АННА

Сижу на скамье запасных не в силах расслабиться: тело напряжено, как струна. Мои ребята на льду! Первый период был тяжелым, равным. Второй — нашим. Но третий... Третий период оказался не просто хорошей игрой. Это было чудо.

И это чудо зовут Назар Черкассов.

Он словно дирижер. С самого начала третьего периода он поднял команду на новый уровень. И речь даже не о статистике! Это было заметно в каждом движении, в каждом пасе.

Даже Рома, который всегда играл надежно, но в одиночку, выкладывался на все сто и сам рвался вперед, пошел в рискованную обводку! Прошел и отдал пас другому игроку! Словно Назар своим примером вдохнул в него частичку командного духа!

Семен, который нередко теряется под прессингом, принял шайбу на пятачке под шумными угрозами защитников и не отдал ее в панике, а хладнокровно передал Назару! Ребята все вместе даже играют иначе!

А сам Назар... Боже, он правда великолепен. Его знаменитый бросок — это всего лишь капля в море. Сегодня он показал игру от обороны. Он целенаправленно возвращался в свою зону, забирал шайбу, начинал атаку коротким хлестким пасом. Он был везде. Мозг и мотор команды в одном лице. Его уверенность и бесстрашие передаются всем ребятам!

И когда за десять минут до конца чистого времени он забрал шайбу, вступил в борьбу с двумя защитниками противника, кувыркнулся через них и с нечеловеческой точностью отправил шайбу в «девятку», наступила резкая тишина, а потом… — взрыв.

Ребята облепили его, стучали по шлему. И даже я, позабыв на секунду обо всех тревогах и непростом личном опыте с Назаром, вскочила с места вместе со всеми. Это был чистейший огненный восторг.

Они выиграли! Выиграли! Когда на них никто не ставил! И не просто выиграли, а устроили феерию! Трибуны просто взорвались овациями! И главным катализатором этого огня стал он. Здесь невозможно оставаться спокойным. Это салют в крови и непередаваемая атмосфера на трибунах. Честно, даже я не успевала следить за шайбой. Тренер просто вне себя от радости.

Команда, ликуя, направляется в раздевалку и громко восхищается победой. Я иду следом, и по моему лицу расплывается улыбка, которую я не в силах сдержать. Все мои вчерашние опасения сейчас кажутся такими мелкими и неважными на фоне этой синхронной мощной работы.

Может, я и правда ошибалась? Может, Назар не слаб, а очень даже наоборот?

Я ловлю его взгляд через всю раздевалку. Он стоит, тяжело дыша, лицо залито потом, но в его глазах нет радости, просто принятие. Он выглядит как человек, который хорошо выполнил свою работу.

Даже воздух в раздевалке гудит от победного адреналина. Парни смеются, хлопают друг друга по плечам, и я, улыбаясь, обхожу их, бросая короткие «Молодцы!» и «Отлично сработали!»

Коротко осматриваю ребят. Уточняю, у всех ли все хорошо. Напоминаю про воду. Отмечаю, кому нужно переклеить тейпы. Мальчишки шутят, я проверяю ушибы.

Сейчас они пойдут в душ, и я оставлю их на это время. Позже вернусь. Перед интервью мне нужно успеть всунуть им перекусы, чтобы без потерь дотерпеть до ужина в самолете.

Через сорок минут вновь вхожу в раздевалку, несу в объемной спортивной сумке послематчевый восстановительный перекус. Раздаю ребятам.

— Сема, не глотай залпом. Ты не удав. Рома, тебе еще изотоник, — подбрасываю бутылку, капитан команды с легкостью перехватывает ее. Поворачиваюсь к Гоше. Вручаю: — Ты у меня пьешь это. Назар, тебе дополнительно магний.

— Зачем? — удивляется он.

— Пей давай. «Зачемкает» он.

Черкассов подчиняется и отходит в сторонку.

Он стоит отгороженный от всеобщего ликования невидимой стеной. Я нехотя, но ловлю его взгляд. Немного робкий, почти виноватый. В этот миг словно время затормаживается. Передо мной не звезда, а тот парень, который когда-то смотрел на меня так, словно я соткана из солнечного света и ему страшно ослепнуть. Сердце дрогнуло, сжимаясь от щемящей забытой нежности. Нежности, которую я не желаю больше чувствовать к нему!

— Всем досталось? — намеренно отвлекаюсь от воспоминаний.

— Да!

— У всех все нормально?

— Так точно, Анна Юрьевна! — звучит в унисон несколько голосов.

— Андрей Сергеевич на интервью. Кого-то из вас ждет на подмогу. Остальные дуйте в автобус.

Ребята усиленно шуршат вещами: кто-то закидывает сумку на плечо, кто-то спокойно держит ее в руках. Кто-то проверяет карманы.

В этот момент я вновь чувствую на себе осторожный изучающий взгляд. Резко оборачиваюсь на Назара, тот поспешно отводит глаза, излишне сосредоточенно складывает вещи, застегивает молнию. Набрасывает капюшон на голову, раскрывает банан. Когда он тянется за бутылкой с водой, из бокового кармана сумки выскальзывает и падает на пол маленькая пластинка. Плечи Назара каменеют, и я тут же напрягаюсь!

Мир замедляется. Я торопливо шагаю к нему, но Черкассов уже опомнился и отвечает железным взглядом.

Пока никто больше не обратил внимания, я делаю два резких шага вперед. Взгляд Назара падает в пол, а его ботинок тут же накрывает злополучный блистер.

Но уже поздно...

Я встаю рядом с мужчиной моих девичьих грез. Мы так близко, что чувствую исходящий от него жар. И… молчаливый вопрос. Не отступаю, не разворачиваюсь. Просто молча смотрю на него, выжидающе.

Со стороны это сто процентов кажется странным.

— Отойди, — прошу его незаметно для других, чтобы не акцентировать внимание.

— Зачем?

Ни волнения в его голосе, ни паники. Лишь нерушимая твердость.

— Я увидела, — объявляю так же тихо.

Он обводит глазами раздевалку. Я не вижу, что делается за моей спиной, но здесь вдруг становится непривычно тихо.

Зубы Назара на мгновение впиваются ему в нижнюю губу, но лишь на мгновение. Черкассов прищуривается и едва различимым шепотом, так, чтобы слышала только я, осторожно замечает:

— Анют, не надо.

Качает головой.

Ребята, замечая наше напряжение, не реагируют никак, но с интересом прислушиваются. Никто не подкалывает, не шутит.

— Ну что, в автобус? — проговаривает Назар вслух, и команда словно отмирает.

Вновь начинается галдеж. Кто-то хлопает Назара по плечу и говорит, что классная была игра. Один за другим мальчишки расходятся, оставляя нас наедине в пустеющей раздевалке.

— Таблетки отдал, — негромко, но неумолимо требую я, как только мы остаемся вдвоем.

— Какие таблетки? — пытается он блефовать, но в его глазах читается понимание.

— Которые у тебя под подошвой. Давай-давай.

Он наклоняется ближе.

— Анют, не нужно тебе это, поверь.

— А я теперь сама решаю, что мне нужно, а что нет. Не ты. Отойди. По-хорошему.

И тут его выдержка впервые с момента нашего столкновения ломается. Его ладони хватают меня за плечи: не больно, но с такой силой, что по коже пробегают мурашки. Это он до меня пытается достучаться?! В его глазах разгорается настоящий пожар, который он так успешно гасил все это время: чертовски успешно гасил.

— Анют, не лезь ты в это! Не надо! — его голос срывается на низкий хриплый шепот.

Поясницу покалывают тысячи иголочек, и волосы на затылке отчего-то шевелятся. Но… я уже не могу отступить. А он не подчиняется. Он же чемпион… и не привык сдаваться.

Тогда я решаюсь на хитрость. Вместо того чтобы отстраниться или ударить его по рукам, я резко шагаю вперед и обнимаю его. Так крепко, как могу. Просто обнимаю, прижимаясь щекой к его футболке. Этот запах когда-то кружил мне голову, боже… Как в прошлое окунулась на мгновение!

Назар столбенеет. От неожиданности он инстинктивно переносит вес тела, делая полшага назад. Этого мгновения мне хватает, чтобы отреагировать. Мы оба наклоняемся, но я оказываюсь проворнее. Мои пальцы хватают плоский блистер первыми. Я сжимаю кулак, чтобы Назар не забрал таблетки: он может. Он на-амного сильнее меня. Но он этого не делает. Даже не шевелится.

Я торопливо отступаю назад, опускаю глаза и читаю название, расслабляя пальцы.

Чуть дух не вышибает. Это вот так у Черкассова «все хорошо»?

Поднимаю на него обвиняющий взгляд.

— Тренер, разумеется, не в курсе?

— Тихо... — шепчет он, снова настигая меня, наклоняясь так близко, что я чувствую его дыхание. В его глазах бушует буря: ярость, отчаяние и та самая дикая, нерастраченная энергия, которую он годами использовал на льду. «Что-то», что мы обсуждали еще в моем кабинете, сжигает его изнутри. — Конечно нет. Анют, здесь могут быть камеры.

— Я не отдам.

— Хорошо, оставь у себя, — шепчет мне в губы, а глаза его горят таким знакомым огнем. Эмоции так и искрят от него, выдавая того, прежнего, «моего» Назара. Настоящего. Вот теперь я его узнаю. Теперь он действительно вернулся. — Только тихо, пожалуйста.

Сердце колотится в груди, сбивая ритм.

— Не боишься, что тебя вышвырнут, если узнают?

— Мне уже слишком поздно об этом думать, — в его шепоте звучит горькая обреченность. — Давай не здесь?

Я киваю, сжимая в кулаке доказательство его обмана. Показательно прячу в свою сумку.

— Хорошо. Жду тебя завтра в своем кабинете.

— Предлагаю сделать вид, что ты ничего не видела.

— Обойдешься, — возмущаюсь всерьез. — Я отвечаю за твое здоровье.

— Какая ирония судьбы, да? — криво усмехается он.

Застегиваю карман, ощущая, как покалывает пальцы от волнения.

Да уж. Очень, очень злая ирония.