Было уже около десяти часов утра, а над холмами к западу от Кобылы тут и там продолжали подниматься к небу тонкие струйки дыма, обозначая места взрывов мортир и пушек. Батарея у старого кладбища также упорно молчала, и люди заметно приободрились. Драган, переходивший со своим биноклем от одного наблюдательного пункта к другому, слышал за спиной неизменные шепотки: повстанцы обсуждали отца Михаила и его самопожертвование. Правда, истории эти преподносили случившееся как обычный подрыв — в представлении бойцов священник, пробравшийся на разведку в лагерь австрийцев и пойманный врагом, взорвал себя вместе со складом боеприпасов.

Владич же прекрасно понимал, что обоз и припасы оберст Садовяну, скорее всего, оставил в Груде, а здесь, у Молуната, был только необходимый на каждое орудие боекомплект. Теперь уцелевшие снаряды, конечно, будут использованы у Суторины. Однако справиться с одной или даже двумя батареями было в любом случае куда легче, чем вести бой на два фронта, подвергаясь непрерывному обстрелу.

Павелич с раннего утра яростно сигналил о том, что Ивелич не прислал ему снарядов, и требовал немедленного пополнения запасов, чтобы продолжать выкуривать австрийцев с кладбища. По приказу господаря сообщение Ивеличу было передано, и Неманя, сетуя на то, что остаётся с пустыми руками против возможного наступления неприятеля, всё-таки пообещал через час отправить в Суторину караван со снарядами.

Крепости у входа в Боку продолжали зорко нести свою стражу, как и батарея на Вериге. Котор тоже не задержался с ответом: Палташич сообщал, что отряд выслан на разведку, но от форта Космач не было никаких вестей. Будва также по-прежнему хранила молчание. Драган какое-то время размышлял, как ему лучше поступить. Вариантов было несколько, и все ему категорически не нравились. Теперь, когда у австрийцев поубавилось артиллерии, можно было вплотную заняться проблемой южного рубежа, на котором — дело ясное — случилась какая-то невероятная пакость.

«Цакташ?» — Владич расхаживал по палатке. Потом остановился у стола, схватил уголёк и чистый лист, и принялся по памяти вычерчивать примерное расположение Будвы и четырёх укреплений. Получившаяся картинка только убедила его в собственных сомнениях: даже если Цакташ предал, ему в одиночку не справиться с Йовановичем и Митровым. Тогда почему молчит Космач? Между фортом и Котором было ещё несколько постов, и все они исправно передавали сообщения, но Космач и Будва упорно не откликались.

Драган задумался и принялся точками намечать расставленных по вершинам гелиографов. Центр, запад, север, восток — полный порядок. Юг — мёртвая тишина. Что такого могло стрястись, чтобы Никола не имел возможности послать весточку в Змаево Гнездо? Ладно, пусть бы не в Гнездо, но в ту же Арзу, или на Врмац. Да хотя бы в Тиват! Но связь обрывалась на самом последнем шаге, загадочно и необъяснимо.

Внезапно парень замер и несколько секунд рассеянно смотрел перед собой. Потом медленно опустил взгляд и ещё раз изучил начерченную схему. Взял уголёк, повертел задумчиво в пальцах — и добавил одну точку. Чуть южнее Котора, между ним и фортом Святой Троицы. Там, где располагалось принадлежавшее Урошам Шкальяри.

* * *

— Петар, я еду в Превлаку.

— Как так, господарь? — Радонич растерянно смотрел на командира. — Пошли вестового. Ты не можешь оставить крепость!

— Дело такое, что вестового нельзя. И гелиографы использовать тоже нельзя. А крепость я оставляю на тебя и Тодора. С приморья обстрелов больше не будет, так что остаётся только Суторин. Наверное, австрийцы сейчас перегруппировываются, но, скорее всего, наступление начнётся именно на новой дороге, где они всё ещё могут обеспечить своим пехотинцам поддержку артиллерии. Я вернусь сегодня же, — он прикинул время в дороге и время на беседу с Войновичем, — часов через пять максимум.

— Хорваты рыщут по холмам, — напомнил Петар.

— Мы спустимся с восточной стороны. У Игало разъезды Павелича, в случае чего они нас прикроют.

— Ты настолько доверяешь Иосипу, господарь?

— Жить в абсолютном недоверии к каждому невозможно, — заметил Драган. — И в любом случае, придётся рискнуть. Играть в догонялки с далматскими стрелками я не хочу, это будет стоить времени и жизней.

Спустя полчаса маленький отряд из десятка бойцов и молодого господаря спустился с горы, миновал разорённую окраину Суторины и двинулся к Боке. По пути они действительно дважды встречали всадников из четы Иосипа Павелича. Те держались бодро и даже молодцевато, будто грохот пушек у Князя Лазаря вернул им прежнюю уверенность. Никто из этих бойцов не знал Владича в лицо, и для них отряд господаря был таким же разъездом, отправленным на рекогносцировку из Змаева Гнезда.

Достигнув Игало и не встретив никаких препятствий или чего-то необычного, Драган даже засомневался в собственных подозрениях. Форт Святой Троицы представлял собой старую венецианскую башню у дороги из Котора в Тиват, возле которой австрийцы начали строительство одной из своих батарей. Собственно, это и помогло повстанцам захватить укрепление. Гарнизон чувствовал себя слишком расслабленно, когда под боком снаружи возились три десятка бойцов из инженерных частей, и быстрый удар подобравшихся незамеченными черногорцев не дал противнику возможности закрыться в башне.

Теперь же — если всё было выполнено согласно приказу — в форте должен был находиться верный отряд, и прочные двери старой башни должны были оставаться заперты для любого. При этих условиях маленький гарнизон мог долго выдерживать осаду, к тому же каменные стены были такой толщины, что в своё время их не смог развалить даже взрыв порохового склада, который французы устроили рядом с фортом. Однако укрепление располагалось неудачно с точки зрения связи, поэтому пост гелиографов помещался на Горажде, чуть южнее. И, если Драган был прав, именно с этим постом, или с этим фортом, а скорее с ними обоими, случилась беда.

Когда отряд достиг Превлаки, из ворот крепости навстречу прибывшим вышел сам Душан Войнович. Старик выглядел удивлённым неожиданным визитом, однако дождался, пока они с Драганом не окажутся наедине. Теперь два господаря стояли у самой кромки воды, и волны с тихим плеском перекатывались на камнях.

— Уроши захватили форт Святой Троицы и Горажду. Скорее всего, некоторые другие посты тоже. У церкви Святого Иоанна Богослова возле Радановичей, и над Братешичами. Господарь Палташич послал отряд на разведку — выяснить, что случилось на юге, и почему молчит Будва. Отряд не вернулся, и никаких вестей о нём нет.

— Может быть, город взят? — предположил Войнович.

— Вряд ли. Никола Йованович — человек осторожный, его трудно застать врасплох. Думаю, два ближайших к Будве поста гелиографов тоже в порядке. Скорее всего, связь прервана именно посередине, там, где было легче захватить наших людей.

— Если Уроши взяли связистов живыми и заставили передавать сообщения, как ни в чём не бывало — почему они не передали ложные вести? Например, что Цакташ предал и напал на Йовановича и Митрова. Или даже наоборот, что предал кто-то из них двоих, и на юге идут бои?

— Потому что неопределённость куда хуже. И они оказались правы: я виноват в том, что слишком долго бездействовал. Нужно было забеспокоиться сразу, когда не вернулся вестовой и не пришёл ответ. Теперь же придётся собирать отряд и осторожно продвигаться к Будве. Нельзя раньше времени вызвать у противника подозрение, что мы знаем о случившемся. Они и без того будут настороже — люди Палташича, скорее всего, в плену или убиты, и Уроши не могут не понимать, что исчезновение посланной разведки вызовет вопросы. Господарь, мне нужно будет вернуться в Змаево Гнездо, поэтому я прошу тебя заняться этим. Собери надёжных людей, если нужно — из всех трёх крепостей, и найди толкового командира. Пусть…

С севера донёсся глухой раскат, будто гром отдалённой грозы. Спустя несколько минут на крепостной стене над воротами появился один из связистов Превлаки. Забыв о дисциплине и субординации, он приложил ладони рупором ко рту и заорал что было мочи:

— Господарь! Из Витальина передают: канонерка! Обстреливают наши укрепления!

— «Темешвар», — мрачно прокомментировал Драган. — Делают ровно то, что собирался сделать я.

— Господарь! — на стене появился ещё один боец Войновичей, он отчаянно жестикулировал, указывая в сторону моря. — Судно! У мыса Беговик!

— «Прага»? — с надеждой посмотрел на Владича Душан.

— Может быть… Вот только в чьих она теперь руках?

* * *

«Прага», замеченная часовыми, на полном ходу приближалась ко входу в Боку, и уже через несколько минут оказалась в зоне досягаемости орудий, однако с канонерки огонь не открывали. Гарнизоны же, не знавшие о состоявшейся только что беседе Драгана и Войновича, радостно махали руками и окликали судно.

— Все по местам! Приготовиться к бою! Передать на Мамулу: полная боевая готовность! — рявкнул Душан с неожиданной для такого старика мощью. В Превлаке ликование сменилось замешательством, затем гарнизон принялся торопливо занимать боевые посты. Где-то на главной башне гелиограф бешено замерцал, торопливо посылая сигнал соседям.

Сам Войнович остался стоять на берегу вместе с Владичем, вглядываясь в вырастающую с каждой секундой «Прагу». Теперь уже было очевидно, что канонерка идёт прямым курсом на Мамулу. Ещё через пять минут судно миновало Арзу и скрылось за островом, направляясь к пристани.

Господари напряжённо замерли в ожидании. Время уходило, но от крепости не доносилось ни выстрелов, ни криков, ни других звуков, которые свидетельствовали бы, что там начался бой. Затем послышалось пыхтенье паровой машины, и один из мамульских катеров появился из-за острова, направляясь к Превлаке.

На носу катера, размахивая руками и что-то крича, стояла знакомая невысокая фигура.

Причалить у Превлаки катер, разумеется, не мог, поэтому, подойдя насколько можно было близко, застопорил машину и лёг в дрейф левым бортом к берегу. Никола Йованович, без оружия и, как заметил Драган, без своего великолепного пояса, быстро скинул жилет и капу, а потом сиганул за борт и, вынырнув, поплыл к превлакским скалам. Владич и Душан торопливо спустились на самый край выступающего в море каменного языка и помогли Йовановичу вскарабкаться на него.

— Уроши! — выдохнул тот, выплёвывая воду. — Взяли посты, мы даже ни сном, ни духом. Все передачи бодрее некуда — Гнездо держится, бьём австрийцев, помощи не требуется. А потом, — он как-то нервно хохотнул, покачал головой. — Паренёк у меня в отряде, из Братешичей. У деда юбилей, столетие, попросился на три дня домой. Я отпустил, а он уже на следующий день вернулся. Хотел на пост наш угощение отнести, пошёл под вечер — да и увидел, что там люди Урошей хозяйствуют. И не их одних.

Драган побледнел. Войнович нахмурился.

— Кто? — коротко спросил молодой господарь.

— Гаврило Митров, — печально вздохнул Никола. — Они втихаря захватили Горажду, пост у Иоанна Богослова и над Братешичами, и перехватывали сообщения в обе стороны. А Космач с самого начала был в руках Митровых. И до сих пор у них.

— Проклятье! — Душан притопнул ногой и чуть не соскользнул с камня в море.

— Там матушка Гаврилы командует, — усмехнулся Йованович.

— Она же вроде бы старая и хворая?

— Старая — да, а хворая — ну, разве что на голову. Хитрая бестия. Мы с Цакташем попробовали взять Космач, да зубы обломали. Человек пятьдесят потеряли. Теперь держим их в осаде, но это ещё бабушка надвое сказала, кто кого держит и за какое место.

— Илия остался в Будве? — уточнил Драган.

— Илия на «Праге», — скривившись, Никола мотнул головой в сторону Мамулы. — Я его в Котор везу, в госпиталь. Если б вас на берегу не увидел, то и не причаливал бы. Его стрелок достал у Космача. Старый французский мушкет. По сравнению с нынешними пулями это же как пушечное ядро. Боюсь не довезти, — чуть тише закончил будванец.

— Придётся перенести его на катер, «Прага» очень нужна здесь, — Драган от напряжения покусывал нижнюю губу.

— Зачем? — заморгал Йованович. — Катер же всего узлов семь выдаёт! Часа три до Котора будет добираться!

— Витальин под обстрелом, — пояснил Душан. — Из Дубровника пришёл «Темешвар».

— Ну так пусть повернут пушки да и потопят его к чертям! — взорвался Никола.

— Если повернут пушки — их тут же стопчут хорваты.

— Какие еще хорваты?!

— Далматские стрелки. У австрийцев три эскадрона хорватских кавалеристов. Я уверен: «Темешвар» для того и подошёл, чтобы заставить батарею Витальина развернуться. Как только пушки будут смотреть не на север, а на запад, кавалерия пойдёт в атаку и вырежет весь гарнизон. А если мы будем терпеть и не связываться с канонеркой — та просто неспешно перестреляет всех, как гусей.

Никола с отчаянием вцепился в собственные волосы. Посмотрел на Мамулу. Снова повернулся к собеседникам.

— Он же может не дожить! — попытался увещевать он.

— Мы все можем не дожить, — сказал Драган, заканчивая спор. — Пусть Мирко Вукчич даст самый быстрый из своих катеров, и если нужно — пусть спалит машину, но доставит Илию в госпиталь как можно скорее. Ещё два слова только: что с постами?

— Посты мы отбили. Только в форте Святой Троицы сидят Уроши, и у них там вроде бы пленные из Котора.

— Разведчики Палташича. Ладно, это мы решим чуть позже. Пашко предупреждён?

— Сейчас уже, наверное, да. Уроши под конец боя разбили гелиограф на Горажде, я отправил туда тот, что был у Будвы. И тридцать человек на случай, если из Троицы попытаются сделать вылазку. Хотя это маловероятно.

— Сколько у тебя людей на борту? — вдруг поинтересовался Драган.

— С полсотни.

— Мало, — Владич принялся снимать пояс с кобурой, потом стянул перевязь с саблей. Йованович и Войнович с недоумением наблюдали за этими манипуляциями.

— Возьмём в Мамуле еще полторы сотни. Ну, пошли.

— Куда?

— На катер, ясное дело! — парень присел на край каменной плиты и спустил в воду ноги. Подался вперёд — и окунулся по грудь.

— А зачем нам ещё полтораста бойцов? — поинтересовался Никола, соскальзывая в воду следом за Владичем.

— Попробуем взять «Темешвар» на абордаж. Господарь Душан, — парень обернулся к старику. — Если погибну — принимай командование.