АННА

Нервы жгут изнутри мелкой дрожью, с которой мне сейчас не справиться.

Я вышла к ребятам недавно: всю тренировку сидела в кабинете. Теперь же помогаю Кириллу с тейпированием голеностопа, обсуждаю с Семеном крепатуру, но все мое внимание сконцентрировано на льду, где Назар разговаривает о чем-то с Георгием и еще тремя парнями. Ребята беседуют уже минут пятнадцать, периодически Назар что-то демонстрирует молодым ребятам, ровно, методично, с той самой щадящей экономией движений, которая теперь режет мне глаз.

Внешне я спокойна, уверенна и деловита, но стилус в моей руке хрустит от напряжения. Челюсть сведена так, что начинает ныть. Все видят, что доктор не в духе и мудро отходят от меня на приемлемое расстояние. Тренер отрабатывает с защитниками приемы.

Наконец Андрей Сергеевич объявляет о завершении тренировки, отпуская команду. Лед наполняется усталым гулом, скрежетом коньков, смешанным с мужскими веселыми ругательствами и смехом, а Назар не торопится, горячо продолжая обсуждение с мальчишками. Те ловят каждое его слово. Я, не дожидаясь, натягиваю свои коньки и скольжу к нему. Нагло. Прямо к цели.

— Назар, ты помнишь, что должен ко мне зайти?

Он медленно разворачивается, снимает шлем. Капли пота стекают по его вискам.

— Помню. После раздевалки, окей? Дай хоть переоденусь, мокрый весь.

Рядом кто-то негромко ухмыляется: «Ого, Назара строят…»

— Ээй… — возмущается Черкассов, глядя мне за спину.

Я резко поворачиваюсь к шумку. Ледяной сухой голос срывается бесконтрольно:

— Что ты сказал? Я не расслышала.

— Ни-ничего, — парень отводит глаза.

Провожаю его убийственным взглядом, пока он решает за лучшее скрыться с моих глаз долой.

К нам вдруг подкатывает тренер:

— У вас там все нормально? Что за собрание?

Мы с Назаром хором, как по команде утверждаем:

— Да!

Андрей Сергеевич смотрит на меня внимательно, с прищуром:

— Анна Юрьевна?

— Нормально-нормально, — отрезаю я слишком резко.

Тренер качает головой.

— Что встали, ребят? Идите отдыхать. Вечером физуха в зале.

Он разворачивается и направляется к калитке. Мальчишки расходятся, гася любопытство.

Я наклоняюсь к Назару так близко, чтобы он меня услышал:

— Только попробуй не прийти. «Забудешь» — прибью.

Он тяжело выдыхает, глядя куда-то мимо меня.

— Да понял я, понял. Скоро загляну.

И скользит к бортикам, не оглядываясь.

Пока он переодевается, я мерю шагами кабинет. Злюсь, кажется, на весь мир, даже на папки, что мне нужно разложить, и на ручку, которая перестала писать.

Я не боюсь его молчания. Не боюсь правды. Но я очень боюсь, что он уже перешел ту грань, где правда не имеет значения. Где сустав — это всего лишь расходный материал.

Плюхаюсь в кресло. Каждая истекающая секунда бьет по мозгам.

На едва уловимый скрип я реагирую мгновенно! Вскидываю голову: дверь уверенно распахивается. Черкассов уже в сухой футболке, с сумкой на плече, расслабленный. Даже слишком расслабленный. Я подрываюсь с места, а мужчина, плотно прикрыв дверь, медленно приближается к столу.

— И? — не выдерживаю. — Давно ты на обезболах?

Складываю руки на груди. Как же меня трясет от мысли, что у него все плохо и он занимается самолечением. Или же… кто его лечит?!

— Ань, ну… это бывает, да. Иногда, — он пытается отмахнуться, словно ничего страшного не произошло. — Всем иногда приходится.

Понимаю, что на «всех» у меня бы не было такой реакции. А Назара придушить хочется! Так он же смотрит еще непонимающими глазами!

— Рассказывай немедленно. Что у тебя болит? Колено, бедро, плечо?

Он только набирает воздух в грудь: не ожидал такой прямой атаки.

— Давно подсел? — не отпускаю я.

— Нет, это не на постоянной основе, а когда надо. Все пользуются. Ты думаешь, что ребята после тридцати играют без поддержки? Здесь ничего противозаконного.

Во мне что-то срывается с тормозов.

— Быстро рассказывай, что с тобой не так! Что ты как маленький?! Ты обязан поставить в известность тренерский состав и меня в первую очередь!!!

В его глазах вспыхивает ответный огонь. Черкассов ретиво шагает вперед, обжигая взглядом.

— Да у меня ничего серьезного! Просто накопленные моменты и все!

— К твоему сведению, накопленные моменты — это хроника!

— Это профессиональный спорт! А ты чего ждешь от остальных? Молодые пацаны через три-пять лет сами будут жрать таблетки горстями! И ничего ты с этим не сделаешь! Не забьешь ты никак эту хронику!

— Да что ты говоришь!

— Как есть, так и говорю! — от Назара идет мощная энергия. Взрыв уже на пороге. — Половине из них повезет, если они еще через год не переломаются! Поэтому им надо вырабатывать технику! Не чтобы шайбу забрать, а чтобы ноги целыми остались!

Я не могу не признать его правоту, но мысль, что руководству плевать на молодых ребят, режет на куски. Да быть не может! И Андрей Сергеевич — уважаемый тренер, который всегда переживает за своих мальчиков!

— Когда тебя покупали, клуб знал о твоих проблемах?

— Аня! Да всем выгодно закрыть на это глаза! По большому счету клубу плевать на игроков, как только они перестанут приносить результат, их заменят другими, более перспективными. Это жесткий спорт и каждый выживает, как может. Неужели ты думаешь, что так все радужно и красиво? На данный момент у меня нет травмы, которая была бы важна при перекупе. Я играю и делаю это хорошо. Я ответил на твои вопросы?

В его зрачках плещется столько чувств, что мне снова становится почти больно. Говорить с ним и просто стоять рядом. И ничего я не могу с этим поделать. Я не хочу, чтобы его ждала печальная участь, о которой он заикнулся. Не хочу!!! Даже несмотря на все, что он сделал с нами!

— Вот так решил, да? — хмыкаю горько. Что ж… — Отлично. Сам напросился.

Резко отворачиваюсь к столу, отодвигаю кресло. С силой выдвигаю ящик, нервно выдергиваю пачку бланков. Хватаю ручку. Заполняю быстро-быстро, с нажимом, и даже стержень слегка подламывается, вот только пальцы слегка подрагивают.

МРТ коленных суставов. Двустороннее. МРТ тазобедренных суставов. УЗИ плечевых суставов. Вращательная манжета. Рентгенография поясничного отдела позвоночника. Анализы крови — пять штук.

Так, что еще… задумчиво опускаю веки, стараясь сосредоточиться.

Срываю листы, поддеваю скрепкой и откладываю в сторону. Чуть позже швырну их ему в лицо.

— Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому. Тренер узнает.

Назар даже не замялся, даже не пошатнулся. И это бесит еще сильнее!

— И что он скажет? — обрушивает ладони на стол. — Я молодец, что не подставляю команду?

Слова вылетают раньше, чем я успеваю их обдумать:

— А вот это отличный вопрос. Хоть кого-то в этой жизни ты не подставил!

Тишина обрушивается на нас сразу. Черкассов замер, будто я ударила его хлыстом. В его внезапно опустевшем взгляде больше всего меня пугает не злость, а что-то вроде стыда. Он тяжело дышит, и именно сейчас его эмоции можно рукой потрогать, я в них утопаю. Совсем не сравнить с его реакцией на то, что тренер узнает о таблетках.

— Если я скажу, что очень об этом пожалел, это же все равно ничего не изменит, верно?

— Естественно… нет!!! — вскидываюсь. Эта тема слишком болезненна для меня даже спустя семь лет.

— Прости меня. Я слишком поздно одумался и многое понял.

— Мне плевать на тебя! — чеканю сквозь стиснутые зубы. — Ясно?!

Его подбородок сурово выезжает вперед.

— Ясно!!! — он не контролирует тон. — Тогда я могу быть свободен?

Я впиваюсь в него глазами.

— Обойдешься! На осмотр! И прямо сейчас!

— Может, — вдруг просит он как-то тихо и слишком беспомощно, — без этого, Анют?

Чувственное «Анют», сорвавшееся с его губ, повисает в воздухе болезненным напоминанием. Обхожу преграду в виде стола, останавливаюсь прямо возле Назара:

— Садись. Обнажай колено, — киваю на кушетку.

— Анют… — в его голосе звучит предупреждение.

— Анна Юрьевна! — огрызаюсь. — Штанину закатай!

Расстреливаю его глазами, я почти кричу. Почти…

— Да она узкая внизу!

— Значит, штаны снимай! — мой взгляд горит холодным огнем. Я уже не отступлю.

— Ты серьезно?!

— Да! Быстрее!

Он шумно и рвано выдыхает, сдерживаясь, но начинает дерганно закатывать узкую штанину.

— Вот видишь, какой молодец! Ручки золотые! Справился! — моя похвала звучит как язвительная насмешка. — Вторую тоже!

Присаживаюсь на корточки. Оба колена выглядят обычными. Ни отека, ни гематом, ни деформации. Выглядят здоровыми. От этого становится еще непонятнее. Воспоминания о том первом осмотре тревожат душу нежностью. Мне нужно взять себя в руки. Сейчас я не женщина, а врач. И должна думать просто о его колене, а не губах и ночах, проведенных вместе!

— Видишь? Все нормально! — утверждает он, но в его голосе нет уверенности.

— А я тебе больше не верю, Назар, — заявляю, не отрывая взгляд от его колена.

Кладу ладонь ему на надколенник. Кожа горячая. Он непроизвольно вздрагивает.

— Больно? — тут же реагирую я.

— Просто… — бурчит он, глядя в сторону, — у тебя руки холодные.

Я игнорирую. Каждую эмоцию, что встрепенулась в душе. Одной рукой фиксирую бедро, другой начинаю осторожно, но настойчиво сгибать и разгибать ногу, проверяя амплитуду движения. Потом отведение.

Щелчок!

Замираю, поднимая глаза. Проверяю еще раз. Мой палец четко улавливает слабое движение: глухое, едва различимое. Точно щелчок! Я его чувствую. Назару не больно, но он тоже все ощущает.

Поднимаю возмущенный взгляд, и наши глаза встречаются.

— А это что? — уточняю с иронией.

— А что в этом такого ужасного? — он отводит глаза, но тело выдает его с потрохами. Назар очень напряжен: мышцы задубели, ноги каменные.

— Назар! — мой голос срывается на рычание. — Расслабься сейчас же! Мы в детский сад играем?!

— Ты как будто не видишь, что я не могу при тебе расслабиться! — огрызается бесхитростно и полосует отчаянным взглядом.

Мое лицо темнеет.

— Так перейди в другую команду! К другому врачу! Там и расслабитесь!

— А я не хочу другую! — бесится он.

— Значит, быстро расслабился! И дал мне закончить осмотр!

Продолжаю осматривать его колени.

— Ты сама видишь, что все нормально, — рявкает раздраженно.

— Ты шутишь?! — задираю голову, чтобы он видел мое возмущение. — Может, твое тело и работает идеально, но у тебя проблемы! За счет нестабильности в колене идет функциональная компенсация другими мышцами! Из-за некорректной нагрузки появляются скрытые слабые места! Сустав может работать неправильно и давать этот щелчок, который ты тут же компенсируешь! Отсюда твои перекосы! Так нельзя!

Он вздыхает неслышно и молчит. Смотрит на пол. Его плечи немного ссутулились, как у провинившегося пацана.

— Да иначе никак, ты не понимаешь? Мне же не восемнадцать, чтобы я летал как по воздуху.

— Противовоспалительные тоже глотаешь горстями? — не отпускаю я, чувствуя, как подступает беспощадная жалость, которую я гоню прочь.

— Иногда, — признается он нехотя.

— Название! — требовательно цежу сквозь зубы.

— Что с этим будешь делать? Ругать, как щенка?

— Мне необходимо знать, что ты принимаешь! Мне это нужно сочетать с БАДами, следить за воспалительным процессом, корректировать нагрузку! Да и потом, вдруг какие лекарства понадобятся, всегда имеет место ряд ограничений и запрет сочетаемости.

Мои руки все еще на его колене. И вдруг он, все так же глядя мне в глаза, накрывает мои пальцы широкой горячей ладонью.

Меня пронзает ток. Я вздрагиваю и судорожно отдергиваю руку, словно обожглась. Невысказанным возмущением сейчас царапну его!

Тут он сдается и четко проговаривает название. Ну… здесь ничего критичного, я, бывает, и посильнее назначаю…

— Спасибо, — роняю раздраженно и поднимаюсь. — Завтра у тебя МРТ коленного сустава, — объявляю я, возвращаясь к столу. — И бедра. И поясницы. И еще рентген. И только попробуй пропустить! — я бросаю на него непреклонный взгляд. Хватаю стопку направлений. — Анализы крови и консультация ортопеда.

Назар спускает штанины. Приближается.

— А вот это вот все точно надо?..

Протягиваю ему листы, а он не берет. Тогда я с размаху врезаю бумаги ему в грудь. Направления хлестко бьют его по ребрам.

Во мне больше нет злости. Только холодная стальная решимость.

— На льду без снимков катайся аккуратно. Завтра я объяснюсь с тренером.

Он сжимает челюсти. Мускул на его щеке напряженно играет.

— А дальше? На скамейку запасных меня посадишь?

— Я тебе не девушка больше, Назар. Я твой врач. И я не дам тебе калечиться дальше. Снимки с анализами принесешь, вот тогда и поговорим.

— А если они тебе не понравятся?

— Если не понравятся, то ты не играешь. Не тренируешься. И даже не смотришь в сторону льда. Это ясно?

Он устало прикрывает глаза:

— Но в этом же нет смысла. Ань…

Я отрезаю начисто:

— Диагностика, Назар. И это не обсуждается. Свободен.