За ужином трещала Глашка. И про ружье новое, из которого барыня стрелять учила, и про школу, и про церковь, какую барыня заложить повелела. И про праздник, что завтра будет.

Все только ахали да просили показать орудие дивное. Но, поскольку уже темнело, Валерка пообещал, что завтра на празднике все всё увидят и даже постреляют. После чего унес ружье от греха подальше в комнату, где и заперся, до самого вечера повторяя упражнения по чарам.

А потом уснул.

* * *

Эти бесконечные кружения по больнице утомляли. Девоньки делали свою работу, болтать с Валеркой им было недосуг, да и не особенно интересно. У них была своя жизнь, которую они жили полной грудью. Валерка же словно выпал из этой обоймы, и сейчас лежал в пыли и грязи под ногами. Бесконечные массажи и электрофорезы превращали день в бег в беличьем колесе, отвлекали от тяжелых мыслей, и даже немного от постоянной боли во всём Валерке, но, казалось, не давали никаких результатов. Впрочем, каких результатов он хотел после длительной комы и всего нескольких дней бодрствования...

От скуки он пытался смотреть на себя и мир тем волшебным зрением из своей второй жизни, которая приходила в снах. А главное, он с ужасом ловил себя на мыслях, что та, вторая жизнь в снах кажется намного привлекательнее, и он ждет вечера, чтобы поскорее уснуть и снова почувствовать себя живым.

Волшебное зрение практически не работало. В том мире оно тоже заработало не сразу, и Валерка утешал себя этим, раз за разом напрягая глаза.

— Кузнецов, ты чего глаза пучишь, словно у тебя понос? — обратила на него внимание врач на физиотерапии, когда лепила электроды по всему телу.

— Просто так. Запор, наверное, тоже есть, — честно ответил он. — Но я же не чувствую ничего.

— Ничего, — врач закончила раскладывать электроды и включила еще видевшую Ленина аппаратуру. — Щас я тебе нервные окончания как тряхну, враз прогресс пойдет. Через недельку будешь бегать как обосранный!

— Обосранным не хотелось бы, — буркнул парень.

И тут в самом деле тряхнуло. А еще зрение расфокусировалось и он УВИДЕЛ.

Увидел что у врача болит голова. А еще сердце неровно работает. Он потянулся к каналам, качнул по ним энергию и обессиленно провалился в сон.

* * *

Проснулся рывком. Было темно. Впрочем, летом совсем темно уже не бывает. Так что он поднялся, убедился, что он снова Лерка, подошел к окну и прилег тощей грудью на подоконник. Этот мир пах совсем по-другому. Влажной утренней землей, лесом, деревом от ставня и подоконника, под окном рос куст роз и тоже пах. Валерка не мог надышаться. Ему казалось, что даже звезды, такие далекие и такие близкие, тоже имеют запах. И звезды эти никак не хотели складываться в знакомые созвездия.

«Ты чего не спишь? — сонно проворчала Лерка. — Ты, беспокойный дух, посланный мне для испытаний души!»

— Ага, — согласился парень, и раз уж всё равно не спит, начал отжиматься. — А также тренировки твоего немощного тела.

Отжимания сменили приседания, потом три подтягивания в дверном проеме и всякие разные наклоны.

«Давай еще поспим», — ворчала девчонка, но постепенно проснулась и тоже вошла во вкус.

Парень оделся в штаны, натянул рубашку и зашнуровал ботинки. А после вскочил на подоконник и выглянул на карниз.

«Эй, ты что задумал?»

— Тебе понравится, — пообещал парень и, ловко зацепившись руками за подоконник, нащупал ногами выступ на стене. Перехватил руками, обрел под ногами опору, опять перебрал руками и, наконец, спустился на землю.

«Круто!» — согласилась Лерка.

— Вернемся через дверь, — пообещал он. — Но сейчас нам бы просто не дали спокойно выйти.

Земля пружинила под ногами, Валерка старался держаться тропинки, но получалось не всегда. Хотелось бежать, кричать, задыхаясь от восторга и снова бежать. Но он старался себя сдерживать, с местными порядками только ногу не хватало сломать.

Аккуратно добежал до качелей и присел, оттолкнулся и взлетел к звездам.

И снова проснулся.

* * *

— Эй, Кузнецов, ты живой?

Валерка разлепил глаза и увидел над собой врача. Она обеспокоенно совала ему в нос ватку с нашатырем.

— Просто заснул, — выдавил он.

— Ты десять минут ни на что не реагируешь! — она всплеснула руками. — Я уже собиралась реаниматологов звать, да только ты дышал.

— Сон хороший снился, — выдавил он.

Врач вздохнула.

— У меня от переживаний аж голова прошла. С самого утра болела, а сейчас рывком прошла. Чудеса просто!

Теперь Валерка развлекался осознанно. Пытался вызвать зрение и исцелить кого-нибудь. Как назло, остальные были бессовестно здоровы. Да и зрение нормально вызываться отказывалось. Появлялось на доли секунд и снова пропадало. Удалось перевести его на свою левую руку и опять пустить толчок по нервным импульсам.

Его как раз вернули в палату, и от бесконечной усталости он опять вырубился.

* * *

— Барыня, барыня, — над ним склонились обеспокоенная Матрёна, Прохор и Глашка, поодаль тоже толпился народ. — Вы сомлели, никак?!

Парень поморщился и сел. Левая рука слушалась плохо, словно он её отлежал. Пришлось разминать. Восстанавливая кровообращение.

— Ты в порядке, девонька? — Матрёна наклонилась, заглядывая в глаза. — Как ты исчезла из опочивальни? Это всё чары эти ваши, вот жила спокойно, бед не знали…

— Да не, — Валерка поморщился и встал. Одернул рубаху. — Я на качелях решила покачаться. Ночь, звезды, романтика. А чтоб никого не тревожить, в окно вылезла.

— Ах, — прижала к груди руки кормилица. — Второй этаж! А ну как голова бы закружилась, упала бы, расшиблась!

— Да чо она закружится-то?

— А сейчас вы, барыня, зачем на траву легли и без сознания лежали? — строго спросил управляющий.

Крыть было нечем.

— Ладно, — Валерка помотал головой и, подхватив Матрёну под руку, развернул всех в сторону дома. — Обещаю, что больше так не буду. Пошли позавтракаем и к чародею. Или уже не успеваем?

— Не поедете, может, — робко спросила кормилица. — Ты и так вон бледненькая, худенькая, в обмороки падаешь. Скажем учителю твоему, что занемогла ты. И ежели ему так надобно, то пускай сам является.

— Ага, — отмахнулся Валерка. — Делать ему больше нечего. Это скорее мне надо, а не ему. Значит, завтрак отменяется. Дайте мне три минуты и можем ехать.

Завтракал в повозке, никто его, конечно, совсем-то голодным не оставил. Кофе пить было не слишком удобно, но заматывать крынку в теплое полотенце уже опробовали на чародее, и Валерка был близок к тому, чтобы изобрести первую термокружку. Допив напиток, он об этом и поведал Прохору.

— Откуда вы только все эти свои идеи берете, — пробормотал управляющий. — Дома надобно нормально обедать. Вот кому кроме вас эти ваши термосы нужны?

— Путешественникам, — не задумываясь, выпалил парень. — Чародею. Мужикам, в поле что работают, а дети или жены им еду приносят. Туда же можно и холодное что-то налить. По жаре-то самое то.

— Так-то идея стоящая, — отозвалась Парашка. — Папка бы точно оценил.

— Вот! — парень наставил указательный палец на грудь мужчине. — Заедь к кузнецам, подкинь им идею. Смотри, вот примерно так надо сделать колбу, можно из стекла или металла. Плотно подогнать крышку, чтоб в дороге напиток не разливался, обернуть чем-то, что тепло задерживает, и внешний слой уже можно покрасивее сделать. Можно бересту использовать. Она вроде хорошо тепло держит.

— Неугомонная, — усмехнулся Прохор, но подкинуть идею кузнецам обещал. Правда, напомнил, что они и так заказами завалены, не продохнуть.

— Учеников пусть на этот заказ посадят. Из бересты корпусы делать кузнецы и не нужны, — не согласился Валерка. — А мы на этом можем и дела свои финансовые поправить. Потому что ружья у нас государство может и отобрать. Как-никак продукт стратегического назначения. А термос — баловство!

Сегодня чародей встречал у ворот одетым, с аккуратно собранными в короткую косичку волосами и в щегольских красных сапогах.

— На свиданку? — невинно спросил Валерка и тут же огреб подзатыльник. Сам не понял, как так вышло, что не удалось ни уклониться, ни даже заметить.

— Не твоё дело, — ответил учитель.

— Согласна, — кивнул парень. — Глупость сморозила. Это от голода и недосыпа. Простите, учитель.

Ванька недоуменно таращился с одного на другого и молчал.

— И щиты говно, — ответил чародей. — И не держишь ты их постоянно, хотя должна была уже научиться. Обещала мне.

— Обещал — не значит женюсь, — буркнул он себе под нос, но чародей услышал.

— Слово чародейское крепче железа, — наклонившись к самому его носу, прошипел он. — Если обещал, то женюсь значит, ясно?

— Так вы жениться?

Чародей зарычал.

— Вообще не твое дело, ясно?

— Да мне и с первого раза всё ясно было, — пожал он плечами и отодвинулся.

«Зачем ты его бесишь? — выдохнула Лерка. — Мне страшно!»

— А мне даже нравится, — ответил парень. — Адреналин шкалит, ты еще дрожишь, прикольный коктейль. Я, похоже, адреналиновый наркоман.

— Ничего я не дрожу, — чародей даже удивился такому предположению. — Что за ерунду ты несешь?!

— Это специальная боевая дрожь, — с самым невинным видом пояснил Валерка. — Для битв и просто от бешенства.

Чародей постучал по голове.

— Помогает, ваше чародейшество?!

— Так, — выдохнул взбешенный учитель и махнул рукой, отчего порывом ветра обоих учеников подхватило и потащило в сторону заднего двора. — Быстро поставили щиты и принялись отрабатывать. А у меня дела.

После чего он ушел в дом и захлопнул дверь.

— Странный он какой-то, — пожал плечами Валерка.

— Кто бы говорил…

Парень повернулся к Ваньке, но тот уставился на него преданной собакой, только что хвостом не вилял.

— Нападайте, барыня, я готов!

Пару часов отрабатывали щиты, и Валерка даже подустал, поскольку выкладывался на совесть. А вот Ванька, убедившись, что чародей за ними не смотрит, а Валерка бьет вполсилы, начал откровенно филонить.

— Эй, ты чего? — потер он зад, куда Валерка отправил здоровенный чурбачок, заметив это.

— Ты чего халтуришь?

— Устал, — Ванька без разрешения уселся на колоду и вытянул ноги. — Да и смысл спины гнуть, выполняя эти дурацкие упражнения?

— Думаю, смысл есть, — не согласился Валерка. — А ну враги, а ты щит не умеешь ставить?!

— Да какие враги, — отмахнулся Ванька. — У нас сто лет тут войн не было. А и были бы… есть же армия, стрельцы, Горыныч на худой конец!

— Опасная позиция, очень опасная, — не согласился Валерка. — Но если ты в самом деле устал, то бросай в меня. И не щади! Можешь даже крученым кинуть, обещаю, что пороть не стану!

Практически до обеда занимались сами. А потом явился злой чародей, всё в том же щегольском прикиде и опять навешал всем как котятам. Сам при этом не запыхался, сапог не испачкал и даже косы не растрепал.

Валерка в очередной раз поднялся на ноги и вытер лицо. Было оно измазано всем вперемешку в земле, в соплях, крови и слезах. За последние было не стыдно, они сами брызнули из глаз, когда Валерка вышиб собой дверь сарая.

Не меняя выражения лица, с которого за время этой показательной экзекуции не сходила скука, чародей привел Валерку в порядок, залечив ссадины, и отправил обоих умываться к бадье с водой.

— А меня?

— Только за деньги, — отказался лечить крепостного чародей.

Валерка вздохнул, эти сословные различия порядком бесили. Но если ему тоже отказаться от лечения из солидарности, то дома поднимется вой как по покойнику, и ходить на занятия придется, переступая через тела домашних.

— Давай я попробую? — предложил он Ваньке, но тот почему-то отказался.

«Холоп! — воскликнула Лерка. — Да как он смеет?!»

— Не хочешь, как хочешь, — отмахнулся парень, наклоняясь к воде, чтоб умыться. — Тогда к Аглае сходи в усадьбу. Пусть нормально промоет и может, мазь какую наложит. Вон тут синяк будет нехилый такой.

А потом чародей им объявил, что уезжает на неделю в столицу. И чтоб не скучали без него и продолжали сами заниматься. И вот еще Валерке книжка для этого. И он с самой паскудной ухмылкой вручил ему талмуд в серой обложке без надписей.

Валерка даже крякнул с натуги, принимая щедрый дар.

— Обедать, — скомандовал Прохор, едва парень влез в повозку сам и затащил туда фолиант. Он даже рот не успел открыть, чтоб начать фонтанировать идеями.

— Мы разве не на праздник? — удивился парень.

— В таком виде? — скептически посмотрел на него Прохор. — Нет, ежели вы прикажете, так прямиком туда поедем.

Валерка чертыхнулся и скомандовал домой.

Лично выволок фолиант и унес его в кабинет, после привел себя в порядок и спустился вниз. Подвел его желудок, выдавший руладу в коридоре. Так что был усажен и практически силой накормлен.

«Ну, зачем эта похлебка, — ныла девчонка. — Там, на празднике, будут калачи сдобные, орешки всякие, наверное, даже петушки привезут!»

— Похлебка — это правильное питание! — Валерка споро орудовал ложкой. Похлебка была выше всяких похвал, как, впрочем, и всё остальное у Маньки. Да и сама она тоже на праздник принарядилась. Дома остались, как ни странно, дюжие мужики, которые отговорились тем, что работы непочатый край, да и что они, дети малые али бабы, чтоб праздников желать.

Парень пожал плечами и выдвинулся на праздник. На сытый желудок ехать было веселее, в чем даже Лерка призналась.