Ледяная плита арены сияет под софитами ослепительной, почти хирургической белизной. Я заняла привычную позицию у борта. Внешне я безупречно спокойна и собрана, а вот пальцы выдают нервное напряжение, без конца перебирая ткань на животе. Нервы натянуты до предела, ровный рокот трибун накатывает ощутимыми волнами, вплетаясь в стук коньков и сухой свист шайб.

Наблюдаю, как мои мальчишки стараются на поле. Воздух вибрирует от криков, пока я ловлю себя на недавней предательской привычке: примагниченный взгляд скользит за светлой формой с номером тринадцать. Острая и рациональная тревога за Назара свинцовой тяжестью ворочается под ребрами.

Наступает опасный момент, и пространство замирает: болельщики затаили дыхание. Рев трибун превращается в оглушительную тишину. Свист, аплодисменты, топот — все укрыто напряженным безмолвием, от которого дрожат стекла защитного экрана.

Сражение раскручивается, как маховик. Назар делает стремительный проход по флангу, уклоняется от силового приема резким движением корпуса и отдает пас точно под выбегающего Романа. Тот бьет без подготовки, казалось, он сначала даже не увидел шайбу! Но пролетает мгновение… и свет за воротами вспыхивает алым!

Отличное начало! В который раз Черкассов доказывает, что хоккей — командная игра.

Арена взрывается яростным восторгом. Люди вскакивают с мест, взметая вверх руки.

Я задерживаю дыхание, сама не осознавая этого, и лишь через секунду резко, почти обрывисто выдыхаю. По спине пробегает короткая горячая волна облегчения, а следом — щемящий, крайне нежеланный всплеск гордости. Ее приходится тут же заглушить холодным профессионализмом.

Пяти минут не проходит, как Назар снова в эпицентре. Молниеносный перехват… жесткая, но чистая силовая борьба у борта, откуда Черкассов выходит с шайбой… И! Точеный, выверенный до миллиметра удар через всю зону! Да!

Его имя болельщики скандируют хором, сбиваясь на ритмичный дикий рокот, а мое зрение, словно по щелчку невидимой кнопки переключается. Я наблюдаю уже не как восхищенный зритель, а как диагност. Назар играет на характере, дирижируя опытом. Но в его катании появилась вынужденная аккуратность, особенно в эпизодах, где нужно резко толкнуться левой ногой. Он обходит острую нагрузку, заменяя рывок маневром. Колкое личное беспокойство во мне обостряется и прячется за настороженной компетенцией.

Волнение сжигает все остальные эмоции, никогда раньше мне не было так интересно смотреть матчи, и вот, когда все периоды остаются позади, финальная сирена разрезает гул. На табло застывает победный счет. Арена вновь взрывается, уже не умолкая. Мои ребята, сгрудившись у ворот, шумно радуются, хлопая друг друга по шлемам, толкаясь плечами.

Гляжу на парней, и что-то ломается в привычной картине. Рома, стягивая шлем, пробивается сквозь толкучку к Назару. Лицо нашего вечно угрюмого капитана расплывается в широкой, почти мальчишеской улыбке. Он хлопает Назара по плечу — одобрительно, по-настоящему, с силой. Разрядка общего напряжения и во мне разливается теплым чувством. Они — команда. Настоящая. И Назар стал ее частью.

В раздевалке, пропитанной запахом пота, льда и победы, я провожу быстрый четкий обход, действуя на автомате, отстраненно-профессионально. Назар, с мокрыми волосами, сидит на лавке, уже размеренно, глубоко дыша. Наши взгляды сталкиваются на мгновение. Не улыбаясь, он почти незаметно кивает. Это точно не благодарность за допуск к игре. Это что-то другое: глубокое, безмолвное... Я не улавливаю, что именно.

Смех, грохот брошенной амуниции, шум интервью — все это проплывает мимо, как шум за окном. Внутри назревает усталость, приходящая на смену адреналину. А еще добивает всеобщее пристальное внимание, неотрывно привязанное к его фигуре.

Уже в городе, когда команда постепенно расходится по своим машинам в ночи, Назар настигает меня у открытых дверей автобуса, стараясь незаметно увести в сторону.

— Я помню, я обещал, — вдруг заявляет он.

Останавливаюсь рядом, задирая голову, чтобы заглянуть ему в глаза.

Смотрю на него и не понимаю: он что, даже не устал? Ни вялости, ни утомления, он совсем не выглядит изнуренным.

И впервые за все время я чувствую от Назара не настороженность и отдаленность, а готовность к диалогу.

— Это отлично, — пожимаю плечами и все же озвучиваю вопрос, что жжет меня изнутри. — Как твое колено?

— Да по-разному. После таких нагрузок, как сегодня, ноет сильнее. В покое — всегда идеально.

— Вот ты обманщик! — реагирую тут же.

— Ладно-ладно, — Назар примирительно приподнимает ладони, — почти всегда.

Искренняя улыбка трогает его губы, а я лишь качаю головой.

— Зарули в аптеку, смельчак. Смени препарат, — бросаю лукаво и немного свысока.

— Подробности?

Он придвигается ближе, в глазах застывает любопытство.

— Обезбол смени, — отвечаю, посмеиваясь. — А то веселая ночка тебе гарантирована.

— На какой?

— Пришлю в СМС все, что тебе сегодня выпить.

Мои слова повисают в прохладном воздухе.

А он, надо же, соглашается. И благодарит даже, не скрывая жадного блеска глаз:

— Спасибо вам, Анна Юрьевна, признателен.

— Обаяние выключи, котяра, я второй раз не поведусь.

Его гипнотизирующий взгляд ловит мой и держит в плену несколько секунд, от которых мне становится не по себе.

— Жаль, — бросает, склоняя голову на бок. — Я что спросить еще хотел… А чем вы с Илюхой в выходные заняты?

Меня пронзает молнией, это та тема, которую я обсуждать не готова. Вообще.

— К чему вопрос?

— Хотел вас украсть, прогуляться немного.

— Не поедем мы, — отрезаю, опуская глаза.

— Почему?

— Потому что с тобой, — не увиливаю, признаюсь как есть.

— Дважды жаль, — в мужском голосе мелькает печаль.

— Ты иди, тебе еще ночную аптеку искать, а нога совсем разноется.

— Ань, а как тебе другой вариант: я заеду за…

— Спокойной ночи, Назар, — твердо останавливаю неуместный поток предложений, добивая мужчину взглядом.

Черкассов тяжело выдыхает и отступает назад:

— И тебе. Илюхе привет от меня.

— Ладно.

— Только не забудь, пожалуйста.

— Как ты про обследования?

— Я знал, что ты это скажешь, — вместо мужского раздражения я четко улавливаю веселье. — До встречи утром.

— Давай-давай. Завтра посмотрим, чего стоит твое слово.

— Готовь папку под макулатуру, — летит в меня с усмешкой.

Он уходит, не оборачиваясь, а мне стоит огромных усилий оторвать небрежный взгляд от его широкой спины.

Остаюсь стоять на опустевшей площадке, глотая прохладный воздух. Не отмахнулся, не солгал… Про Илюшу мне и сказать нечего. Удивил, чего уж.

Начало следующего дня выдалось суровым: неожиданно выпал первый снег и на дорогах начался хаос. Хорошо хоть, удалось выехать пораньше! Так что добралась я кое-как, чертыхаясь и ругаясь про себя.

Раннее утро заливает пустую арену ровным бледным светом. Лед уже гладкий и пустой, трибуны молчат. Воздух прохладный и свежий, пахнет холодным металлом и чистотой.

Я уверенно прохожу к себе и начинаю наводить порядок на столе в медпункте, раскладываю оборудование. Внутри расцветает легкое настороженное ожидание. Когда за дверью в тишине коридора раздаются четкие уверенные шаги, сердце на секунду вздрагивает, а потом пульс возвращается к своему нормальному ритму. Шаги все приближаются, и я откладываю папку в сторону. Окидываю смеющимся взглядом: под макулатуру сойдет.

Дверь распахивается. Входит Назар, одетый в простой спортивный костюм, в руках красуется синяя папка. Мужчина выглядит собранным, даже немного отстраненным. Но тут глаза его находят меня, и лицо сразу смягчается:

— Доброе утро.

— Доброе. Все на сегодня? — интересуюсь я, указывая подбородком на папку.

— Нет, — объявляет он, кладя результаты обследований на край стола. — Анализы крови к обеду получу на почту, перешлю куда скажешь. А снимки можно посмотреть прямо сейчас. Мне даже электронную версию записали.

Нетерпеливо хватаю папку, ощущая под пальцами гладкую поверхность. Теплое чувство облегчения разливается внутри! У меня были сомнения, что он принесет все сегодня. Ладно, снимаю тонкий слой льда с той стены, что стоит между нами. В служебном плане, конечно же!

— Отлично. Что ж… посмотрим.

Включаю компьютер, открываю папку.

Мои мысли быстро переключаются в рабочий режим. Рассматриваю снимки.

— Как ощущения сегодня? — уточняю я, не отрываясь от изображений. — Вчерашняя нагрузка дала о себе знать?

— Дает, — признается Назар, заставляя меня удивленно отклониться в кресле и посмотреть Черкассову в лицо. Это он сейчас признался, что неважно себя чувствует, или мне показалось?! — Ноет, конечно. Утром было туго расходиться. Сейчас вроде нормально. Терпимо.

— Таблетки пил, что я прислала?

— Да.

Я внимательно изучаю материалы: сравниваю структуру ткани, ищу малейшие отклонения. Что мы в итоге имеем? Неоднородная структура и утолщение сухожилия. Микронадрывы волокон. Признаки хронического воспаления. Костной патологии нет. Налицо все признаки перегрузки.

Не самая ужасная картина, но и началось это не вчера. Это копилось годами. Во время игры адреналин глушит симптомы, но после матчей и жестких тренировок начинается боль. Его колено на пределе и давно уже просит остановиться…

Вот как. Откидываюсь на спинку кресла. Будь моя воля, я б его, конечно, домой отправила. Срочного вмешательства не требует, но в идеале ему бы на покой недели на две-три. Это как отложенный механизм. Не сегодня, так завтра рванет.

Данные в электронную карту я внесу чуть позже.

— Так что там? Жить буду?

— Пока не катастрофа.

— Ну! Я же говорил!

— Но риск разрыва растет постоянно, болевые ощущения только усиливаются. Этим нужно вплотную заниматься, иначе в один прекрасный день тебя унесут с поля на носилках.

— Я готов делать, что скажешь, — отзывается он спокойно. — Я тебе доверяю.

Этой фразой режет по живому.

Пока я работаю с данными, в голове нечетко выстраивается план. Какие добавки назначить, как выстроить его график восстановления, на что обратить внимание тренеру. Как бы сделать так, чтобы колено хоть немного находилось в покое. И что нам с ним это даст… Пока что я немного растеряна. Как я хронику-то ему вылечу?!

Вскоре успокаиваюсь и выдыхаю: теперь у меня есть почти вся информация, чтобы работать с его нарушениями, а не гадать. Это делает мой путь в разы легче.

Отрываю взгляд от планшета. Назар сидит напротив, ожидая вердикта.

— Конкретно сейчас можешь идти играть, — констатирую я вслух. — Скорректируем нагрузку, добавим специальные упражнения. Противовоспалительную терапию обсудим чуть позже. Но, Назар… потом придется принимать более жесткие меры.

— Хорошо, — выдыхает отзывчиво.

— Ладно, — произношу я, закрывая файлы. — Основа для работы есть. Я подумаю, и позже обсудим твое восстановление. Почувствуешь усиление боли — сразу ставь меня в известность.

— Договорились, — кивает он.

Его согласие очень похоже на начало нормального делового сотрудничества. После нашей борьбы это кажется невероятным облегчением.

Он поднимается, чтобы уйти, но:

— Спасибо, что отнеслась с пониманием. Анют. Я хотел еще кое-что уточнить.

— Спасибо, что принес снимки, — отвечаю простодушно. — Слушаю.

— Все же… Насчет Ильи. Почему ты против, чтобы я на тренировку к нему приехал? Я обещал. Он же ребенок. Будет ждать.

— Давай потом. Работы много.

Мою ладонь накрывает широкая мужская.

— Ты убегаешь от разговора. Я должен к нему приехать. Почему нет?