— Что?

Но слуги уже вошли в зал и вопросительно уставились на Валерку.

— Святой отец, неужто вы допустите такое беззаконие? А вы, ваще чародейство?

Чародей со священником переглянулись и внезапно оба синхронно развели руками.

— Каждый будет умирать за свое собственное беззаконие, — непонятно произнес священник. — Кто будет есть кислый виноград, у того на зубах и оскомина будет.

— Чего-сь?

— Надобно держать ответ за свои поступки, — пояснил чародей и откинулся на стуле, сложив руки на груди. — В настоящий момент сила на стороне девки, то есть барыньки. А вы, дамочка, сами создали эту ситуацию, сами и выкручивайтесь.

— Матрён, — негромко произнес Валерка. — А где у нас сейчас белье стирают?

— Ага! — воскликнула свекровка. — То есть ты сама-то рученьки не мараешь свои белые. А слов-то было, слов!

— Если честно, давно в самом деле ничего не стирала, — признался Валерка, который вспомнил тот платок, которым вытер кровь из разбитого кулака. Платок тогда пришлось торопливо стирать в холодной воде и тайком сушить. А то его бы начали ругать, стыдить и кудахтать. — Буквально вчера…

На нем скрестились взгляды присутствующих. Повисла неловкая пауза.

— Да, чего же вы сами-то, — всплеснула руками Глашка.

— Надобно было меня кликнуть, — Парашка прижала руки к груди.

— Брешешь!

— Да быть того не может…

— Любой труд почетен, и ежели барыня находит успокоение души в делах земных…

— Ой, все! — воскликнул Валерка. — Поступим так, сейчас идем к речке, где девки белье полощут, и стираем. Ты за собой прибираешь, а я рубаху свою исподнюю простирну. В самом деле, не убудет от меня.

— Да как можно!

— В реке полощут уже, — заметил чародей со знанием дела. — А стирают со щелоком обычно.

— Тут скатерть расписная да вышитая, — робко подала голос Матрёна. — Неможно её в щелок!

— Мда, подгадила, так подгадила, — пробормотал Валерка, который после недели вышивания с некоторым содроганием смотрел на результат этого труда.

Стирали рядом с баней. Валерка без зазрения совести насыпал себе в кадушку щелока и бестрепетно опустил туда руки.

«Ой, дураааак, — простонала Лерка. — Облезут руки-то!»

— Ничего, — пробормотал парень. — Резиновые перчатки тут всё равно еще не придумали. Да и вроде концентрация тут невысокая. А девки как стирают?

«Так и стирают! — девчонка вздохнула. — И мне приходилось. Потом в холодной воде на речке полоскать даже приятно. Поначалу».

На это своего рода соревнование набежало немало народу. Болели, конечно, за Валерку. Поэтому он не мог позволить себе ударить в грязь лицом и ловко прополоскал в кадушке рубаху. Нашел несколько пятен и застирал вручную, вновь прополоскал и сказал, что готов выдвигаться к реке на настоящее полоскание.

Дела у свекровки шли гораздо хуже. Нет, было видно, что в целом о стирке она имеет представление. Видимо, не сразу получила она деньги и власть, может, в детстве родители держали в строгости и тело смутно помнило, что надо делать. Но стирала она небрежно, оттого пятна никак не хотели пропадать.

— Да пропади оно пропадом всё, — внезапно разрыдалась женщина. — Ноги моей в этом доме больше не будет! Господом клянусь, чтоб провалилась ты, окаянная!

— Типун тебе на язык, мать! — испуганно перекрестился сынок. — Ты что несешь?

— Вначале надо достирать то, что испортила, — непримиримо отозвался Валерка. Руки начали немного гореть, отчего он попытался незаметно потереть их о подол.

«Господи, — простонала Лерка. — Да Бог с ней, побежали на реку руки прополощем хотя бы! Мочи нет терпеть боле!»

— Стирай, — велел парень и стиснул зубы. Руки в самом деле горели, и чем дальше, тем хуже.

— Лерочка, — подергала его за край подола кормилица. — Да Бог с ней, не губи душу окаянную, сама достираю! Вот те крест, прости ты бабу неразумную!

— Господь повелел проявлять милость, — заметил священник и с некоторым изумлением посмотрел на парня.

— Давай сюда, и чтоб впрямь духа твоего тут больше не было, — буркнул он и выхватил скатерть у свекровки. Расправил, скептически посмотрел на просвет и вновь окунул в бадью. Руки защипало с новой силой, но он принялся аккуратно тереть пятна.

— Хватит, барыня, хватит…

Похоже он впал в какое-то подобие транса, потому что пришел в себя от аккуратного подергивания за юбку. Повернулся, проморгался и увидел Парашку.

— Чисто уже, барыня. Дозвольте, я сама прополощу на речке?

— Ну, ладно, — пробормотал он. — Если ты так до речки хочешь прогуляться, то иди. Я в самом деле, кажется, всё постирала уже.

— Постирали, — закивали все присутствующие головами. — Расскажи кому — не поверят!

— Чудны дела тут творятся, — хмыкнул священник. — Всякого я на своем веку повидал, а за последние пару дней еще более увидел. Спасибо тебе, Господи!

— Ладно, — хлопнул себя по коленям чародей. — Беру вас двоих в личное ученичество! Жду завтра на рассвете в своем доме, не вздумайте опоздать. Портки наденьте. Ты тоже!

Валерка кивнул, приказ надеть штаны ему очень понравился.

— Не отдам кровиночку, — взвыла Матрёна, но чародей что-то шепнул, и она резко замолчала. Только рот могла открывать, откуда звук больше не шел.

— Занятия будут до обеда у меня. После мне некогда возиться, своих дел хватает. Но это не значит, что после обеда вы будете на печи лежать да калачи жевать. У меня в обучении не забалуешь!

— Так точно, — вытянулся Валерка и едва не отдал честь. В последний момент руку от головы отдернул и принялся поправлять сарафан.

— Начало мне нравится, — усмехнулся чародей и веско добавил. — Называть меня теперь будете: учитель. И никак иначе. Понятно?

— Так точно, учитель, — выдохнул Валерка и вспомнил армейские будни.

— Да, — недовольно буркнул Иван. И чародей поморщился.

Родственнички ушли сами. Не пришлось ни угрожать больше, ни звать слуг, которые и без того напирали, пересказывали друг другу, что происходит и лузгали семечки.

Пока народ отвлекся на пафосный уход родственников (а уйти тихо и печально они не могли), Валерка сунул руки в бочку с водой.

«Боже, хорошо-то как, — простонала девчонка. — Но когда я до этого стирала, мне не было так больно!»

— Я слышал, что у мужиков другой болевой порог, — пробормотал Валерка. — Но у нас с тобой странный симбиоз, и вообще я лежу в коме, а ты мне снишься.

— Что, барыня, говорите? — рядом с ним оказался священник.

— Да вот, думаю, как бы день половчее спланировать, чтобы побольше успеть, — нашелся парень. — Вы-то хорошо устроились? Нет замечаний?

— Слава Господу нашему, хорошо всё. А вот у вас, Валерия, кажись не всё хорошо.

— Почему это?

Валерка воинственно вытянул вперед руку из бадьи и с ужасом уставился на неё: рука отекла, покраснела и приобрела красивый патриотичный цвет.

«Не должно быть такого», — простонала Лерка.

— Мда, — пробормотал Валерка. — Чота пошло не по плану.

— Восхищен вашей силой воли и выдержкой, — негромко произнес священник и громко крикнул: — Позовите лекаря!

Вокруг сразу же закипела жизнь. Набежали мамки и няньки, все принялись причитать и охать. Глашка пыталась совать Валере калач, Матрёна рыдать, а Прохор застыл столбом, невидяще уставившись на парня.

Суматоху пресекла повитуха, которая выдернула Валерку из этого гама и увела к себе.

— Аллергическая реакция? — предположил парень, когда повитуха закончила промывать руки, наносить нейтрализующее средство, а после приятно пахнущую мазь. Мазь была прохладной и явно с каким-то анальгетиком, потому что боль почти сразу прошла.

— Не моё это дело, — заметила женщина, — да только от стирки такого не бывает.

— Стирка не добавляет здоровья, — согласился Валерка, — но раньше у меня такого не было. Так что разберусь. Может быть, кто-то что-то перепутал.

— Мазь надо будет перед сном новую намазать, — сменила тему разговора Аглая. — И я вам настой заварю для лучшего сна. Потому что к вечеру может стать хуже.

— Может и отек пойти, — пробормотал парень. — И заражение начаться. Чего уж там. Я обещаю хорошо себя вести и выполнять все ваши рекомендации. Меня пугает перспектива остаться без рук.

— Мудрёно говорите, барыня, но смысл я поняла. Всё верно.

Усадьба всё еще гудела: носились девки, Глашка с Парашкой сразу приклеились в хвост к Валерке и тащились с ним аж до кабинета.

— Чего вам? — недовольно спросил он, когда они не подумали отстать. — Какие-то вопросы?!

— Волнуемся за вас, барыня, — честно ответила Парашка. — А ну как вы сейчас в обморок упадете?

— Не дождетесь! Но раз уж вы тут, то тоже зайдите. Прохор где? И Матрёна?!

— Туточки мы все, — отозвались из кабинета, и парень опять поморщился. Кажется, его домашние хорошо его изучили.

— Это хорошо, — он зашел и плотно закрыл дверь, а после и вовсе встал, привалившись к ней плечом. — Кто разводил щелок для стирки?

— Разберемся, — веско обронил управляющий. — Не извольте сомневаться, лично разберусь и доложу.

— Сильно болит? — робко спросила Матрёна. — Может, тебе, деточка, в опочивальне полежать? Я распоряжусь, чтоб тебе медку подали или взвара твоего любимого. А хочешь калач?

— Нет, спасибо, — парень под конец смягчил голос, чтобы не обидеть добрую женщину. — У меня уже ничего не болит, спасибо нашему врачу. Нам очень повезло, что Аглая согласилась к нам переехать. Мази у неё просто волшебные.

Валерка произнес последнее слово и задумался. Волшебные. Его взял на обучение настоящий чародей. Волшебство. Хм… Идею следовало обдумать со всех сторон.

— Какие у нас срочные вопросы? — наконец отмер он и прошел к столу. Присел на край стола, поправил подол сарафана. В это трудно поверить, но как будто он начал привыкать к сарафану: уже не путался в подоле, научился так шагать, чтобы не запинаться и даже начал иногда забывать про неудобную одежду, словно она стала удобной. Впрочем, он по-прежнему закатывал рукава (чего не позволяли себе девушки), да и подол, бывало, так придерживал, что он некрасиво задирался. Но замечания ему делали редко. Постепенно люди привыкли. А он привык к ним.

— Да, почитай, срочного-то и нет, — развел руками Прохор. — Строительство деревни идет. Повозки ваши делают. Еще одну начали. Вашу-то барин в столице заказывал, но Иваны сказали, что и сами такое смогут. Странно, конечно, барину тогда Иван божился, что никак своими силами не сделать.

— Вот что значит вера в людей и добрый подход, — заметил Валерка. — А у вас, девочки, какие вопросы?

— Никаких, барыня, — поклонилась за всех Парашка. — Девки в мастерской работают над заказами, Настасья следит, говорит не было этих… прои… прио… шествий… в общем, хорошо всё.

Валерка перевел взгляд на кормилицу. Та неловко поерзала на стуле.

— Посуды разбили две тарелки. И крынку. Крынку Манька смахнула неловко. А тарелки: одну девка несла, да уронила. С пирожками. Пирожки не стали на стол подавать на наш, дворня съели. А вторую никто не признается. Вроде как в шкафу стояла, девка сунулась, а она там уже битая стоит.

— Брешет? — внезапно заинтересовался управляющий. — Сама разбила да наказания забоялась?

— А какое у нас там наказание за тарелку? — заинтересовался парень. — Надеюсь, не порка?!

— Порка была при барине, — пояснил Прохор. — От трех ударов плетью до пятнадцати. Осерчал он тогда знатно, девка супницу фарфоровую разбила, суп разлила. Да при гостях.

— Пятнадцать? — выдохнул Валерка. — Серьезно? За то, что она упала? Небось и порезалась еще?

— Еще как, — кивнул мужчина. — Прям на осколки коленями. Даже через сарафан. Еще и в горячий суп. Руки обожгла. Но барину под горячую руку никто не полез. Получила по полной.

— Жива? — мрачно спросил парень. — Найдите всех таких девок и, во-первых, пусть к Аглае сходят, может, шрамы свести можно. А во-вторых, по рублю дать им.

— Повесилась, — покачал головой мужчина. — В позатом годе.

— Господи, — пробормотал парень и рука сама взлетела перекреститься. — Родне рубль отправь.

— Да тут всем можно по рублю раздать будет, — заметил управляющий. — Нет, я не оспариваю ваше распоряжение, да и не обеднеем мы, если честно. Но зачем им деньги? И так на всем готовом живут.

— Парашка, — парень повернулся к девке. — А тебя барин бил за что-то?!

— А то-ж, — закивала девка, — в том годе три плети выхватила за то, что не расторопна была. Непроворна. И ленива. И глаза не так держала. Вот.

— И куда ты рубль денешь? — продолжил спрашивать парень.

— Дык, — Парашка не растерялась, — бусики куплю новые. Давно присмотрела. Да матери отдам, что останется от денег. Она давно куру хочет новую. Может, там даже на две хватит. Сестрам приданое надо собирать.

— Вот видишь, — повернулся парень к управляющему. — Тут рубля и не хватит.

— Может, не все были несправедливо наказаны, — пробурчал мужчина себе под нос, но больше не спорил. — Как скажете.

— Теперь за битую посуду из жалования вычитать, — велел парень. — И разбираться, специально ли разбила, или случайность. А то и злой умысел.

— Это как?

— Ну, например, кто-то полы намыл так, что они стали скользкими, а кто-то тарелку не донес. Кто виноват? Кто тарелку разбил? Или кто полы неправильно мыл?

— Обе?

«Всыпать им всем плетей и всё, — не выдержала Лерка. — Чего ты опять начинаешь?»

— А вот было у нас так, — влезла Глашка, — Манька поставила кадушку с тестом на край стола да отвлеклась, а бобик возьми и сожри всё.

— Целую кастрюлю? — не поверил парень.

— Почти всю, — закивала девка. — Вмиг языком смахнул. Манька пока добежала через всю кухню, он уж и выжрал усё.

— Дай предскажу? — предложил Валера, — всем плетей, а собаку застрелили?

— Что значит застрелили?

— Ну, из ружья бух и всё?!

— Что такое ружьё? — спросил Прохор, и все уставились на парня.

— Я и забыла, что у вас тут нет огнестрельного оружия, — тихо пробормотал он. — А чем же тогда воюют? На того же Горыныча с чем ходили?

— Мечи, сабли, алебарды, стенобитные орудия всякие, — начал перечислять управляющий. — А вы что это за ружья говорите? Слова такие странные. Я такого не знаю.

— Ладно, — покивал Валера своим мыслям и сделал очередную отметку, о чем надо поговорить с Леркой, а о чем аккуратно с окружающими. — Так что там с собакой?

— С собакой ничего — помаялся животом пару дней, да и всё, — ответил управляющий, продолжая хмуриться. — Барин смеялся так, что что тремя плетьми только и ограничился для кухарки. Хотя обычно за такие проступки и дюжину можно получить.

— Понятно, — протянул парень. — Ладно, если у нас на совещании всё, то тогда расходимся. Я буду в саду на качелях. Если можно, то одна?!

— Негоже одной-то, — начала Матрёна, но Валерка только отмахнулся.

— Книжку хочу почитать, в тишине посидеть. Да и все же дыры в заборе заделали? Меня никто с улицы не побеспокоит.

— Воля ваща, барыня, — неохотно кивнула кормилица. — Но вот, хоть Глашку возьмите рядом. Пусть посидит в отдалении? Вышивку возьмет. Да корзинку для пикника. А ну как вам на природе перекусить захочется?

— Пожалуйста, — взмолился Валера. — Можно я побуду одна хотя бы на территории усадьбы? Обещаю, что буду на качелях. Если прям так надо, то пусть Парашка через пару часов приходит ко мне.

— Как скажете, барыня. Ровно два часа!

Парашка просияла, словно ей пообещали чего-то хорошего, навроде двух рублей.

Валерка отлепился от стола, поправил подол и, пока никто не передумал, пошел во двор.