Прохор явился, когда Валера озверел настолько, что был готов убивать людей.

«Зачем ты отрываешь заусенец», — ныла Лерка.

— Затем, что он мешает! До этого твоего маникюра у меня вообще не было заусенцев. Откуда он теперь взялся?

«А теперь, когда у нас течет кровь, стало лучше?»

— Стало понятно зато!

— Барыня, барыня, вы в порядке?

Валерка поднял глаза и обнаружил управляющего, который, склонившись, с некоторой тревогой наблюдает за ним. И наблюдает, судя по всему, давно.

— Да, — буркнул он и сунул в рот пострадавший палец. — Руки вот в порядок приводила.

Прохор скосил взгляд на кровоточащие пальцы, но благоразумно не стал комментировать. Вместо этого перевел разговор:

— Кажется, я выяснил, что произошло на вашем небольшом состязании по стирке. Не желаете поговорить с очевидцем?

— Пошли.

Валера вскочил на ноги и всем своим видом показал готовность идти куда угодно. Непорезанным остался один мизинец на левой руке. Сегодня он был помилован.

На улице собирались тучи, пахло первой (или одной из первых) грозой. Люди бегали, занятые своими делами. Валерка отметил, что многие были в ботинках. Одежда на дворовых была чистой, почти не штопанной и весьма нарядной.

— Вот, — управляющий подозвал к ним зареванную девчонку. — Это Марфушка. И она видела.

Марфушка оказалась почти одного роста с Леркиным телом, но, чтобы заглянуть ей в глаза, всё равно пришлось наклониться. Потому что девчонка их упорно прятала.

— Рассказывай, — велел он, так и не поймав её взгляда. — Что именно ты видела?

— Я видела, как мать вашего мужа подсыпала в ваш чан порошок, — прошептала девка.

— И промолчала? — нахмурился парень. — Почему?

— Она утром тут ходила, — еще тише сказала девчонка. — Медные монеты предлагала тому, кто на неё поработать согласится. Никто не согласился. Она осерчала. Сказала, что если ей кто помешает, то она найдет как отомстить. Мол, барыня ваша не вечна. Да и не станет же она в самом деле за своих холопов заступаться.

— И ты не взяла денег? — спросил Валерка. Руки сами собой сжались в кулаки, в левом ухе подвывала Лерка, требовала пороть и вообще казнить, и впервые в жизни Валерке очень хотелось последовать её советам.

— Взяла, — еще тише произнесла девка. Протянула и разжала ладошку, на которой лежала горсть медяков. — Бес попутал, барыня. Понимаете, мамка болеет, дома голодно. Меня-то сюда взяли, я им обещала уже, что все деньги буду отправлять. Да только им сейчас надо, а не потом, когда я заработаю.

— Прохор, — Валерка даже не повернул головы, продолжая рассматривать эту глупую несчастную девку. — Когда слугам последний раз зарплату давали?

— Дык, три дня назад, — произнес мужчина. — Всё до последней копеечки раздали.

— Ты эти деньги получила? — строго спросил парень.

Слезы закапали на вытоптанную землю, и Валерка в очередной раз подумал, что было бы неплохо или замостить двор, или посадить газон. Только его придется косить, и биться с челядью, доказывая всем, что это лучше, чем грязь.

— Получила, — совсем тихо прошептала девка. — Только не удержалась и половину потратила. Бублики, орешки, бусы. Ерунда всякая, сама не ведаю, что на меня нашло. Бес попутал, не иначе.

Внезапно для самого себя Валерка вспомнил, как потратил свои первые деньги. Там тоже были жвачки, шоколадки и газировка. Но мама не ругала, как будто любой ребенок должен пройти через этап глупых покупок.

— И тех оставшихся денег не хватило?

Девка насупилась еще сильнее.

— На лекарства хватило…

— Вообще-то у нас тут лекарка живет, — заметил парень. — Лекарства можно было и у неё взять. И даже попросить Аглаю посмотреть твою маму. Потом бы из твоего жалования вычли бы. Это точно эффективнее и дешевле, чем у того шарлатана. В любом случае, обо всех проблемах надо мне докладывать. А не гадить исподтишка.

— Честное слово, — Марфушка упала на колени. — Я не подсыпала ничего. Я только промолчала.

— За молчание тебе и заплатили, — сухо ответил парень. Вспомнил боль в руках и подумал, что прощать такое нельзя. Это слабость. А у него не так много сил, чтобы показывать эту слабость.

— Выгнать, — наконец велел он. — Деньги за молчание может оставить себе. В конце концов, она их честно отработала!

— Плетей всыпать? — уточнил управляющий. — Вы чуть без рук не остались.

— Не сама сыпала, — отмахнулся парень. — Да, тут преступный сговор, но мы так можем всех в усадьбе выгонять, кто видел да промолчал. Не ей одной дали. Эта просто глупая и попалась.

— Кто еще денег взял? — спросил у девки мужчина. — Отвечай!

— Никто, — замотала она головой. — Все отказывались. И я отказалась! А потом за угол отбежала и взяла. Не надо меня выгонять, пожалуйста. Лучше порка! Сколько угодно. Я дома точно умру.

— Выгнать, — тихо, но твердо решил Валера. — Если еще кого-то поймаю, что деньги берет от врагов, или иначе против меня худое замыслил, то тоже выгоню. Мне от вашей порки ни тепло, ни холодно. А держаться возле себя предателей я не собираюсь.

— Прошу вас, барыня!

— У тебя полчаса, чтобы собрать вещи и уйти.

Парень развернулся и ушел не оглядываясь. Иногда нужны решительные меры, хотя это и неприятно.

Вернулся в свою комнату, походил из угла в угол. С некоторым раздражением заметил огромную кровать, шкуру медведя, сундуки с приданым, которые так и стояли в ногах кровати. Вначале у него не было времени что-то здесь изменить, а потом привык. Сейчас же разозлился.

— Эй, Глаш, — не успел выглянуть в коридор, как нарисовалась расторопная девка. — Кликни там Матрёну.

Бедная женщина вначале долго не могла взять в толк, что не так: хорошая богатая комната, но Валерка был неумолим:

— Скорблю по мужу, — пояснил он в сотый раз. — Шкуру надо убрать, да вон хоть к Прохору. Сюда постелить простой половичок, я у девок в цехе видела симпатичные.

— Но они же совсем простые, домотканые, — робко отнекивалась кормилица. — Да и замуж ты идти не хотела, боялась, плакала. Замужем толком не побывала даже, с чего тебе скорбеть-то?

— Неплохой он был, — отозвался парень и подумал, что муж его был в самом деле довольно плохим. Но для этого времени обычным.

Матрёна перекрестилась, но было видно, что всё равно ничего не понимала.

— Кровать пусть остается, — решил парень. — Добротная она. А вот постельное попроще надо, пять пуховых одеял — убрать. Как и подушки эти. Одного одеяла и одной подушки достаточно. Постельное самое простое пусть принесут.

— Вот это благочестие, — прошептала Глашка. — Да, будь у меня такая постель, ни за что б не отказалась! А барыня всё плоть смиряет.

В открытую дверь глазели слуги.

— Она сегодня Марфушку выгнала, — произнес кто-то.

— Той бы в сарае повеситься, — не молчал другой. — Уж сделала глупость, да давай в том признаваться.

— Это не глупость, а предательство, — крикнул в открытую дверь доведенный до ручки Валерка. — Она деньги от дурных людей взяла, думала, как бы меня извести сподручнее было, да смолчала, когда должна была не молчать. На меня ли она работала?! А вы?

— За вас всей душой радеем, барыня, — послышались робкие выкрики.

— И никто не сказал, что баба та дурная мне свинью подложила.

— Какую еще свинью?

— Жирную!

— Господь с вами, барыня, — недоуменно сказала Глашка. — Не было свиней никаких. Мы в усадьбе свиней и не держим. Но, ежели вы свининки желаете, так в деревню пошлем.

— Нет! В общем, здесь я всё сказала, — он кивнул обескураженной Матрёне и вышел. Народ расступился, словно Валерка был ледоколом. Кто-то осенял себя крестом, кто-то просто открыв рот смотрел на очередное представление.

От всех этих волнений разыгрался аппетит. Так что Валерка строевым шагом отправился на кухню, потому что для ужина было немного рановато.

На кухне было тихо. Так тихо, что парень сперва даже удивился.

— Надо часы изобрести, — пробормотал он себе под нос.

«Так есть же часы уже, — ответила девчонка. — Просто это дорогое удовольствие. Мало кому по карману. А так-то вон, стоят у нас в большом зале».

— Хм, — буркнул себе под нос парень. — Точно. Я в часах, если честно, ничего не понимаю. Первые были со всякими шестеренками и маятником. Гири там, заводить каждый день. Но, может, если наши разобрать, то получится по аналогии выпуск своих организовать? Китайцы же постоянно всё копируют.

Лерка явно ничего не поняла и неуверенно пожала плечами в голове.

— Ой, барыня, а вы чего тут делаете? — Манька возникла как по волшебству, вот только что тут никого не было, а вот повариха выступила из ниши. Она торопливо поправила платок на голове, потом передник, потом начала теребить простые бусы на шее, словно не знала, куда деть руки.

— Да я что-то проголодалась, — вздохнул парень. — Не найдется чего быстренько перекусить?

Маня всплеснула руками:

— Ой, барыня, да вы бы только приказали, мы бы вам быстро собрали. В зал хоть большой, хоть малый, а прикажете, так и в кабинет подадим, или в библиотеку? А желаете, так и в спальне можно отобедать. Оно и видно, вы же за завтраком ничего не ели толком, обед тоже, почитай, пропустили, а до ужина-то и недалече как будто, но так приказали бы.

— Не хочу этой суеты, — честно признался парень. — Может, там с обеда щи остались? Или миска творога с завтрака?

— Всё есть, как не быть, — заполошно заметалась женщина. — Осетринки свежей, может, откушаете? Только-только с холодника привезли.

— Хм, — Валерка не сильно любил рыбу, но она полезная, а у Леркиного тела и так с витаминами были проблемы. — Давай. Только немного. И там никакого поста нет сейчас?

— Замаялась, бедная, — жалостливо протянула повариха. — Отец Владимир сказал, что детям, бабам на сносях и барышням бледным пост не благословляет. Сказал, что надо правильно питаться и полноценно.

— Это он правильно, конечно, — покивал парень. — А я-то тут при чем? Я же не баба на сносях.

Повариха жалостливо взглянула на него.

— Рыбу сегодня всем можно, — наконец нашла она аргумент. — А вот молочко и мясо нельзя. Но вам тоже можно. Отец Владимир сказал, что можно, значит, можно.

— Удачно он у нас завелся.

«Типун тебе на язык, — взволновалась Лерка. — Он же не вши какие!»

Повариха сделала вид, что ничего не слышала, а может, и в самом деле не слышала, занятая ревизией кастрюлек и выбором того, чем бы попотчевать Валерку. Не успел он моргнуть, как перед ним выстроилась целая вереница тарелок и тарелочек, мисочек и крыночек, полных вкусного.

Парень устроился за столом в углу, где было тихо, и, по всей видимости, обедали сами слуги и повара. Перекрестился, как привык, сделал это уже без напоминаний и принялся за рыбу.

За рыбой пришел черед пышного каравая. Валерка сам не заметил, как умял здоровенный ломоть. Потом пару пирожков с ягодами, потом мисочку творога и заел сладкой пастилкой.

— Уф, наелась, — выдохнул он, сыто откинувшись на стуле.

— Вот всегда бы так, — умильно подперла щеку рукой повариха. — А то девки докладывают, что ничего не едите толком. Да я и сама вижу, что худая какая. Как такую замуж выдавать?!

— Не надо замуж, — испуганно выдохнул Валерка.

Повариха вздохнула:

— Оно у вас, конечно, не сложилось, — выдохнула она себе под нос, — да только баба без мужика что орлица без орла. Не по-людски это. Даст Господь, так пошлет вам справного жениха. Хорошая вы, — она утерла скупую слезу краем передника.

— Пойду я, спасибо тебе, — застеснялся парень и вышел во двор, пройтись после столь сытного обеда.

На улице было хорошо: не холодно и не жарко, до вечера было уже не очень далеко, но вечерняя прохлада еще не спустилась, и можно было нежиться под солнечными лучами. Парень вздохнул полной грудью и понял, что совсем скоро лето. Пахло летом.

Прошелся по тропинкам, дошел до качелей и вволю накачался на них, так что аж затошнило.

— А, вот вы где, барыня, — уединение было грубо нарушено Глашкой. — Пойдемте, барыня, там все ужинать собрались. Вас только ожидают.

— Да я не хочу, — отмахнулся тот, пытаясь устоять на ногах, которые разъезжались. Перед глазами всё плыло и кружилось. — Надо еще качели и карусели в спортподготовку добавить, — отметил вслух. — А то вдруг враги, а нас тошнит?!

— Чего? — открыла рот девка.

— Да я так, — отмахнулся Валерка. Земля перестала меняться местами с небом, и он внезапно понял, что проголодался. — Знаешь, а, пожалуй, пойдем поедим в самом деле.

В малом зале уже все собрались, но к еде никто не приступил. Сидели, чинно переговаривались и ждали Валеру. Тому даже стало немного неудобно от всеобщего внимания.

— Приятного аппетита, — пожелал он, стоило закончить молитву, которую оголодавшие домочадцы прошептали себе под носы скороговоркой. Даже священник не затягивал.

Валерка с аппетитом поужинал еще раз: бутерброд с маслом и домашним сыром, миска творога со сметаной, пара кружек чая с медом и травами и пирожок с капустой. Ел парень быстро, тщательно пережевывая и не смотря по сторонам. После еды все опять помолились, хотя до появления в их жизни собственного священника частенько этим пунктом пренебрегали.

— Если ни у кого ко мне нет вопросов, тогда я бы хотела лечь спать пораньше, — доложил Валерка. — Завтра у меня первый раз в первый класс, то есть, я иду в школу, и, подозреваю, день будет тяжелым.

— Благословляю, дочь моя, — перекрестил священник. — Ты справишься!

И внезапно Валерке действительно стало легче. Он обязан справиться. И сделает это.

Его спальня преобразилась: массивная кровать стала легче и светлее, шкуру, с которой были связаны не самые приятные воспоминания, тоже унесли, а пол украсили несколько веселых ярких ковриков.

— Так-то лучше, — буркнул парень.

«Мне тоже нравится, — согласилась Лерка. — Хотя до этого смотрелось богато».

— А сейчас мило и по-девчачьи, — признал парень. — Но мне так больше нравится. К медведю, конечно, претензий нет, но и делать ему тут больше нечего. Надеюсь, его Прохор себе забрал, и им вместе хорошо.

Лерка хихикнула.

Валерка разделся и юркнул под одеяло. Было хорошо: из приоткрытого окна тянуло вечерней свежестью, но под одеялом было так уютно, что парень быстро уснул.

* * *

Валерке снились длинные белые коридоры. Край штатива капельницы, болело примерно всё, но где-то на краю сознания. Было тихо, не считая писка мониторов. Никаких криков: «мы теряем его, срочно морфий, три кубика преднизолона», и что там еще кричат в фильмах.

Кажется, по коридору кто-то прошел, но сознание было тяжелым, затуманенным. Очень хотелось повернуться, лечь на живот и взвара. Теплого, с ягодками и щедро сдобренного медом.

А еще пахло грозой.