше. Ощупываю осторожно мышцы шеи, руки:

— Гипертонус. Может привести к головным болям и ограничении подвижности шеи. Это надо убрать и улучшить отток. На массаж иди.

Раньше у него таких спазмов не было.

Роман «отдает честь» и оставляет нас с Назаром «одних».

— А ты…

— М? — мурчит Черкассов.

— Хватит ерничать.

Распоряжаюсь приложить ребятам лед и даю все соответствующие инструкции команде врачей. Убеждаюсь, что у моих мальчиков все хорошо.

— Кстати, — замечаю мягко, проходя мимо Назара к выходу. — Руководство отправило тебя на две недели на ремонт.

— Что?! — летит мне в спину. — Ань! Подожд… — и тут же исправляется: — Анна Юрьевна! Постойте! Пара вопросов!

Но он не успевает меня догнать, потому что его задерживают мои прекрасные коллеги. И на телефон я не отвечаю. А пусть помучается немного. Скоро с ним все равно свяжется Максим Леонидович или тренер — передаст.

Дел у меня сегодня очень много, хорошо хоть, что в клинике выходной, а у мамы уже поджидает Илюха: «Мама, а наши выиграли? Назар молодец? Ну мам, расскажи!!!»

Конечно, сыночек знает, что его кумир в моих «заботливых лапках». Я отмахиваюсь от маминых вопросов и предложений поужинать, еду домой.

Разговора с Назаром избежать не выходит, да и зачем? Они с Ильей прекрасно общаются. Назар звонит каждый день, даже если всем нам некогда, пять минут перед сном наш чемпион уделяет сыну всегда. А Илюхе нравится забирать телефон в комнату и общаться с Назаром самостоятельно. Как взрослый. Скрепя сердце, как говорится… Скрепя сердце. Но разрешаю.

— Мам. А скоро кушать?

Сын заглядывает в кухню.

— Да, почти готово. Доставай вилки.

Илья с усердием раскладывает приборы и салфетки, и все это время, оказывается, он был на громкой связи.

— Ну так вот, — продолжает он как ни в чем не бывало. — Я сегодня тоже хорошо катался! А у тебя нога очень болит?»

А в ответ тишина... Слишком долгая. Потом раздается приглушенный голос Назара, с едва уловимой ноткой усталости, которую он никогда не демонстрирует при всех:

— Честно? Побаливает, командир. Но вроде бы наша мама сказала, что ничего страшного.

«Наша мама»? С каких это пор он так меня называет? И вообще…

Мое сердце падает.

Если он сознался, что нога болит, значит, там все не очень хорошо.

Я приближаюсь к столу, на котором лежит мой мобильный.

— Опухло? — уточняю решительно.

— Да не особо. Ноет просто, как-то неприятно. Я выпил таблетку.

— Фото вышли. Возражения не принимаются.

Через минуту на экране уже красуется снимок. Я увеличиваю, не завершая вызов. Колено, конечно, не разнесло, как у слона, но мягкая сглаженность контуров над коленной чашечкой определенно заметна. И это не очень хорошо.

— У тебя на вечер были планы? Надо встретиться.

— Анют, давай завтра? — в его голосе сквозит искренняя усталость. — Очень хочу увидеться, но реально ноет. Обезболивающее выпил.

— Бестолковый, — вырывается у меня, но в голосе нет ни капли раздражения. — У тебя, похоже, проблемы. Это уже не «ноет», а кричит. А ты глушишь таблетками.

— Так плохо все?

— Собирайся. Встречаемся у центрального входа клиники, где я работаю. Там оперативно пройдешь обследование. Координаты пришлю. Такси возьми.

Илью приходится опять везти к маме: я не буду брать его с собой. Он хнычет, хочет поехать.

— Сынок. Назару сейчас нужно, чтобы его осмотрели врачи на специальных аппаратах. Ты ему лучше всех поможешь, если нарисуешь самого сильного и умного доктора.

— Самый сильный и умный доктор у нас — ты, — уже насупился сын.

Он соглашается, но на лице его застывает детская обида. Назар предлагает заехать за мной, но я настаиваю сэкономить время и встретиться у клиники. В итоге он уступает, я встречаю его у входа.

— Привет, — он улыбается мне почему-то немного неуверенно. Или стеснительно. Не знаю… как будто он не рад, что доставляет мне лишнее беспокойство, но я молчу. Веду его внутрь, кивая девчонкам на ресепшене и минуя очередь.

В кабинет МРТ стучу уверенно, заглядываю внутрь.

— Евгений Миронович, — обращаюсь к коллеге, взглядом прошу Назара подождать снаружи, а сама тихонько ныряю в кабинет. — Здравствуйте.

— Здравствуй-здравствуй, Анечка Юрьевна! — мужчина переводит на меня задорный взгляд. Откладывает остальные дела. — Чем-то помочь могу?

— Мне нужно обследование провести сочно. Коленный сустав. Куда-нибудь сможете вклинить?

— Минут пятнадцать-двадцать подождешь? Раньше совсем никак.

— Отлично! Спасибо!

Назар нервничает, а я не спешу его успокаивать. Потому что очень волнуюсь сама.

— Пить хочу! — заявляю вдруг. — Я схожу до кулера прогуляюсь.

— Я с тобой. Идем.

Пока Назар галантно сам наполняет мой стаканчик, я пытаюсь справиться с обуревающими чувствами. Даже дыхание дрожит. Назар молча прислонился к стене, передавая мне воду. Морщится, переступая.

Ну что ж… отлично!

— Боль усиливается? — не выдерживаю я.

— В покое легче. Но такого раньше не было. Вообще неприятные ощущения.

Вздыхая, я отворачиваюсь и начинаю злиться. На него, на руководство… да на всех!

— Анечка?! — как только я слышу этот голос, оборачиваюсь и теряю почву из-под ног. — Как ты тут оказалась? У тебя же выходной.

Я напрягаюсь мигом! Вопрос Никиты звучит так тепло и дружелюбно, что я чувствую себя обманщицей! Я совсем-совсем не подумала, что могу встретить здесь… его! Приезжает он сюда не слишком часто, но вот… совпадение.

Оглядываю его, словно впервые вижу: статный мужчина в безупречном белом халате, со стопкой бумаг в руках. На его лице сияет неподдельное солнечное удивление и искристая радость. И прежде чем мой мозг успевает подать сигнал об опасности, Никита делает два быстрых шага вперед, привлекает меня за талию и целует. В губы. Такое теплое, чуть затяжное, невероятно интимное прикосновение человека, который считает, что имеет на это право. Его губы мягкие, и я отчетливо ощущаю вкус горького кофе на них.

Столбенею, не в силах ответить и собраться. Мы должны были увидеться через пару дней, когда я хотела сказать ему…

Весь мир на мгновение проваливается в белую звонкую пустоту. Я чувствую жар на своей коже и ледяной ужас, растекающийся по жилам. Как в замедленной съемке я стараюсь дипломатично отодвинуться и скинуть крепкую мужскую ладонь. И… невзначай поднимаю глаза. На Назара.

Он отрывается от стены. Его тело, секунду назад расслабленное, теперь кажется скульптурой из напряженных мышц. Челюсти сжаты так, что выступают белые пятна на скулах. Шея напрягается, вены выступают, но самое страшное — это глаза. В них нет ни огня, ни ярости. Там — тлеющие угли посреди мертвого пепла. Черкассов смотрит прямо на меня. Не обвиняюще, не яростно. Но как будто с раненым болезненным осознанием.

Никита, наконец, замечает Назара и перестает улыбаться, радость его тускнеет.

— О, прошу прощения, я не заметил, что ты не одна, — он отпускает мою руку и удивленно разглядывает моего спутника. — А вы… Назар Черкассов, да? Верно?

— Да. Добрый вечер, — со скрипом отзывается Назар.

— Анечка упоминала, что вы теперь за ее Воронов играете. Рад знакомству.

И протягивает руку. Назар очень медленно поднимает ладонь и все же отвечает на неприятное для него рукопожатие:

— Точно, — роняет, словно кусками льда швыряется.

— Это большая удача для команды. Я думаю им крупно повезло. Сам я, извините, не слишком интересуюсь хоккеем.

— Это видно, — Назар прищуривается, вокруг нас даже темнее становится. Вот-вот буря налетит. — Вороны и так довольно сильная команда. И играли прекрасно даже без меня. Это мне повезло, что я теперь с ними.

Внутри меня расцветает гордость за такой его ответ. Он поддержал команду. Не для галочки и не на интервью, когда требуется говорить то, что «нужно».

Я делаю глубокий вдох, собирая все осколки самообладания. Выдаю так, словно комментирую погоду:

— У меня экстренный случай, Никит. У одного из спортсменов команды подозрение на травму. Веду его на срочное обследование. Извини, не до разговоров.

— Да-да, конечно, — он кивает, его взгляд недоуменно скользит между мной и Назаром, пытаясь уловить связь. Но, кажется, не улавливает. — Что ж… Удачи. Надеюсь, подозрения не подтвердятся. Если что-то еще понадобится, только набери. Все сделаем. Позвони, как освободишься. Я соскучился.

Последнюю фразу он проговаривает шепотом и улыбается глазами. Но слышу и вижу это не только я.

Никита уходит. Его шаги гулко отдаются в полупустом коридоре.

Мы с Назаром остаемся наедине, никто из нас не проронил ни звука. Мы, негласно договорившись, в безмолвии шагаем обратно к кабинету МРТ.

Уже через пару минут выглядывает Евгений Миронович.

— Заходите-заходите, Анечка Юрьевна. Бог мой! — столбенеет коллега, увидев, кто входит следом за мной. — Да неужто?! Назар Черкассов! Я ваш большой поклонник! Преклоняюсь перед вашей виртуозностью! Мы с отцом обожаем смотреть игры с вашим участием.

— Благодарю вас. Передавайте отцу большой привет, — выдавливает Назар из себя еле-еле. Что с ним? Неужели его так задело… появление Никиты?

Позади нас гудит аппарат.

— Проходите. Вот сюда, — суетится Евгений Миронович. — Так, что это у нас здесь? Ух ты… Какая красота, — вздыхает мужчина, ощупывая наметанным взглядом колено Назара.

— Боюсь, у нас тут микроразрыв, — киваю туда же.

Я физически чувствую на себе взгляд Черкассова. Нет, он меня ни в чем не обвиняет, но я не улавливаю, о чем думает легендарный хоккеист современности.

Направляюсь к компьютеру. Пока Назар одевается, Евгений Миронович выводит снимки на экран. Внимательно разглядев их, мы с мужчиной переглядываемся.

— Ну, собственно, вот вам и подтверждение, — печально подводит он итог. — Расшифровку надо?

Он сверкает печальными глазами, прекрасно понимая, что это значит для Назара.

— Да, — подтверждаю. — Давайте весь пакет, Евгений Миронович. Электронку тоже мне на почту перекиньте, пожалуйста. И спасибо вам.

— Так не за что. Не за что… Грустно очень. Я не смотрел сегодняшнюю игру. Выиграли-то хоть Вороны?

Теперь Назару вместо ремонта понадобится реабилитация.

— Выиграли, — отвечаю, уже не совсем уверенная: победил Черкассов или… проиграл.